Знакомство Фабера с кротом произошло через два дня. Все это время он настойчиво искал встреч с Ларисой. Александр трижды выходил с ней из дома, несколько раз как бы случайно встречал девушку на улице и переходил с ней двор. Он специально останавливал ее в таком месте, чтобы их было видно из окон Сокольского, удерживал ее как можно дольше и часто в разговоре брал за руку. Он постоянно напоминал соседке, что ищет работу, интересовался, нет ли у нее какого-нибудь влиятельного знакомого, который мог бы помочь устроиться. Фабер был уверен, что встречи и беседы с Ларисой давно замечены. У крота наверняка на балконе были установлены камеры, которые отслеживавши проходы по двору. Как агент и тем более двойной агент, он просто обязан был следить за всем, что происходит у него за спиной.

Наконец Сокольский клюнул. Он вышел из дома еще до того, как Александр остановил Ларису, а увидев девушку, направился к ней. Видя, что крот близко, Фабер торопливо поздоровался с девушкой, напомнил о своих поисках заработка — и наконец его нехитрый план сработал. Когда Сокольский подошел и, приветствуя молодых людей, Лариса, как бы оправдываясь, смущенно проговорила:

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич. А это мой сосед Саша. Он ищет работу. Спрашивает, нет ли у меня знакомого, который может помочь устроиться.

— Хорошую работу найти нелегко, — мельком глянув на Александра, весело ответил крот. — А я-то думал, у меня появился соперник. Смотрю, раз подошел, второй...

— Мы с Ларисой недавно познакомились... — переняв виноватую интонацию девушки, сообщил Фабер. — Я по-соседски...

Сокольский был на десять лет старше Александра, выглядел значительно солиднее его, тем более что одевался он со вкусом, а для Медведок даже слишком элегантно. Держался он свободно, говорил покровительственно, отчего у собеседника сразу появлялось желание попроситься под его сильное крыло. Именно этой манерой Сокольского говорить отечески снисходительно Фабер и объяснил робость Ларисы перед ухажером.

— По-соседски, — не глядя на него, рассмеялся крот. — Ну, тогда заходи завтра часиков в шесть, по-соседски поговорим. А сейчас извините, господа, мне пора идти по делам.

Александр не стал задерживать Ларису пустой болтовней. Он витиевато поблагодарил ее и быстро попрощался.

Добившись приглашения Сокольского, Фабер решил больше не издеваться над собственным организмом и соблюдать хоть какой-то режим: есть два раза в сутки, меньше пить спиртного и спать по ночам. Первым делом он вспомнил о японском ресторане. Тот находился в южной части Медведок и имел репутацию респектабельного заведения. Цены, кухня и особенно национальные напитки делали его мало интересным для близживущей шпаны и мелких уголовников, поэтому там всегда было тихо.

Путь до ресторана был недолгим. По дороге Александра пару раз опасно подрезали, но он благополучно избежав столкновения. Затем нетрезвая парочка нырнула ему под колеса, Фабер выскочил на тротуар и только тогда вспомнил, что сегодня воскресенье и в этот день в Медведках надо быть особенно осторожным. Остаток пути Александр ехал медленно, костил про себя местные порядки — а точнее, беспорядки — прикидывал, какое может оказаться меню в этом японско-медведкинском углу.

Отужинав, Фабер еще долго сидел за низким столиком, переваривал пищу и лениво размышлял о том, как все-таки трудно быть человеком и даже казаться им. Тридцатилетнего командира отряда особого назначения давно не удивляло, что так много людей спиваются, травят себя наркотиками или с головой уходят в виртуальный мир, где так легко отказаться от собственной индивидуальности и раствориться в несуществующем «мы». Александр считал, что подобное происходит от слабости, что эти люди не способны использовать свой разум по назначению, а их бегство от реальности не что иное, как разновидность естественного отбора, благодаря которому разум пытается отделить здоровых носителей от ущербных. Фабер не без чувства превосходства мысленно говорил себе, что человек всегда должен помнить, какую ответственность перед собой и людьми накладывает на него интеллект; а чтобы пользоваться этим тончайшим инструментом, нужно быть цельным и стойким человеком. Каким и является он — подполковник Фабер. В противном случае мир превратится в сплошные Медведки. Эти возвышенные и не очень скромные мысли доставили ему удовольствие ничуть не меньшее, чем ужин, и Александр сладко потянулся.

За окном занимался оранжевый закат. Горячий цвет неба предвещал завтра такую же жаркую погоду. Через раскрытые окна в ресторан вливались сладкие запахи травы и нагретой земли. В маленьком дворике располагался не постижимый для геометрического ума европейца сад камней. Гадать, какой смысл таят в себе вон те два гранитных валуна: мистический, философский или эстетический — Фаберу не хотелось, и он поднялся.

На обратном пути Александр решил поехать мимо недостроенного стадиона, о котором он узнал от старика соседа. Проезжая, он снизил скорость и опустил стекло. Через густой бурьян к развалинам вели несколько едва заметных тропинок. Из центра колоссального железобетонного сооружения вертикально поднимался столб голубоватого дыма, который был виден только на фоне догорающего неба.

Фабер загнал «форд» поглубже в заросли сорных топольков, надел легкую курточку, переложил «пчелку» в карман и вышел из машины. День угасал на глазах, и он заторопился.

Александр шел между высоких зарослей полыни и сурепки, вдыхал терпкий аромат трав и пытался понять — зачем он туда идет, чего ожидает от встречи с людьми, которые даже здесь, в трущобах, считаются подонками? Фабер не испытывал к ним никакого любопытства, но необъяснимая сила влекла его вперед, и он сознательно не сопротивлялся ей.

Александр предполагал, что лихие обитатели развалин обязательно выставляют наблюдателей, которые предупреждают остальных о приближении милиции или чужаков. Но ошибся: он беспрепятственно добрался до стен стадиона, через пролом попал внутрь и потом долго шел в густом полумраке по коридору без крыши. Небо над ним стремительно наливалось чернильной синевой, чтобы не шуметь, он старался ступать как можно мягче, но все равно шаги его звучали гулко, а мелкие камешки, на которые он наступал, трещали, словно лесные орехи.

Наконец справа показался проход, и Александр выбрался к тому, что должно было служить трибунами, а сейчас представляло беспорядочное нагромождение бетонных плит и стояков. Только выбравшись на поле, Фабер подумал, как непредусмотрительно поступил, на ночь глядя, не захватив с собой фонарик, рискнул забраться в эти каменные джунгли, которые наверняка таят множество опасных ловушек. В темноте можно было запросто свалиться в яму, разбить голову о камни или напороться на торчащую арматуру.

Посреди одичавшего футбольного ристалища горел большой костер, но вокруг него сидели только три человека. Александр не знал неписаных законов и повадок обитателей развалин, поэтому решил, что это тройка привилегированных отщепенцев, которые заправляют всем в поселении наркоманов.

За пределами поля между рухнувших стояков располагались с десяток групп со своими кострами. Они находились в более выгодном положении, чем те трое: в железобетонных стойлах жить было куда удобнее — не продувало ветром, а некоторые стоянки даже имели козырьки или крыши из жести и фанеры.

Фабер выбрал ближайшую — и самую многочисленную — компанию. Невдалеке справа полтора десятка человек сидели вокруг костра, смотрели на пламя и, казалось, не общались друг с другом. Двое спали в стороне на груде грязного тряпья. Когда Александр подошел вплотную, в сторону непрошеного гостя никто даже не повернул головы. Лишь один немолодой длинноволосый бродяга с лицом спившейся стервы нервно помешал в костре угли, а потом прикурил от ветки короткую тайскую трубку, похожую на те, что подают в гашишных курильнях. Фабер хотел было поздороваться, но тут слева заметил знакомый профиль: Мара сидела к нему в три четверти. Она пару раз быстро затянулась и, не выпуская дым, отдала папиросу дальше — худой тетке с провалившимся ртом и безумным взглядом.

Александр подошел к Маре с другой стороны. Сесть было не на что, и он устроился на корточках. За все это время на него так никто и не посмотрел. Оглядев наркоманов, Фабер коснулся плеча девушки.

— Привет, Мара, — как можно развязнее проговорил он.

Девушка удивленно повернулась, но лицо парня по-видимому ничего ей не напомнило. Она узнала его, только когда разглядела пеструю ковбойку.

— А, это ты, — сквозь зубы, словно ей трудно было говорить, произнесла она и отвернулась.

— Вот, заехал случайно и встретил тебя, — не зная, с чего начать, сказал Александр.

— Случайностей не бывает, — не поворачивая головы, ответила она и после короткой паузы добавила: — Сюда случайно не заезжают.

— Я хотел зеленки купить, покурить, — соврал Фабер. — Здесь хорошая зеленка?

— Зеленку можно взять в любой обжорке, Саша, — презрительно ответила Мара и криво усмехнулась. — Ты кто?

— Никто, — пожал плечами Александр.

— Ври больше. Зря ты, Саша, приехал на стадион. Здесь бывает Хабар. Ты ему так съездил по печенке, что он еще полчаса ползал по полу. Если он тебя поймает, с живого кожу снимет.

— Я знаю, — ответил Фабер, и на лице девушки впервые появился хоть какой-то интерес к его персоне.

Опа наклонилась к его уху и тихо поинтересовалась:

— У тебя бабки есть?

— Если у тебя есть карточка, — так же тихо ответил Александр. — Много не дам, но на пару обедов хватит.

— Только не здесь, — оживилась Мара и поднялась. — Давай отойдем.

Они прошли несколько метров и устроились у поваленного стояка. Девушка протянула ему карточку, Фабер сбросил на нее немного денег, но не сумел узнать ни имени, ни фамилии. Это была не идентификационная карточка, а на предъявителя.

Мара поспешно убрала карточку в карман. Александру очень хотелось спросить, зачем Хабар приезжает на стадион, но подобное любопытство в самом начале знакомства натолкнуло бы девушку на мысль, что он не просто «никто». Тем более что она и так его подозревала. А Мара, получив деньги, вдруг повела себя совсем странно, будто и вправду раскусила его, — она стала жаловаться на жизнь.

— Ты не подумай, я не всегда была такой, — начала она свою исповедь, явно предназначенную для встречи со стражами порядка. — Лет семь или восемь назад я жила в центре Москвы, на Неглинной. Потом мама попала в аварию и погибла. Я тогда училась в восьмом классе. Мамины деньги быстро кончились, она никогда не копила, и в девятом классе меня сдали в пансион для одаренных девушек. Я очень хорошо училась. А потом познакомилась с одним человеком — художником, он так себя называл. На летние каникулы он пригласил меня отдохнуть у него на даче. И там я стала его любовницей. Мы прожили месяц, и он показал мне видеосъемку с моими клонами. Как-то я сильно порезала руку, он собрал кровь и продал или передал этим сволочам, мясникам.

— Ты что, не могла от него сбежать? — несколько ошарашенный рассказом девушки, спросил Фабер.

— Нет. Я съездила ему по роже, а он в этот же день продал меня каким-то подонкам из Медведок. Через месяц они перепродали меня другим, и пошло-поехало. Заставляли меня пить, ширяться, курить. Потом я им надоела, они меня выгнали. А я уже подсела. Смешно, да? С Неглинки переехать сюда на стадион?

— Да, обхохочешься, — сочувственно проговорил Александр. — Я недавно видел твоего клона.

— Я видела их штук пятьдесят, — усмехнулась Мара. — Смотришь как на собственный труп. Даже эксклюзивные — и те похожи на подыхающих дебилов. Я знаю одну девчонку из Медведок. У нее тоже украли образец крови и налепили клонов. Ее брат пошел в бордель и перестрелял хозяев. Потом в другой — и там перестрелял. После этого ее клонов перестали заказывать и изготовлять. А у меня никого нет, значит, со мной можно делать, что угодно. Но они моих все равно перестанут делать.

— Почему?

— Вчера в новостях говорили, в Москве ограбили банк крови. Значит, скоро появятся клоны известных артисток, моделей... депутаток.

— Думаешь, это они ограбили?

— А кому еще нужна чужая кровь? Увидишь, через неделю во всех борделях будут трахать звезд, — она прыснула и добавила: — А может, и самого президента. Вот смеху-то будет.

Фабер хотел было возразить, что ничего смешного здесь нет, но вовремя спохватился и поинтересовался:

— А зачем ты ходишь с Хабаром и его шакалами?

— Они мне обещали помочь найти сволочей, которые делают моих клонов, — с ненавистью ответила девушка.

— Это вряд ли, — усмехнулся Александр. — А вот шлепнуть тебя могут, если далеко заберешься.

— Все равно. Найдут — и хоть успею плюнуть в их поганые хари.

История Мары показалась Фаберу вполне правдоподобной. Он жалел лишь о том, что из-за темноты не видит ее лица, а потому не может сверить мимику со словами. Александр чувствовал, что девушка знает гораздо больше, и том числе и об ограблении банка крови. Трагическая история Мары тронула его, он искренне сочувствовал девушке и едва сдержался, чтобы не предложить свою помощь. А Мара замолчали. Она уронила голову на грудь, иногда сквозь зубы поплевывала себе под ноги и будто чего-то ждала. Фабер уже хотел сказать ей что-нибудь в утешение, но тут у костра раздался клокочущий, безумный хохот. Смеялась та самая соседка Мары с провалившимся ртом. Александр резко обернулся и успел заметить, как и центре поля и небо взметнулся столб искр.

— Менты! Менты пожаловали! — тыча пальцем в темноту, хриплым голосом закричала сумасшедшая, и Фабер понял, зачем нужен центральный костер и кто там сидит.

— Здесь бывают облавы? — спросил он и огляделся. Казалось, никого, кроме него, это сообщение особенно не взволновало.

— Обычно нет, — равнодушно ответила девушка. — Просто тебе не повезло.

— Что-то мне в последнее время часто не везет, — оглядываясь в поиске путей к отступлению, сказал Александр. — Ладно, пока, не хочу с ними встречаться. Терпеть не могу ментов.

Он легко перепрыгнул через барьер, отделяющий трибуны от поля, и почти на ощупь полез между металлическими конструкциями. Фабер не успел добраться до стены, когда услышал противный голос той же сумасшедшей: «Туда! Вон туда побежал! Я видела». Сразу вслед за этим темноту прорезали три мощных луча. Они не задели его, зато помогли разглядеть проход в степе, и Александр в два прыжка скрылся в проломе. Он бежал почти наугад, опасаясь, что сломает себе шею. На его счастье почти напротив первого пролома оказался второй, через который он выбрался со стадиона и, пригибаясь, помчался по бурьяну к дороге. Он намеренно бежал не к машине, а в другую сторону, к ближайшим домам: почти наверняка знал, что у машины его дожидаются.

У домов Александр перебежал через дорогу и по редкому подлеску пошел к своей машине. Он понимал, что милиционеры нашли его «форд» и на стадион полезли за ним, но ему было непонятно, зачем им понадобился какой-то лох. Слупить с него денег? А вдруг у приезжего их нет, и опасный проход по развалинам окажется бесполезным. Не менее удивительным ему показалось, как те трое у костра в темноте разглядели милиционеров, которые шли по полю без света.

Фабер остановился и выглянул из кустов. Так и есть: рядом с его тарантасом стоял милицейский фургон. Трое преследователей уже вернулись к машине и что-то тихо обсуждали с четвертым. «Зараза! — с досадой подумал Александр, — почему мне нельзя было взять с собой технику, хотя бы на первое время? Сейчас бы послушал, о чем они говорят».

Он простоял в кустах более получаса, но милиция не уезжала. Они пытались открыть экзотический «форд», ходили вокруг, и иногда до Фабера доносились их недовольные возгласы. Домой можно было уехать другой дорогой на такси, а потом заявить, что машину у него угнали. Но Александр серьезно разозлился. В конце концов, за ним ничего не было, и они могли прямо здесь на месте проверить, пользует ли он наркотики.

Фабер бросил «пчелку» на землю и ногой присыпал пистолет листвой. Затем расстегнул джинсы и поднялся на дорогу. Застегиваясь на ходу, Александр изобразил на лице удивление, а милиционеры, заметив его, замерли в ожидании.

— Ты где был? — грубо спросил его сержант, когда он подошел к машине.

— А что случилось? — вопросом на вопрос ответил Фабер и сразу начал оправдываться: — Я в японском ресторане посидел. Накормили какой-то дрянью. По дороге и прихватило. Целый час орлом сидел. Вон там, — показал он на другую сторону дороги, а потом сдвинул палец влево. — Где-то там.

— Наркотики им привез, — уверенно сказал сержант, наблюдая, как меняется лицо у задержанного.

— Какие наркотики? Я их сроду... я только пиво...

— Знаем мы такое пиво, — не без сарказма проговорил молодой лейтенант и усмехнулся: — А кто бегал от нас по стадиону?

— Откуда я знаю, кто от вас бегал! Я сидел вон там, — на этот раз Александр показал еще левее. — Хотите — проверьте.

— Карту, — лейтенант протянул руку, и Фабер суетливо протянул ему документ. Пока молодой снимал данные, толстый ефрейтор просканировал его одежду. После этого возникла тягостная пауза, во время которой Александр занимался чистой ерундой: хлопал себя по карманам, подтягивал джинсы и приглаживал волосы. Похоже, милиционерам нечего было сказать, они были разочарованы, и Фабер попытался разрядить обстановку.

— Я же ничего не нарушил, — с некоторой долей вины в голосе, которая так нравится стражам порядка, произнес он. — Ну, прихватило в дороге. Первый раз попробовал японскую жратву. Думал, вот, Япония... Больше никогда в рот не возьму.

— Смотри, Фабрик. — Отдавая карту, лейтенант покачал головой. — Здесь тебе не Тверь. Обломаем по полной программе.

— Понимаю, — как можно серьезнее ответил Александр и подумал: «Интересно, что он имел в виду? Что и сосед — „понаехали тут"?». Уже садясь в машину, Фабер услышал недовольный возглас сержанта: «Понаехали тут!». И только когда Александр убрался со злополучного места, он позволил себе от души расхохотаться.

По дороге домой Фабер размышлял, что же все-таки означает странная облава на стадионе, посвященная столь скромной персоне? Наконец он остановился на том, что его антикварный «форд скорпио» давно в городе заметили. Кто он такой, никто не ведает. И что вынюхивает в поселении наркоманов — неизвестно. Как и Сокольский, милиция просто опасалась, что он засланный из центра, и решила его пощупать. «Проверили? — мысленно усмехнулся Фабер. — Ну и дубье же вы».