— Она взяла отпуск на пять дней, — начал я, когда все сели. — Позже может решить, что не хочет возвращаться. Саму причину вы знаете, подробности обсуждать не будем. Не звоните ей по работе и не уговаривайте выйти пораньше.

Степаныч нахмурился и положил блокнот перед собой.

— Утром она передала таблицы и всё объяснила. Если после вчерашнего решит уйти, я её пойму. Но жалко будет, она здесь весь порядок держала.

— Решение Рита примет позже. Сейчас ей нужно побыть с Соней, а нам придётся научиться обходиться без неё хотя бы несколько дней.

Митяй поставил кружку на стол и подался вперёд.

— А если Игорь снова появится? Я понимаю, что его задержали, но таких обычно быстро выпускают.

— Возле дома дежурят сотрудники, замки уже поменяли. Остальными мерами занимаются Петренко и Светлана.

— Я не про полицию спрашивал, — мрачно ответил Митяй. — Если этот урод ещё раз полезет к ним, можно его нормально убедить, чтобы дошло?

— Нет, — сказал я, глядя ему в глаза. — Его будут убеждать следователь и суд. Ты продолжишь заниматься вентиляцией.

— Одно другому не мешает, я могу совместить.

— Вот этого я и опасаюсь.

Степаныч усмехнулся и осторожно потёр поясницу.

— Не лезь туда, Митяй. После твоего нормального убеждения нам придётся искать тебе адвоката, а себе нового вентиляционщика.

— Я просто спросил, — буркнул тот, отводя взгляд.

— Ты спросил с лицом человека, который уже выбирает тяжёлую батарею, — заметил Михалыч. — Сиди спокойно, защитник.

Я дал им время успокоиться. Злость была понятной. Риту успели принять в команду, поэтому похищение Сони каждый воспринял близко. Но если мастера начнут сами разыскивать виновных, «Основа» быстро превратится в контору, где ремонт труб совмещали с карательными выездами.

— Поверь, теперь его вряд ли выпустят, — спокойно произнёс я, хотя внутри меня тоже клокотала злость. — Теперь же о работе. Заказов стало больше, объекты Виктории требуют постоянного обслуживания. Впереди может появиться база Умярова. Нынешним составом мы такой объём не потянем. Если начнём брать всё подряд, сорвём сроки и испортим себе имя. Поэтому будем расширяться, но осторожно. Сейчас нам нужны два специалиста.

— Кто именно? — спросил Степаныч и открыл блокнот.

— Один аварийный сантехник. Не гений на все случаи жизни, а человек, который умеет быстро остановить течь и провести диагностику, не создавая новых проблем. Ещё нужен мастер с опытом по котельным или автоматике. На сложных объектах мы слишком зависим от Михалыча, но он не будет всё чинить собственными ручками, ему тоже пригодится помощник, иначе… я волнуюсь за старика.

— Я ещё вас всех переживу, — проворчал тот, хотя ручку отложил и посмотрел на меня внимательнее.

— Если будешь спать по четыре часа, переживёшь только следующие выходные, и то я сильно в этом сомневаюсь. Нам нужен человек, которому можно отдать часть инженерной работы. Не замена тебе, а, повторюсь, помощник с головой и руками.

Михалыч хмыкнул и снял очки.

— Руки сейчас найти несложно, а вот с головой придётся повозиться. Половина мастеров сначала крутит гайку, и только потом думает, зачем она там нужна.

— Поэтому новичков будем проверять. Никакого доступа к базе клиентов и внутренним документам. Сначала простые заявки под контролем Степаныча, потом допустим к крупным объектам, если Михалыч одобрит работу.

— А если человек толковый, но медленный? — спросил Степаныч, делая запись.

— Скорость приходит с опытом. Но если он будет врать или скрывать ошибки, то расстаёмся сразу. То же самое, насчёт денег мимо кассы. Я лучше откажусь от заказа, чем стану оправдываться за чужое воровство.

Митяй почесал шею и задумчиво посмотрел в кружку.

— Есть у меня знакомый, Влад, я о нём уже говорил. Раньше работал на заводской котельной, так что автоматику знает практически, как свои пять пальцев. Насосы тоже собирать умеет, с руками всё в порядке.

— Но вот характер… — хмыкнул я, вспомнив тот разговор.

Митяй помолчал, выбирая формулировку.

— Не самый простой. Когда ему что-то не нравится, он говорит прямо.

Степаныч медленно поднял брови.

— Если даже ты называешь чей-то характер непростым, то я даже не знаю, о чём думать. Мне уже страшно.

— Бояться нечего, он не хам, — возразил Митяй, недовольно дёрнув плечом. — Просто не любит, когда начальство строит из себя умных и лезет в его работу.

— И начальство, конечно же, отвечает ему взаимностью, — сказал я. — Сколько ему лет и чем сейчас занимается?

— Около сорока. Завод закрылся, теперь перебивается частными заказами. Если увидит, что ты разбираешься в деле, будет нормально работать. Только врать ему нельзя.

— У нас это общее правило. Приводи завтра к десяти. Но не давай никаких обещаний по зарплате или должности заранее, сначала мы с ним поговорим.

— Я предупрежу, — кивнул Митяй. — Но он уже слышал про пожар и криминал вокруг тебя. Может начать задавать неудобные вопросы.

— И правильно, пусть задаёт. Но если мы подпишем договор, будет поздно выяснять, что его пугает в нашей работе.

Я повернулся к Степанычу.

— По сантехнику поспрашивай у знакомых. Возраст не важен, если человек может ездить на аварии и не разваливается после второго этажа. Лёшу в этот набор не включаем, он пока стажёр.

Степаныч посмотрел на дверь, за которой недавно скрылся парень.

— Он старается. Сегодня сам заметил, что старая подводка держится плохо, хотя клиент просил только заменить смеситель. Показал мне, а не ушёл молча.

— Ошибался?

— Работает медленно, инструмент раскладывает так аккуратно, словно потом будет фотографировать его для каталога. Зато не врёт. На первом адресе не смог снять прикипевшую гайку и сразу позвал меня, вместо того чтобы вырвать трубу из стены.

— Тогда оставляем. Дадим ему больше простых заявок под твоим контролем.

— Уже можно отправлять одного? — уточнил Степаныч, постукивая карандашом по столу.

— Постепенно. Нельзя бросить новичка на сложный вызов и ждать, выплывет он или нет. Так проверяют не человека, а удачу. Ты выбираешь ему работу, потом принимаешь результат.

Степаныч записал это и кивнул. Новая роль ему нравилась, хотя он старательно изображал человека, которого заставили руководить против воли. Спина всё чаще мешала ему ездить по адресам, зато опыт позволял быстро понять, где мастер ошибся и о чём умолчал клиент.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Степаныч взял трубку без прежнего испуга.

— «Основа», добрый вечер, слушаю вас, — произнёс он, придвигая журнал. — Нет, девушка сегодня не работает, но адрес я тоже записать способен. Почерк у меня хуже, но слух пока не подводит.

Он отошёл к столу, а Митяй проводил его тяжёлым взглядом.

— Диспетчер из него примерно такой же, как из меня психолог.

— Ты же понимаешь, что сейчас показываешь его преимущество? — усмехнулся я.

Михалыч собрал схемы и убрал их в портфель.

— Завтра по объектам Крамовой начинаем со второго ресторана. Надо менять часть вытяжки, пока кухня не решила поджарить сама себя. Славку заберу на щиты. Митяй пойдёт со мной, если сможет говорить с поварами без угроз и страшных подробностей.

— Я никому не угрожал, — возмутился Митяй. — Просто показал шефу фильтр и объяснил, что там уже появилась отдельная форма жизни.

— Ты сказал, что она посмотрела на тебя, — напомнил Михалыч, застёгивая портфель.

— Потому что так и было. Я снял кусок, а он шевельнулся.

— В следующий раз выражайся спокойнее, — попросил я. — Люди работают рядом с едой. Им не обязательно знать, что вентиляция скоро начнёт знакомиться с персоналом.

Митяй открыл рот, собираясь спорить, но передумал и занялся чаем. Я невольно улыбнулся. Команда с каждым днём становилась более сплочённой, и это не могло не радовать. Оставалось только направить её в правильное русло. Собственно, именно то, чем я и занимался всё это время.

* * *

Я задержался в офисе ещё почти на час. Проверил заявки, привёл записи к единому виду и отправил Лене сведения для договора с Петей. Затем спросил, готова ли она постоянно заниматься юридической частью «Основы». Ответ пришёл быстро:

«Готова, но договор составлю сама. Уж прости, Макс, но я хочу сама управлять своей жизнью».

Через минуту появилось второе сообщение:

«Обсудить можно за письменным столом. Хотя на этом я не настаиваю».

Я усмехнулся и убрал телефон. Степаныч заметил выражение моего лица, но спрашивать не стал. С возрастом люди получали не только опыт, но и понимание, какие подробности лучше не узнавать.

Славка и Лёша вернулись перед закрытием. Причина течи оказалась простой: треснула гайка на сифоне, вода стекала за экран ванны. Лёша сам нашёл повреждение, заменил деталь и проверил соединение. Клиентка сначала продолжала ругаться из-за опоздания, но после ремонта успокоилась и подписала акт без замечаний.

— Сколько взял? — спросил я, просматривая бумаги.

Лёша протянул чек.

— Материалы провёл отдельно?

— Да, Слава проверил. Я ещё показал клиентке старую гайку, чтобы она понимала, за что платит.

— Фотографии сделал?

Парень замер и виновато потёр шею.

— После ремонта сделал. До него забыл, уже когда собрал, вспомнил.

— В следующий раз начинай с фотографии. Если завтра клиент скажет, что ты сам сломал гайку, доказать обратное вряд ли получится.

— Понял, я уже записал себе в телефон, — ответил Лёша и показал заметку. — Фото, осмотр, потом работа.

— Хорошо. На сегодня закончили, поезжай домой.

Когда остальные разошлись, Степаныч задержался у двери. Он надел куртку, но кепку ещё держал в руке.

— Рита правда может не вернуться? — спросил он без обычного ворчания.

— Может. Сейчас она сама не знает.

— Жалко будет. Она порядок держит и с людьми разговаривает нормально. Даже Митяя научилась останавливать одним взглядом.

— Поэтому никто не станет тянуть её обратно чувством долга. Дадим время, потом спокойно поговорим.

Степаныч надел кепку и кивнул.

— Звонить ей не буду. Если сама наберёт, скажу, что место ждёт. С ребёнком хоть всё хорошо?

— Физически да. Остальное быстро не пройдёт.

— Передай, жена испечёт яблочный пирог, — попросил он и взялся за ручку двери. — Не в качестве компенсации. Просто Соня на шашлыках его ела с удовольствием.

— Передам. Думаю, ей будет приятно.

Оставшись один, я выключил свет, проверил замок и снова посмотрел на табличку. День без Риты прошёл тяжело, но компания не развалилась. Это радовало и одновременно заставляло задуматься. Созданная система уже могла жить без моего постоянного контроля. Людей вокруг неё становилось больше, а значит, росло число тех, по кому могли ударить враги.

В машине я набрал Риту, но ответа дождался не сразу.

— Максим, что-то случилось? — спросила она настороженно. — Рабочий телефон я выключила, как ты велел, но личный держу рядом.

— Ничего не случилось. Хотел узнать, как Соня, и предупредить, что завтра Степаныч может передать пирог.

На заднем плане тихо работал телевизор. Рита выдохнула, и напряжение в её голосе немного ослабло.

— Соня поела и снова рисовала Дюбеля. Теперь у него есть броня и кнопка вызова полиции. Плюшевого кота она положила возле кровати, сказала, что он будет дежурить.

— Разумно. Настоящий Дюбель тоже охраняет дом, правда, в основном лёжа, но пока справляется.

Рита тихо рассмеялась, потом ненадолго замолчала.

— Я ещё хотела извиниться за вчерашнее. Начала говорить тебе «ты» и даже не заметила. Сегодня тоже продолжила. Ты всё-таки мой начальник, раньше я всегда обращалась официально.

— После того как мы вместе искали твою дочь, возвращаться к официальному обращению будет странно. В команде оно вообще не нужно. Михалыч и Степаныч так и вовсе могут меня сынком назвать. Правда, с уважением, но факт остаётся фактом.

Она снова улыбнулась, это было слышно по голосу.

— Тогда ладно. Просто мне неловко, я всегда думала, что дистанция помогает нормально работать.

— Иногда помогает. Но уважение от местоимения не зависит. Говори со мной на «ты», если тебе так проще.

— Спасибо, — после короткой паузы ответила Рита. — И за то, что весь день никто не звонил по работе. Я всё ждала, что без меня начнётся путаница.

— Она началась. Митяй записал клиента как мужика с трубой и плохим характером.

Рита рассмеялась уже громче.

— Номер телефона он хотя бы оставил?

— Оставил. Благодаря этому компанию удалось спасти.

— А в остальном как прошёл день? Только честно, я не собираюсь возвращаться завтра утром.

— Степаныч распределил заявки, Лёша съездил на первый почти самостоятельный вызов. Михалыч продолжает ругать проектировщиков, значит, всё идёт нормально.

— Получается, я вам не нужна, — тихо сказала Рита. За спокойным тоном пряталась обида, которой она сама, похоже, не ожидала.

— Получается другое. Компания должна уметь прожить несколько дней без любого сотрудника, включая меня. Но с тобой офис работает лучше. Сегодня мы в этом убедились.

Рита помолчала, потом вздохнула.

— Я пока не решила, вернусь или нет.

— Сейчас и не надо решать. У тебя отпуск, побудь с Соней.

— Ты умеешь поддержать человека, говоря о работе, и одновременно запрещая это делать, — заметила она с лёгкой усмешкой.

— Что есть, то есть, — хмыкнул я. — Главное, чтобы никто не решил, что я сам не понимаю, что происходит. Иначе расслабятся и «мужиками с трубами и плохими характерами» станут все наши мастера.

— Соня спрашивает, когда можно увидеть Дюбеля, — с лёгкой усмешкой поинтересовалась Рита. — Она уверена, что он тоже переживал.

— Если вы хотите, то мы можем приехать с ним хоть завтра, — просто ответил я. — Но мне надо свериться с графиком. Сама знаешь, сколько всего на нас свалилось.

— Да, — тихо выдохнула она. — Прости за такой вопрос, просто я не могла не спросить.

— И правильно сделала. Уверен, Дюп тоже не прочь развеяться.

* * *

После разговора я поехал домой. Дюбель встретил меня в коридоре, проверил сумку и с явным разочарованием понял, что ничего съедобного я не принёс. Потом отправился на кухню и сел возле миски. По его мнению, регистрация фирмы обязывала меня обеспечить коту бесперебойное питание.

Я разогрел ужин, покормил его и открыл блокнот. Проблем стало слишком много, и каждая требовала заняться ею немедленно. Поэтому разделил страницу на четыре части. В первой написал: «Люди». Ниже указал Риту и Соню, затем добавил Аню и безопасность команды. Отдельно отметил семейный пароль и закрытие личных данных сотрудников. Имена с адресами не должны были находиться в общем доступе. Игорь узнал о Соне не случайно. Кто-то получил сведения из телефона Риты или долго наблюдал за её семьёй.

Во второй части появилась надпись: «Закон». Под ней я записал чёрную папку Петра Ильича, пожар и машину похитителей. Рядом отметил посредника и его машину. Кравцова вынес в отдельную строку. Он слишком часто оказывался рядом, когда преступнику требовалось алиби или смягчение обвинения.

Третью часть заняла «Основа». Я внёс туда объекты Виктории и набор мастеров, затем добавил стажировку Лёши и договор по гаражу. Рядом написал: «Не брать всё сразу». Правило было хорошее, хотя сам я соблюдал его не всегда.

В последнем разделе стояло: «Орлов». Там остались Лика и Виктор, запись из бывшего кабинета и Роман Савельев. Смерть охранника не давала мне покоя. Если Роман узнал что-то о заговоре, его авария могла быть связана с моей гибелью. Либо, что мне нравилось меньше всего, он был напрямую замешан в моей смерти. Но сейчас я не мог заняться этим открыто.

Дюбель запрыгнул на стол, прошёлся по блокноту и лёг прямо на раздел «Люди».

— Ты меня, конечно, извини, но на человека ты не особо похож, — сказал я и попытался его сдвинуть.

Кот вцепился лапами в бумагу и посмотрел на меня с вызовом.

— Ладно, ладно, — вздохнул я. — Запишем тебя как моего пушистого домашнего протеже.

Дюбель вроде бы согласился и улёгся поудобнее. Мне пришлось взять телефон, и в этот момент раздался звонок. На экране высветилось имя Лики.

Я ответил после нескольких гудков. Узнав о моей встрече с Умяровыми, она наверняка начала нервничать. Сергей обладал связями, с которыми Виктору приходилось считаться, а Алёна слишком хорошо знала прежнего Смирнова. Для Лики любой новый союз вокруг меня выглядел угрозой.

— Добрый вечер, Анжелика.

— Добрый вечер, Максим, — ответила она нарочито спокойно. — Надеюсь, я не слишком поздно. Если вы заняты, можем поговорить завтра.

Она уже некоторое время обращалась ко мне на «вы» и держалась за эту дистанцию. Голос звучал ровно, но «Эмпатический резонанс» отзывался напряжением. Лика хотела управлять разговором и заранее боялась моих ответов.

— Я ещё не сплю. Что-то случилось?

— О вас сегодня много говорят. Сначала пожар в бывшем ТСЖ, потом история с похищенной девочкой. Насколько я поняла, ребёнка нашли?

— Да, Соня дома с матерью.

— Я рада, — голос Лики стал мягче. — Правда рада. Есть вещи, которые нельзя использовать даже в деловой войне.

— Некоторые люди с вами не согласны.

Она ненадолго замолчала, будто проверяла, не прозвучал ли в моих словах намёк.

— Вы считаете, что похищение было связано с вами?

— Такие версии я по телефону не обсуждаю.

— Разумно, — неожиданно спокойно согласилась Лика. — Тогда спрошу о другом. Мне сообщили, что вы были на базе Сергея Умярова и уехали оттуда как возможный партнёр. Что связывает вас с ним и Алёной?

— Чужие деловые разговоры я не пересказываю. Тем более людям, которые узнают о моих поездках раньше, чем я успеваю доехать домой.

— Вы хотите обвинить меня в слежке? — спросила она, и в голосе появилась холодная осторожность.

— Я хочу сказать, что информация у вас появляется быстро.

— В нашем кругу новости расходятся не медленнее, чем в вашем гаражном кооперативе, — усмехнулась Лика. — Только вместо какого-то там Сявы у нас водители и помощники. Но смысл тот же.

— Сява хотя бы берёт оплату помощью и дружеской посиделкой.

— Поверьте, это гораздо дешевле некоторых помощников, — ответила она, и на несколько секунд разговор стал почти обычным.

Потом напряжение вернулось.

— Максим, Сергей не предлагает сотрудничество случайным людям. Он осторожен, особенно когда дело касается Алёны. Поэтому я хочу понять, его интерес направлен против Виктора или против меня. Возможно, ему нужна только ваша компания, но в такие совпадения я давно не верю.

— Завтра сможете спросить лично. Я готов встретиться, но содержание чужих разговоров раскрывать не стану.

— Значит, встреча всё-таки будет? — быстро уточнила Лика.

— Будет. Назовите удобное место, время выберу я.

Мы договорились увидеться после обеда. Лика сделала паузу, но трубку не положила.

— Вы продолжаете меня удивлять, Максим, — произнесла она тише. — Я знаю богатых мужчин, которые очень стараются выглядеть сильными. Они нанимают охрану и покупают дорогие машины, но в трудный момент думают только о себе. А вы собираете вокруг себя людей, которым больше никто не дал шанса, и едете искать чужого ребёнка.

Похвала была искренней, однако за ней прятался расчёт. Лика пыталась приблизить меня и заодно понять, как повлияла встреча с Умяровыми.

— Соню спасла полиция, — ответил я. — Я помог восстановить маршрут и постарался не мешать тем, кто умеет проводить такие операции.

— Зная ваш характер, последнее и было главным подвигом, — усмехнулась она.

— Светлана сказала примерно то же самое.

В трубке стало тихо. Имя Светланы ей не понравилось, хотя тон почти не изменился.

— Вы часто с ней общаетесь?

— Когда возникает необходимость.

— У вас подозрительно много необходимостей, связанных с красивыми женщинами, — сказала Лика, стараясь придать словам лёгкость.

— Работа сложная, приходится терпеть.

Она тихо рассмеялась. Этот смех напомнил мне прежние вечера, когда Лика ещё не боялась моих взглядов и не прятала вину за безупречным макияжем.

— До завтра, Максим. И всё же будьте осторожнее. Люди, которые решили ударить по ребёнку, больше не станут соблюдать правила.

— Они никогда ничего не соблюдали. Раньше просто притворялись.

Я отключился и вернулся к блокноту. Дюбель успел перебраться на раздел «Орлов» и прикрыл хвостом имя Лики.

— Полезный аналитик, — сказал я, осторожно вытаскивая страницу.

Внизу я записал:

«Лика. Завтра. Не рассказывать об Умяровых».

Телефон снова завибрировал. На этот раз написал Митяй:

«Влад согласился прийти. Ещё раз предупреждаю, он знает про твои проблемы с местным криминалом. Ему это не нравится».

Я перечитал сообщение и усмехнулся. Кандидат ещё не переступил порог «Основы», но уже обозначал условия. Это могло говорить о здравой осторожности или подтверждать слова Митяя о характере. Завтра выясним.

Я ответил:

«Пусть приходит. Опасность обсудим честно. Если его не устраивает, что рабочие условия определяю я, разговор будет коротким».

Дюбель улёгся возле блокнота и закрыл глаза.

— Сегодня хотя бы уснём до полуночи, — пообещал я.

Кот приоткрыл один глаз. Он давно меня изучил и не поверил ни одному слову.