Фабер подошел к двери в тот самый момент, когда она распахнулась. Хабара не насторожила закрытая дверь кухни. Он был в хорошем расположении духа, чему-то слегка улыбался и явно не ожидал такого развития событий, поэтому не успел даже удивиться. Его обмякшее тело последовало за двумя помощниками. Александр дождался, когда из глубины темного колодца до него донесся глухой удар, и прикрыл дверцу воздуховода. На выложенной кафелем стене ее не было заметно. Фабер понимал, что этот ход может еще здорово пригодиться, и чтобы второпях не искать его, оставил небольшую щель. После этого он поспешил в комнаты.

Александр шел к спальне уверенной, развязной походкой, словно желанный гость Сокольского. Если здесь и были камеры, хозяин вряд ли предупредил наблюдателей о том, что ковбоя в квартире не должно быть. Главным было сейчас — вести себя естественно, не вызвать подозрения своим поведением и вовремя среагировать на неожиданности. Он наконец добрался до крота в его же собственном жилище и волновался куда больше, чем когда получил от него приглашение зайти.

Фабер надеялся, что хозяин квартиры находится в спальне, но ошибся. Был ясный летний день, на улице вовсю светило солнце, и Сокольский скорее всего сидел в гостиной, пил тутовую водку и дожидался возвращения Хабара. Идти в забитую камерами было нельзя, ждать — опасно: слишком долгое отсутствие помощника могло встревожить крота. До того как тот попытается связаться с Хабаром, его надо было любыми средствами выманить из гостиной, да так, чтобы опытный агент ничего не заподозрил.

Эксклюзивные любовницы Сокольского не спали. Раскинувшись на широком батистовом ложе, они скорее по-птичьи ворковали, чем разговаривали, и иногда ласково касались друг друга кончиками пальцев. При этом красавицы с голодным, каким-то кулинарным интересом разглядывали друг друга. Это было похоже на прелюдию любовных игр у некоторых животных, когда те демонстрируют партнеру свое расположение.

Раздвинув прозрачный розовый полог, Александр присел на краешек кровати и пощекотал одну из торчащих пяток. Девушка с внешностью Ларисы по-детски хихикнула и отдернула ногу. Он пощекотал вторую, она залилась счастливым смехом.

— Я не могу тебя любить, — шепеляво произнесла она. — И Ляля не может тебя любить. Мы любим Вову.

— Смейтесь, смейтесь громче, — зашептал Фабер. Он принялся хватать девушек за щиколотки, продолжал щекотать пятки, и так развеселил их, что они расшумелись на всю квартиру.

Добившись своего, Александр задвинул полог, быстро отошел к двери и встал за стеной. Расчет его был предельно прост: пока девушки лежали в постели крота, он должен был их ревновать — и тем более к своим подчиненным.

Фабер не обманулся. Через минуту послышались шаркающие шаги, кашель, затем в дверном проеме образовался хозяин квартиры. Он не успел повернуть голову — Александр кулаком выбил у него из легких воздух, аккуратно подхватил Сокольского, уложил на пол и вытянул из-под него шелковый пояс от халата.

Теперь, уронив голову на грудь, крот сидел на стуле с женской летней кофточкой во рту. Руки его были надежно стянуты поясом и приторочены к стулу. Дожидаясь, когда Сокольский очнется, Фабер как следует рассмотрел бывшего хозяина. От долгой праздной жизни спецагент явно был не в форме, оплыл жиром и вообще выглядел довольно жалко.

Игра так понравилась девушкам, что они стали щекотать друг дружку, затем ласкать и целоваться. Обнявшись, они так неистово лобзались и постанывали, что Александр прикрикнул на них. «Странная реакция на щекотку», — подумал он и почувствовал, как у него пересохло в горле: две юные обнаженные девы так убедительно млели от любви, что невозможно было равнодушно смотреть на это и слушать их стенания.

Рядом с кроватью на столике стояла большая ваза с фруктами. Фабер взял ее, высыпал все, что в ней было, девушкам на постель и с несвойственной ему ворчливостью проговорил:

— Лучше пожуйте. Будете шуметь, я вас накажу.

Угроза мгновенно подействовала. Очевидно, именно так крот и воспитывал своих любовниц. Девушки послушно разомкнули объятья и снова приняли томные ленивые позы спящих красавиц.

Наконец, Сокольский очнулся, поднял голову. Он увидел совершенно трезвые глаза Александра и даже замычал от досады или обиды на самого себя.

— Итак, Володя, нам предстоит очень серьезный разговор, — начал Фабер. — Ты профессионал, и я хочу, чтобы ты уяснил, насколько он будет серьезным. У меня нет приказа доставить тебя живым. Ни одного шанса вырваться у тебя нет и не появится. Поверь, я не преувеличиваю свои возможности, за много лет я их хорошо изучил. А сейчас я вытащу кляп. Но если ты хоть чуть-чуть повысишь голос, я сброшу тебя к Хабару и его подонкам. А сам с чувством выполненного долга уеду домой ужинать. Ты понял?

Немного поразмыслив, крот кивнул, и Александр выдернул у него изо рта тряпку.

Полог раздвинулся. Оттуда с надкусанным яблоком в руке выглянула одна из девушек. Ее красивые глаза смотрели на хозяина и были пугающе пусты. Красавицу нисколько не смутило, что ее кумир в распахнутом халате сидел привязанный к стулу. Она не понимала, что происходит, глупо улыбалась и очень профессионально кокетничала.

— Вова, ты меня любишь? — похрустывая яблоком, спросила девушка.

— Любит, любит, — ответил за него Фабер.

— А Лялю любишь?

Сокольский скрипнул зубами и помотал головой. Похоже, ему было стыдно перед бывшим коллегой, который стал свидетелем незатейливого интимного разговора, предназначенного исключительно для любовных утех с клонами.

— Да ладно, Володя, успокойся, — сказал Александр. — У тебя сейчас проблема посерьезней. Тебе надо думать, как остаться в живых. Для начала заткни своих девочек, а то я буду сбиваться.

— Спать, — коротко и очень грозно приказал крот. Девушка сразу откатилась к подруге, и обе затихли.

— Этих троих гавриков могут обнаружить в воздуховоде? — спросил Фабер и кивнул в сторону кухни.

— Могут. Каждые два-три часа Хабар связывается со своими ребятами. Не дозвонятся в течение получаса — пойдут на маячок.

— Он давно с ними связывался?

— Десять минут назад из гостиной, — ответил Сокольский и усмехнулся: — Ловко ты с нами управился.

Никак не отреагировав на похвалу, Александр принес стул, сел напротив и продолжил:

— Времени у нас мало. Поэтому прошу тебя, Володя, не ври, не тяни резину и не пытайся водить меня за нос. Один неправильный ответ, и я не повезу тебя в Москву. Чтобы зря не рисковать. А завтра твой труп найдут в местном озере. Грязное такое, за стадионом. Никаких следов насилия, большой процент алкоголя в крови, диагноз — был сильно пьян и утонул. А для пущего правдоподобия на берегу будет накрыт стол. На всем найдут отпечатки пальцев твои и твоих дружков.

— Откуда начальство тебя вытащило, из армейской разведки, что ли? — выслушав угрозу, с сарказмом проговорил крот.

— Неважно.

— Важно, Саня. Я убедился, ты неплохой профессионал, но всего лишь солдафон. Тебя не учили разным глупым тонкостям, и кое-чего ты не знаешь. Такие, как я, Саня, не тонут ни в грязных, ни в чистых лужах. Это обывателю можно навесить на уши, что атташе по культуре выпил лишнего и упал с крыши небоскреба. Или на приеме закусывал шампанское грибками и отравился. Обыватель поверит, а сведущим людям известно, что атташе по культуре — это почти всегда агент внешней разведки. Что он никогда не пьет лишнего, даже если его часто видят как бы пьяным. Он никогда сам не упадет с крыши, а самое главное — такой человек не закусывает шампанское грибами. Это я к тому, что твое начальство ни за что не поверит в мою такую нелепую гибель.

— Ты чего-то не понимаешь, Володя, — выслушав Сокольского, спокойно сказал Фабер. — Повторяю, у меня нет приказа доставить тебя живым в Москву. Ты меня вообще не интересуешь. Давай на этом закончим о тебе и перейдем к делу. Мне нужен Фельдшер.

— Ты думаешь, я не знаю, что тебе нужно? — с грустью усмехнулся крот. — Ты только прибыл на своем роскошном шарабане, а я уже почувствовал, что это приехали мои неприятности.

— А зачем ты хотел меня взорвать? Глупо же.

— Странный ты, Саня. Если бы мне это было нужно, от тебя бы давно не осталось даже пепла. Это менты перестраховались.

— А новосибирский бизнесмен? — вспомнил Александр. — На всякий случай?

— Какой там «на всякий случай»! Аркаша — наш человек, из новосибирского филиала. Хотя ты прав, случай. Местная шпана зарезала. Их уже давно нет на поверхности земли. Черт, хотел ведь уехать. Самонадеянность подвела. Жил бы сейчас припеваючи в столице отставных шпионов, сидел бы вечерами в Лиссабонских^{1} кабачках или...

— Ну, ладно, хватит лирики, — перебил его Фабер. — Давай вернемся к делу. Только, прежде чем соврать, очень хорошо подумай. Сомневаюсь, что ты готов положить голову за Фельдшера.

— Не готов, — согласился хозяин квартиры.

Некоторое время Сокольский с кривой ухмылкой разглядывал Александра. Казалось, он оценивает возможности противника, старается понять, насколько тот силен и стоит ли вступать с ним в схватку. За то короткое время, пока они говорили, хозяин квартиры совершенно протрезвел, и Фабер отметил, что он никогда не видел у крота такого выражения лица. Хозяин, сибарит, начальник разом куда-то исчезли. Перед Александром сидел умудренный жизнью человек, опытный спецагент с недюжинной волей и очень жестким взглядом.

— Дай выпить, — попросил Сокольский.

— Не дам, Володя. Ты мне нужен соображающий, без иллюзий. А пьяному море по колено.

— Без каких иллюзий? — горько усмехнулся крот. — Мир сам по себе иллюзорен, Саня. Тебе только кажется, что ты здесь сидишь и допрашиваешь меня. Когда-то и я принимал весь этот бред за реальность. Ничего нет, Саня. Кругом одни мыслеформы, которые непонятно как возникают и непонятно куда исчезают.

— Ну да, знаю, — в свою очередь улыбнулся Фабер и не без удовольствия блеснул начитанностью: — «Космические игры». Только если заключить иллюзорную живую материю — твою руку — в иллюзорную мертвую материю — тиски, и создать иллюзию, будто тиски закручиваются, иллюзорная живая материя — ты — начнет создавать иллюзию, будто ей больно, и производить иллюзорный шум — орать. Я не очень сложно?

— Нет. Но очень нудно. Какие гарантии, что я останусь живым? — спросил Сокольский.

— Если задержание Фельдшера пройдет гладко — сто процентов, — ответил Александр, но, заметив скепсис на лице крота, поправился: — Ну, девяносто девять я тебе обещаю. Тебя отвезут в Москву, а там сам знаешь. Смертная казнь у нас давно не практикуется.

— Я не об этом, — поморщился Сокольский. — Мне не нужна жизнь на любых условиях. Я не собираюсь оставшиеся тридцать—сорок лет провести на нарах в каком-нибудь «Белом лебеде» или «Черном дельфине». Тогда лучше кончай меня здесь, я ничего не скажу. Разговор у нас может получиться, только если я получу свободу.

— Иллюзорную?

— Нет, настоящую.

Фабер задумался. В конце концов, ему было дано задание достать Фельдшера, а поисками агента-ренегата могли заняться и после его поимки. Тем более что крот без своего хозяина не представлял никакой угрозы.

— Я не буду давать тебе его адреса, ты мне не поверишь, — заметив колебания Александра, начал Сокольский. — Мы вместе идем к Мяснику, так его здесь называют. Ты его берешь, а меня сразу отпускаешь. Заметь, я готов поверить тебе на слово.

— А куда тебе деваться? — засмеялся Фабер. — Ты же только что назвал меня хорошим профессионалом. Значит, не считаешь меня идиотом, Володя. Не заманишь ты меня к своим отморозкам — и не надейся. Я пойду один. А тебя упакую, как египетскую мумию. Спрячу так, что ни одна собака не найдет. Я умею прятать. Когда возьму Фельдшера, — или Мясника, как у вас его называют, вернусь и... и отпущу тебя. Если не вернусь, ты навсегда останешься лежать там. Если же я не возьму Фельдшера, придется нам ехать в Москву. И постарайся, чтобы это заняло у меня не неделю и не месяц, чтобы ты не умер от жажды в собственных испражнениях.

— Я не уверен... — задумчиво проговорил крот.

— Ты же говорил, что готов поверить мне. Это твой единственный шанс, Володя. Не упусти его.

— Легко сказать не упусти, — буравя противника взглядом, сказал Сокольский. Он покачал головой и вдруг жалобно произнес: — Вот так-то, Ляля. Вова больше тебя не любит. — Едва он это произнес, как Александр периферийным зрением заметил на кровати какое-то движение. Он резко повернулся и тут же упал на пол. Вслед за этим подряд раздались три выстрела. Тонкая ткань полога всколыхнулась, Фабер откатился ближе к кровати и, не глядя, выстрелил туда, где должна была сидеть девушка. Она повалилась на подушки без единого звука.

— Хитро придумано, — похвалил Александр. — Для второй у тебя тоже есть пароль?

— Есть, — признался крот.

— Тогда замолчи. — Фабер поднялся и сорвал полог. Раскинув руки, одна из девушек лежала мертвая. Пуля попала ей в середину грудной клетки, и тонкая ярко-красная струйка крови прочертила извилистую линию до самого лобка. Другая девушка лежала в позе эмбриона, закрыла лицо ладонями и застыла от страха. — Остроумный ты парень, Володя, — тщательно обыскивая кровать, с неприязнью сказал Александр. Он достал из-под подушки еще один пистолет и сунул за пояс. — Таких девочек хорошо стрелять не научишь. Они и говорить толком не умеют. Если только случайно попадет, да и то в дурака. Какой пароль для этой? — спросил он.

— «Вова больше не любит Ларису», — ответил Сокольский. После этих слов девушка дернулась, но позу не изменила. Она выглянула из-за ладони и снова закрыла ею лицо. Фабер успел заметить в ее взгляде животный ужас. Она, как любой другой человек, боялась смерти, и Александра даже передернуло от мысли, сколько этих бессмысленных, но все же живых существ каждый день погибает от рук извращенцев.

— И с фантазией у тебя не очень, — имея в виду пароль, мрачно проговорил Александр, стараясь отогнать воспоминания о крематории. Он взял на руки убитую, положил на пол, чтобы не путать вторую, и обратился к живой: — Успокойся, Вова любит Ларису. Это он так, придуривается.

— Я особо на них и не рассчитывал. Так, научил на всякий случай, — словно оправдываясь, произнес хозяин квартиры и вдруг с циничной ухмылкой поинтересовался: — И не жалко девочку?

— Кто бы говорил, — едва сдерживая раздражение, произнес Фабер, и крот с удовлетворением отметил:

— Теряешь чувство юмора, Саня. Злишься.

— Не дождешься, чтобы я сорвался, и не надейся, — проговорил Александр. Он подошел к Сокольскому и приставил пистолет ко лбу. — Все, Володя, душевный разговор закончился. Твои эксклюзивные куколки тебя любят, а я — нет. Даю тебе десять минут на обдумывание.

— Брось ты, — вдруг нагло заявил крот, но от его наглости повеяло скорее отчаянием, чем уверенностью в себе. — Не окончен наш разговор. Вам очень нужен Фельдшер, и только я знаю, где и как его можно взять. А в Москву ты меня не повезешь, Фельдшеру тут же обо всем доложат, и он смоется. Будешь здесь меня колоть.

— Десять минут, время пошло, — холодно напомнил Фабер. При этом голос и выражение лица у него сделались столь зловещими, что Сокольский тревожно заерзал на стуле. — Не захочешь, дело твое, — продолжал Александр. — Да, может быть, я и не выполню задание. Значит, это сделает кто-нибудь другой, но ты об этом уже не узнаешь.

— Да ты не бойся, Саня. Я все расскажу. Проиграл так проиграл. Сдаюсь. — Крот натужно рассмеялся, но было видно, что это обыкновенная бравада и ему не до веселья. Сжав зубы, он будто искал во взгляде Фабера хоть какую-нибудь, пусть даже эфемерную, надежду, напряженно думал и ничего не мог придумать.

— Осталось три минуты, — равнодушно произнес Александр и убрал пистолет. — Ты знаешь, я начинаю подозревать, что Фельдшера ты боишься больше, чем смерти и «Белого лебедя» с «Черным дельфином», вместе взятых. Я могу понять, почему ты переметнулся к Фельдшеру, наверное, предложили очень большие деньги. Я даже не исключаю, что тебя примитивно поймали на крючок и шантажом заставили работать. Зависть и жадность могут ослепить и аса, если он не очень разборчив. А вот страх твой перед этой мразью объяснить не могу. Возможно, ты уже сегодня ночью смог бы укатить в свой Лиссабон, но почему-то сам упорно лезешь в петлю. Неужели Мясник так силен?

— Все гораздо сложнее, Саня, — понурив голову, устало ответил Сокольский. — Намного сложнее.

— Ну, сложнее так сложнее. Тогда вперед. Нас ждет начальство. Ничего, что ты поедешь в халате и со связанными руками? Не бойся, машину мы возьмем у самого подъезда, первую попавшуюся. — Фабер отвязал крота от стула и рывком поднял на ноги.

— Погоди, Саня, — попросил Сокольский. Он плюхнулся обратно на стул, сделал глубокий вдох и, словно решившись на смертельный трюк, мрачно произнес: — А если я тебе скажу, что никакого Фельдшера — или Мясника — не существует в природе?