По дороге к дому Александр пытался осмыслить, почему все произошло. Для начала он установил главное: теперь его разыскивает не только Хабар со своими отмороженными дружками, но и милиция, которая знала его адрес, а заодно и Клим. Этот будет мстить за своего погибшего брата. Фабер нисколько не сомневался, что хозяин «Звезды Востока» даст Хабару все его координаты. Но и без того из квартиры следовало срочно уезжать. «Теперь только последний кретин примет меня за агента, — мысленно усмехнулся Александр. — Чтобы так прославиться, надо быть очень везучим. А ведь никто не знал, что я продаю машину. Даже если у Николая Клименко есть кровные враги, они не могли сработать так оперативно и заминировать машину, пока я сидел у Сокольского. Значит, бомба предназначалась мне, и подложить ее мог кто угодно. Например милиция после встречи у стадиона, чтобы не ходил и не вынюхивал. Охрана Фельдшера — на всякий пожарный. И даже Хабар. Парень решил избавиться от меня из-за примитивной личной мести».

Фабер обогнул дом, вышел к подъездам с другой стороны и остановился в тени дерева. У своего подъезда он не заметил ничего подозрительного, зато за ближайшими кустами стояла милицейская машина с потушенными фарами. В ней сидел только водитель и курил. Стало быть, заходить за вещами было поздно, — его там ждали. Сдаваться же милиции было нельзя: если это их рук дело, в лучшем случае они попытаются повесить убийство Климова на него. В худшем — ликвидируют. Правда, если не успеют, Александра быстро освободят, но операция будет безнадежно провалена.

Фабер не часто чувствовал себя растерянным, но это был как раз тот самый редкий случай. У него даже мелькнула предательская мысль отказаться от задания и вернуться в Москву. Тем более что к его исчезновению Сокольский отнесется с пониманием: ковбой струсил и сбежал. Удерживали его от этого шага только привычка не отступать и вера начальства в его везение. Вернуться домой не солоно хлебавши казалось ему унизительным.

Александр забрался поглубже в кусты и устроился так, чтобы видеть подъезд и темные окна крота. Затем достал идентификационную карточку и послал Сокольскому письменное сообщение с просьбой принять его. С точки зрения обыкновенного здравого смысла это был глупый и очень рискованный шаг. У Фабера были свидетели, которые подтвердили бы факт продажи автомобиля. Поэтому он должен был обратиться в милицию, а не к малознакомому человеку, который к тому же был внедренным агентом центра. Последнее обстоятельство выглядело особенно подозрительным. Но Александр играл провинциального пройдоху с коротким и все же непонятным прошлым. И как профессионал, он прекрасно знал, что опытные разведчики больше доверяют не рациональному поведению, а случайным и импульсивным поступкам, из которых часто и состоит жизнь простого человека.

Время было позднее, и крот откликнулся не сразу. В его коротком послании Фабер почувствовал скорее удивление, чем недовольство. Сокольский не отказал, мол, занят, приходи завтра, но и не пригласил: «Милости просим». Он почему-то поинтересовался: «Ты где?» Это выглядело так, будто они договаривались о встрече, или его действительно интересовало, где болтается его случайный знакомый.

«В пятнадцати минутах ходьбы», — на всякий случай соврал Александр и после небольшой паузы получил ответ: «Ладно, жду».

Следующие десять минут Фабер простоял в кустах, наблюдая за подъездом. За это время в дом не вошел ни один человек, ни одна машина не въехала во двор, а водитель милицейской машины не проявил никакого беспокойства. Зато у крота свет зажегся сразу в двух окнах.

Убедившись, что ничего не произошло, Александр теменью добрался до соседнего дома, обогнул его и под окнами проскочил до второго подъезда. Он подумал, что лестничная площадка шестого этажа наверняка оборудована видеокамерами, и заранее подготовился — принял растерянный и испуганный вид.

Сокольский был пьян, поэтому не сумел или забыл скрыть некоторую подозрительность во взгляде. Физиономия у крота была заспанная и красная, будто он пил весь день. На мочке уха висела переговорная клипса, из чего Фабер понял, что тот недавно с кем-то разговаривал. С недовольной миной Сокольский впустил позднего визитера, запер за ним дверь и без обиняков спросил:

— Зачем ты взорвал этого Клименко?

— Я не взрывал, Владимир Сергеевич! Клянусь! — искренне воскликнул Александр и для пущей убедительности криво перекрестился. — Вот вам крест, не взрывал! Зачем мне это нужно? Что я, сумасшедший?! Заминировал машину и продал! Да я первый раз видел этого парня. У него брат работает в «Звезде Востока». Он предложил продать «форд», я и продал. Заработал денег.

Говоря все это, Фабер так натурально изображал оторопелость, что крот смягчился. Он пригласил Александра в гостиную, тяжело плюхнулся в кресло и с издевкой сказал:

— Не хрена ты не заработал. Твой счет, наверное, уже заблокировали.

— Это что, я совсем без денег остался? — ужаснулся Фабер.

— А ты как думал? Не мог продать без переоформления? Он коллекционер. Загнал бы твой шарабан в гараж и любовался бы им.

— Так ведь положено... — начал Александр, но хозяин квартиры грубо его перебил:

— На положено знаешь что наложено? Ладно, возьми вон там, в шкафчике, принеси бутылку и два стакана.

По его тону Фабер понял, что Сокольский поверил ему и больше не считает засланным, во всяком случае, до отрезвления.

— Это меня хотели взорвать! — метнувшись выполнять приказание, уверенно проговорил Александр. — Черт, повезло, успел продать.

— Кому ты нужен? — презрительно усмехнулся крот. — Кто ты такой, чтобы тебя взрывали?

— А я знаю? — поставив бутылку со стаканами на столик, наивно ответил Фабер. — По телевизору сказали, что меня ищет милиция. Они же пришьют мне убийство и не почешутся. У меня ведь дядька сидит за убийство. Я же говорил, что ненавижу ментов...

— Не трещи, — наливая виски, оборвал его Сокольский. Из доброго наставника, каким он предстал перед Александром во время первой встречи, крот вдруг превратился в хозяина. В его интонации появилось пренебрежение, а на лице — начальственное высокомерие. — Надоел ты мне, приятель. Без году неделя в Медведках, а шума от тебя больше, чем от твоего бестолкового дяди за десять лет. Ты опасный человек, Фабрин, — хохотнул Сокольский, при этом взгляд у него остался таким же холодным и недобрым. — Все время попадаешь в какие-то неприятности.

— Я-то здесь при чем? — громко отхлебнув виски, обиженно проговорил Фабер. — У меня дома не было ни одного привода.

— Это хорошо, — с пьяной задумчивостью сказал крот и неожиданно спросил: — А где ты так научился драться?

— Где-где? На улице, — не растерявшись, грубовато ответил Александр, и Сокольский осадил его:

— Не хами

Фабер, естественно, сразу догадался, что что речь может идти только о Хабаре, но не очень удивился осведомленностью крота. Он уже не сомневался в связи тайного агента с криминалом. Осталось выяснить, насколько эта связь тесна. А нетрезвый Сокольский, очевидно, потеряв над собой контроль, продолжал пить и заметно пьянеть.

Кто-то связался с хозяином квартиры по телефону. Он тронул пальцем клипсу и недовольно ответил: «Да». Затем крот посмотрел на гостя, и в его мутном взгляде Александр прочитал вопрос: «Выгнать его или выйти самому?» Но нежданный визитер мог подслушать разговор за дверью, и Сокольский тяжело поднялся.

— Отбой, — выходя из гостиной, сказал он звонившему. — Ничего не надо...

Голос его удалялся, и Фабер осторожно поспешил к двери. Он последовал за пьяным кротом, едва тот скрылся за поворотом коридора. Дождавшись, когда тот пройдет одну комнату и повернет направо, Александр бесшумно добежал до двери и заглянул за угол. Там его ожидал еще один сюрприз — он увидел целую анфиладу и догадался, что все три квартиры на этаже соединены между собой и принадлежат Сокольскому. Хозяин апартаментов стоял посреди спальни к нему спиной. И тут судьба с лихвой наградила любопытство Фабера — он услышал нечто чрезвычайно интересное.

— Ему надо было двигать домой, а он поперся куда не надо, коллекционер гребаный, — начальственным тоном говорил Сокольский. — Вы заделали дыру в периметре? Сегодня! Сейчас! Я к тебе его пришлю. Да, по той же схеме.

Затем послышались девичьи голоса, скорее, непереводимый щебет. Из-под прозрачного балдахина, края которого Александр принял за портьеры, выбралась красивая обнаженная дева, в которой Фабер без труда узнал... Ларису. Он мгновенно спрятался за косяк и услышал властный окрик крота: «Марш на место!» То, что это не соседка, а ее клон, и, видимо, эксклюзивный, не вызывало сомнений. Во-первых, Лариса находилась сейчас на работе в клубе, а во-вторых, с прототипом Сокольский вел себя куда вежливое. Но ведь женских голосов было два!

Александр быстро вернулся в гостиную, сел на место и налил себе еще виски. Он не верил своему счастью. Крот настолько потерял бдительность или так ему поверил, что выдал себя с головой, а главное, навел его на свое убежище. Слова о дыре в периметре могли означать только одно: Сокольский давно работает на Фельдшера, возможно, отвечает за безопасность. Машину заминировали его люди, и детонатор сработал от реле, которые установили на светофорах по всему периметру территории фирмы «CLONdayk». Таким образом крот желал проверить, бывает ли парнишка из Тверской области в тех местах. Если «да», если он тайный агент, то его гибель будет большим подарком для Фельдшера и поднимет престиж Сокольского. Если же Фабер тот, за кого себя выдает, то не попрется на окраину, а значит — не взорвется. Если же его занесет туда случайно, значит, поделом. Тот самый «на всякий случай». Стало быть, один из углов периметра территории фирмы «CLONdayk» — перекресток улицы Генерала Базылева и Зеленой.

Хозяин квартиры вернулся через минуту после Александра. Он не вперил в него пристальный взгляд, а устало подошел к креслу, повалился в него и сразу взялся за стакан.

— Ну хорошо, от ментов я, может, тебя и спрячу, — сказал он. — Но ведь у тебя неприятности с Хабаром, а это уже посерьезнее. У Хабара крыша съезжает от одного слова. Он таких вещей не прощает. Дурак ты, братец. Зачем ты его уделал?

— Вы знаете, как он меня дубасил? — стал оправдываться Фабер. — Я что, мальчик для битья?

— Ему можно, — морщась от слишком большого глотка виски, ответил крот и откашлялся. — Он здесь масть держит.

— А откуда вы знаете про нашу драку? — поинтересовался Александр.

— Цыц! — Сокольский поднял пьяные глаза и исподлобья посмотрел на Фабера. — Здесь вопросы могу задавать только я. В общем, так и быть, я тебя спрячу и от милиции, и от Хабара. Черт его знает, зачем я это делаю? Сейчас поедешь к стадиону, ты уже там был, знаешь...

— Я... — начал было Александр, но крот не дал ему договорить и с нажимом повторил:

— Ты был там! На дороге тебя будет ждать машина. Опа отвезет тебя куда надо. Поживешь пока там. Дома-то у тебя больше нет. И денег нет, — фальшиво посочувствовал хозяин квартиры. — Заодно и поработаешь. Ты же хотел работу. Выполняй все, что тебе скажет Хафиз.

— А что выполнять? — с невинным лицом спросил Фабер.

— Что скажет Хафиз. У меня больше не появляйся и не связывайся со мной. Понадобишься, сам найду. Усвоил?

— Да, Владимир Сергеевич, — ответил Александр и осторожно сказал: — Мне можно идти?

— Ступай, — устало махнул рукой Сокольский.

На улице Фабер долго ловил машину. Он знал, что в Медведках в это время суток водители боялись брать незнакомых пассажиров. Не притормаживая, они пролетали мимо, а Александр стоял с поднятой рукой и думал, что если крот не может защитить его от Хабара, значит, Хабар ближе к Фельдшеру, хотя и верилось в это с трудом. Такой опытный и осторожный человек, как Фельдшер, вряд ли стал бы подпускать к себе дубье, которое не умеет себя контролировать. Иначе он не смог бы продержаться столько лет. Был и еще один вариант ответа: Хабар не имел никакого отношения к фирме «CLONdayk», но считался в Медведках влиятельным бандитом и рэкетиром. Подручные Хабара легко могли убрать крота, и никакой Фельдшер не доказал бы, что это их рук дело. Следовательно, Сокольский просто боялся ссориться с Хабаром. Такое объяснение больше походило на правду, и все же что-то в этой схеме смущало Фабера. Попутно он рассудил, что пристанище городских наркоманов — стадион — находится прямо в противоположной стороне от злополучного перекрестка. Александр подумал, что в ближайшее время надо обязательно съездить к периметру, попытаться ощутить то напряжение, о котором упоминал генерал. Такое с ним уже бывало, и не раз. На подходе к опасным местам у него пересыхало во рту, при этом пульс нисколько не учащался. Сейчас же он не имел понятия, куда и зачем должен ехать, что ждет его и какую работу он будет выполнять. Ясно было лишь одно: никаких концов там он не найдет. Шестерки Фельдшера, с которыми ему предстояло познакомиться, знали о хозяине не больше, чем повар водителя племянника президента страны о президенте.

Рядом с Фабером остановился допотопный электромобиль начала двадцатых, и из окошка выглянул улыбающийся старикан. Он сразу согласился отвезти Александра к стадиону, но оплату попросил вперед и пояснил:

— Я через свою карту сразу перевожу деньги на свою старуху. Времена, сам знаешь, какие. С ее карточки уже не снимут, а моя — пустая.

— Хитер ты, дядя, — рассмеявшись, ответил Фабер и полез в «консервную банку».

Александр попросил остановить примерно у того места, где он выбросил пистолет. Габаритные огни машины, которая его ожидала на дороге, виднелись метрах в двухстах впереди. Фабер спустился в кусты, несмотря на кромешную тьму, легко отыскал «пчелку» и только потом направился к своим благодетелям.

За рулем сидел юноша с каменным лицом и темным пушком под носом. Он явно строил из себя опытного мафиози, не ответил на приветствие и даже не повернул головы, когда Александр устроился рядом с ним. Затем автомобиль эффектно рванулся с места.

Фабер приготовился к длительной езде, но через несколько минут юнец резко остановился на пустыре у трансформаторной будки. У дверей железобетонного параллелепипеда их ожидал молодец немного постарше, но такой же серьезный. Он дождался, когда Александр подойдет, и сквозь зубы процедил:

— Иди за мной.

Они вошли в будку, и провожатый включил фонарик. Затем они пролезли между двумя металлическими шкафами, и молодой человек нырнул в люк. Фабер успел заметить, что на крышку люка был наклеен мусор — палки, камни, клочки бумаги — и если его закрыть, ни за что не догадаешься, что здесь вход в коллектор. «Как в плохом кино, — мысленно усмехнулся Александр. — Наверное, сейчас этот парень чувствует себя очень крутым. Ну, правильно, где ему еще покрасоваться, как не перед тверским лохом? С другой стороны, чем им здесь заниматься? Все эти козаностровские мальчики могли бы нормально функционировать на заводе или на стройке. Да и здешние менты, если навести порядок, снова станут выполнять свою работу, рассуждать, какое нужное они делают дело, и о чистоте милицейских рядов. И заменять их бесполезно, придут такие же люди. Боже, как же человек глуп, а главное, жаден и прожорлив».

Пробираясь по пахнущему отхожей ямой и крысами узкому тоннелю, Фабер вспомнил, что точно так же пахнет в подъезде дома, где его сейчас дожидалась милиция. Он с удовольствием подумал о своем московском доме, о дворе, о том благопристойном уголке древней Москвы, где вежливость и приветливая улыбка считаются непременным атрибутом общения, а респектабельность не лезет в глаза, потому что ею был пропитан сам воздух. Эти мысли грели его, а главное, внушали веру в успех и скорое возвращение домой.

Размышления не мешали Александру считать повороты и люки. После того, как они спустились на уровень ниже, а через двести метров снова поднялись, он подумал было, что его умышленно пытаются запутать, ведут кружным путем. Но провожатый дождался, когда Фабер выберется наверх, прошел метров семь и остановился.

— Пришли, — сумрачно сообщал он и постучал в дверь, которая при таком освещении сливалась со стеной, и отыскать ее можно было, лишь хорошо зная дорогу.

Замок на двери был простой, не более чем второй степени сложности, и Александр отметил это. Его провели в подвал. Откуда-то сверху доносились музыка и громкие выкрики. Похоже было, что они находились под рестораном или борделем, что в Медведках означало почти одно и то же.

В скучном бункере с нелепым письменным столом и никелированным сейфом их встретил человек лет тридцати с черными усами и насмешливым, циничным взглядом. Несмотря на темные волосы, радужные оболочки его глаз были серого титанового цвета, который делал взгляд жутким — холодным и жестким. Хозяин бункера предложил Фаберу сесть, сразу налил ему полный стакан водки и пододвинул тарелку со сваленными в кучу ресторанными закусками.

— Я Хафиз, — разглядывая Александра, представился он.

— Саня, — привстав, Фабер протянул руку, но она повисла в воздухе.

— Знаю, что Саня, — усмехнулся Хафиз и потребовал: — Давай сюда пушку.

— Какую пушку? — изображая провинциального хитреца, спросил Александр.

— Которая у тебя за поясом. Здесь она тебе не нужна. Потом заберешь, — спокойно пояснил Хафиз.

— А-а, пушку, — «вспомнил» Фабер и достал «пчелку». Он хотел было повертеть ее в руке, поиграть у хозяев на нервах, но провожатый сзади схватил его за руку и вырвал пистолет.

— Выпей, потом поговорим, — убирая «пчелку» в сейф, проговорил хозяин заведения.

Александр изучающе осмотрел стакан, хмыкнул и осторожно произнес:

— А если я не хочу?

— Тебя никто не спрашивает, хочешь ты или нет. Я сказал — выпей, — с той же усмешкой ответил Хафиз. — Не надо, Саня, не выдрючивайся, у нас так не принято. Выпей, и все.

Фабер хорошо знал этот тип людей и цену их гостеприимства. Перед тем как воткнуть в человека нож и провернуть его на сто восемьдесят градусов, они становятся особенно вежливыми и даже ласковыми. Пожав плечами, Александр взял стакан, без паузы медленно выпил до дна, а затем затолкал половину соленого огурца в рот. При этом он ни разу не поморщился.

— Молодец, — равнодушно похвалил Хафиз и кивнул на провожатого: — Серый покажет, где ты будешь спать. Через три часа пойдешь на работу. Он отведет тебя. Это возьмешь с собой. — Хафиз достал из сейфа запечатанную бутылку водки и протянул Фаберу.

— Зачем? — удивился Александр.

— Там пригодится. Только уговор, Саня, не выдрючивайся. У нас закон простой. И убегать не надо. Серый, отведи.

— Это что, весь разговор? — пьянея, спросил Фабер.

— А ты хочешь по душам поговорить? — рассмеялся Хафиз. — Потом, Саня, в следующий раз. У меня дела.

Он поднялся и вышел из кабинета. Серый похлопал Александра по плечу.

— Пойдем, ковбой.

— Я что, похож на ковбоя? — удивился Фабер. Он давно сменил джинсы и ковбойку на нормальную одежду. И кличка, которую ему дали в первые дни в ресторане, не очень вязалась с его внешним видом.

— Как прозвали, так и будут звать, — сказал Серый.

«Да, генерал с Буруновым немного недооценили Фельдшера, — следуя за провожатым, подумал Александр. — Они знают о каждом моем шаге с самого приезда. И вся эта система безопасности создана только для того, чтобы не подпустить к Фельдшеру чужого. Целый батальон профессионалов, которые нигде этому не учились. Вот только глаза. Глаза солдата, который убивает врага, убийцы — это в прямом смысле небо и земля. Как они не похожи на глаза моих ребят! Хорошо, что с первого дня я не стал изображать из себя Шерлока Холмса. Наверное, поэтому и жив еще».

— Твоя комната, — сухо проговорил Серый и распахнул дверь в бетонный пенал. — Через три часа я за тобой приду.