Вечер Александр провел в ресторане «Эльдорадо», на глазах у всех. Он долго медитировал над кружкой пива, иногда принимался лениво шлифовать золотой перстень, поздно ушел спать. Разбудили его в четыре часа утра. Это был день заявленного отъезда Сокольского. Ночью ничего не произошло, и этим самым Фабер еще раз доказал свою непричастность к спецслужбам. После чего крот должен был потерять к нему всякий интерес — ближайшему сподвижнику Фельдшера не к лицу было общаться с такой мелочью и тем более помогать ему. Работу Александр получил, относительную свободу — тоже. Ему даже разрешили жить у себя, и по свету в окнах квартиры Сокольского он мог узнать, уехал тот на самом деле или нет. Но Фабера это уже не волновало. Сделавшись одним из чернорабочих склада фирмы «CLONdayk», Александр в тот же день почувствовал охлаждение к себе и понял, какая широкая пропасть лежит не только между ним и могущественным кротом, но и его подчиненными. Начальственный металл в голосе, высокомерие и откровенное пренебрежение появились даже у Серого, которого Фабер считал шестеркой Хафиза. Разбудив своего подопечного, Серый через губу сообщил, куда Александр должен подойти, откуда двое таких же работяг отведут его на следующее место работы. Из короткого разговора Фабер понял, что ему окончательно поверили, и отныне он должен беспрекословно подчиняться своему бригадиру. Убивать его, как это сделали с новосибирским лже- или горе-бизнесменом, похоже, никто не собирался. Проверенными работягами здесь не бросались.

Теперь у Александра появилась другая проблема; как, не имея доступа к Сокольскому, его взять? Квартира крота и подступы к ней хорошо просматривались и охранялись, наверняка из нее имелся не один выход. А сам Фабер был связан по рукам и ногам работой и слежкой. О том, чтобы уволиться, не могло быть и речи — его сразу убрали бы как слишком много знающего.

Второй рабочий день на фабрике был копией первого, с той лишь разницей, что цех оказался больше по площади, а значит, таскать клонов приходилось дальше. Александр сравнил оба маршрута до цехов и понял, что они находятся рядом друг с другом по обе стороны от зала с оборудованием. Две бригады по очереди работали то в одном цеху, то в другом. Но эта чрезвычайно полезная информация сейчас показалась ему совершенно не нужной. Фабер понимал, что занимается разгадыванием только потому, что чувствует свою полную беспомощность. Его попытки сблизиться с Сокольским и попросить у него помощи не оправдали себя. Этот путь завел его в тупик. Он перетаскал не одну тонну говна, сжег пару сотен мертвых тел, а теперь в грязи и вони вытирал и носил новорожденных клонов — и при этом лишь отдалялся от своей цели.

За два дня работы на фабрике Александр так и не сошелся ни с кем из бригады. Все они как на подбор были немногословными туповатыми мужиками, которые оживлялись только перед обедом от предвкушения стакана водки. Его поведение могло показаться хозяевам подозрительным, и Фабер несколько раз пытался завести знакомство, но сам же и отступал. От общения с «коллегами» у него сводило скулы, он был деморализован, отдавал себе в этом отчет и ничего не мог с собой поделать.

После работы Александр вернулся в «Эльдорадо» за сумкой и отправился в свою квартиру. Он чувствовал себя так, словно разгрузил несколько вагонов кирпичей, а вместо платы получил по морде. Усталость и унижение сделались единственной наградой за его труд. Лезть напропалую было равносильно самоубийству, дальнейшего плана действий не было... и Фабер решил отказаться от задания. Но и исчезать надо было так, чтобы хозяева ничего не поняли и не насторожились.

Дома Александр швырнул сумку на пол и повалился на кровать. Было четыре часа пополудни, он чувствовал страшный голод, но вставать не хотелось. Как же ему здесь все обрыдло! Этот допотопный город, где бездельников и преступников было больше, чем вместе взятых во всей Москве.

Эта кошмарная работа на фабрике — такую можно было представить только в безумном бреду. Квартира, в которой из-за видеокамер и подслушки нельзя было ни отдохнуть, ни расслабиться. И в особенности люди — все, кто его окружал, вызывали глубокую антипатию если выражаться мягко. Они не имели ничего общего со всеми, с кем ему приходилось общаться дома: его друзьями, соседями и сослуживцами.

Для своего исчезновения Александр избрал самый простой способ — уйти ночью перед работой, а своему благодетелю оставить сообщение, что он больше не в состоянии здесь работать и подался на заработки в Восточную Сибирь. «А что, если попросить крота помочь вернуть заблокированные деньги? Разыграть приступ жадности...», — продолжая мучительно искать выход, подумал он, но тут же отказался от этой идеи. Даже если Сокольский и снизойдет до его просьбы, к себе он его уже не пригласит. А Фаберу нужно было только приглашение. Он принялся было сочинять прощальное послание кроту, но тут Александра осенило: «А если написать, что я согласен принять в подарок или купить его девушек? В конце концов, он мне их дарил». Мысль была неплохая, но только на первый взгляд. Сокольский предлагал клонов, когда подозревал Фабера, он был сильно пьян, а главное, если крот и захочет выполнить обещание, девушек приведут Александру на дом. Игры в демократичность босса закончились. Его теперь можно было взять только с помощью спецназа.

Фабер услышал сигнал и повернул голову в сторону экрана. Черная пластина засветилась, на ней выступила крупная надпись: «Саня, зайди ко мне». Вызов хозяина настолько потряс, что Александр на время забыл о камерах, вскочил и подбежал к экрану. Он давно догадался, что Сокольский связывается с ним письменно, чтобы не дать возможности Фаберу втянуть его в разговор: «для чего?» или «в каком виде изволите меня видеть?». Письменное приглашение выглядело как приказ и обсуждению не подлежало.

«Значит, я был абсолютно прав! — с трудом сдерживаясь, чтобы не проявить волнение, подумал Александр. — Крот никуда не собирался уезжать, это была проверка». Но тем удивительнее выглядело приглашение. Версию о том, что хозяин проверял его для какой-то другой, более ответственной работы, Фабер отбросил сразу. Ведь для них он был всего лишь лохом! Предположение, что его все-таки решили убрать, выглядело столь же нелепо: это легче было сделать на работе — в метро или коллекторе. В общем, Александр не знал, что и думать.

Заставлять ждать себя было нельзя, поэтому, чтобы успеть пораскинуть мозгами, Фабер принялся переодеваться. Этого времени ему вполне хватило, и к кроту Александр отправился внутренне собранный и готовый ко всему.

Сокольский встретил его, как всегда, радушно. Он был в домашнем халате до пят, и это страшно обрадовало Фабера. Даже осторожному кроту вряд ли могло прийти в голову заряжать жучками халат. Оставалось заманить его в спальню, где, по разумению Александра, не должно было быть ничего подглядывающего и подслушивающего. Кроме того, он убедился, что все подозрения с него сняты, ему доверяют, и стремительно растущее хамство Серого подтверждало это.

— Вы не уехали? — с порога радостно спросил Фабер и вошел в квартиру.

— Я отложил отъезд на два дня, — сдержанно ответил Сокольский. — Проходи, Саня, гостем будешь.

Александр проследовал за ним в гостиную и, не дожидаясь разрешения, сел в кресло. Он намеренно пренебрег субординацией, делая вид, что не догадывается об изменении своего статуса и продолжает считать крота добрым покровителем.

— Владимир Сергеевич, — обратился к нему Фабер. — Может, скажете ментам, чтобы разблокировали мой счет? Там хорошие деньги. Жалко, ни за что отобрали. Что вам стоит? — Александр специально начал со счета, чтобы успеть как следует рассмотреть Сокольского и попытаться понять, что он задумал. — А хотите, я возьму ваших девчонок за эти деньги? Я сегодня переехал в квартиру. Решил вот подкупить себе девочек. Вы же мне подешевле отдадите?

— Потом, Саня, потом, — начиная раздражаться, заставил его замолчать крот. И только когда в гостиную по очереди вошли Хабар с двумя своими отморозками, Фабер догадался, что разговор предстоит серьезный и, очевидно, с применением силы. В руках хабаровские боевики держали аккуратные бесшумные пушки — такую Александр частенько брал с собой на задание. Они встали по обе стороны от гостя, а через столик напротив в кресле вальяжно развалился сам хозяин квартиры.

Фабер с неподдельной тревогой посмотрел на бойцов, затем на Сокольского. Он ждал, с чего начнется разговор, а крот налил ему полный стакан водки и приказал:

— Для начала выпей. Беседа будет, может, и недолгой, но тяжелой. Кстати, для меня тоже, — с сожалением закончил он и вздохнул.

Не снимая с лица испуга, Александр нетвердой рукой донес стакан до рта и, переводя взгляд с Сокольского на Хабара, который занял место за спиной у хозяина, в три глотка выпил водку.

— Молодец, Саня, — похвалил его крот и без предисловия начал: — Мы вот здесь полдня сидели, придумывали, как тебя убить, чтобы твои начальники поверили в случайность.

— Ка... какие начальники? — дико озираясь, проговорил Фабер. Он так усердно изображал изумление, что поперхнулся и закашлялся. Один из боевиков сильно хлопнул его по спине. В знак благодарности Александр кивнул ему, чем очень развеселил хозяина квартиры.

— Так вот, Саня, мы придумали, — снова наполняя стакан Фабера, сказал крот. — Хочешь послушать?

— Что я вам сделал, Владимир Сергеевич?! — воскликнул Александр. Сейчас он действительно испугался. Этот вариант Фабер как-то упустил из виду: такое количество спиртного сделало бы его ни на что не способным. — За что меня убивать-то, Владимир Сергеевич?! Я же...

— Эх, Саня, Саня, — перебил его Сокольский. — Ты хорошо держался, очень грамотно, но один раз сильно прокололся и пару раз был на грани. На кой черт тебе надо было так профессионально бить Хабара по печени? Что, не мог дать ему бутылкой по башке или пальнуть из своей «пчелки» в потолок?

— Я бы ему пальнул, — отозвался Хабар. — В пять стволов мы бы из него решето сделали.

— Ну, хотя бы погиб как боец — с оружием в руках, — не оборачиваясь произнес крот.

— Да он меня первый... — снова возбужденно начал Александр.

— Тихо, тихо, — остановил его Сокольский и кивнул на стакан: — Ты пей, пей. А почему ты вчера не пришел? Ребята тебя ждали. Догадался, да?

— Так вы же меня не приглашали, — взявшись за стакан, ответил Фабер.

— Да ладно, не придуривайся, я же сразу раскусил тебя. Надоел ты мне, Саня. Ох, как надоел, — покачал головой хозяин квартиры. — И вот что мы придумали. На стадионе, где ты так любишь погулять, тебя подстрелит настоящий наркоман. Самые настоящие менты по всем правилам арестуют его и покажут по местному телевидению. Потом объявится твое начальство, заберет труп, а наркоман искренне признается, что наширялся и ему привиделось страшное инопланетное чудовище, которое собиралось его сожрать. Остальные наркоманы подтвердят, что ты часто заходил на стадион, приставал ко всем с расспросами.

— Владимир Сергеевич! — вскричал Александр. Он призвал все свое умение нести околесицу и затараторил: — Я вам верил! Честно работал! Говно носил, мясо сжигал! Теперь вот...

Один из отморозков с разворота врезал Фаберу по зубам, и он сразу умолк. Удар был несильным, но из разбитой губы по подбородку побежала струйка крови. Александр закрыл лицо руками, вспомнил, что выращивание зубов — процедура безболезненная, но длительная, и сам удивился, почему в такой момент подумал именно об этом. А крот участливо пододвинул к краю стола стакан и напомнил:

— Ты пей, пей. А то еще получишь.

Фабер не стал дожидаться следующего удара. Он судорожно схватил стакан и, громко глотая, выпил до дна.

— Одно плохо, — продолжал Сокольский. — Убьем тебя, пришлют другого или целый батальон других. А нам бы поработать здесь еще пару месяцев. Для этого нужно, чтобы твое начальство думало, будто ты живой, здоровый и продолжаешь добросовестно копать. Как это сделать? Может, посоветуешь?

Александр смотрел хозяину в рот, бестолково хлопал глазами и молчал. Он чувствовал, как стремительно пьянеет, теряет нить разговора. После второго стакана, выпитого на голодный желудок, ему стало почти безразлично, что с ним будет дальше. Единственное, о чем он жалел, что вовремя не сбежал из Медведок. «Вот, кажется, и все, — обреченно подумал Фабер. — Сколько раз ходил под пулями, а кончил вдрызг пьяный в квартире двойного агента. Такая работа. Такая работа...»

Молчание затянулось. Крот внимательно вглядывался в лицо пленника. Затем налил себе водки и выпил.

— Отлично держишься, Саня, — похвалил он. — В нашей конторе я видел много идиотских физиономий, но ты переплюнул всех. Профессионал. А может, он и правда обычный лох? — обратился Сокольский к Хабару. — А мы зачем-то мучаем его, тратим свое драгоценное время. Посмотри на его глупую простецкую морду. Разве такое можно изобразить? И говно он носил очень грамотно. — Крот вдруг резко подался вперед, перегнулся через столик и классическим свингом завалил Фабера на бок. — Хорошо, не хочешь советовать, тогда предложу я, — усаживаясь на место, спокойно проговорил он. — Ты можешь остаться в живых, только если общаться со своими по компьютерной связи, а не встречаться лично. Тогда раз в три дня или раз в неделю ты будешь посылать начальству бодрые послания. Я тебе обещаю хорошее питание, будешь смотреть телевизор и, кто знает, может, потом мы тебя и отпустим. Если, конечно, ты сам захочешь уйти. Ну, что скажешь?

Пытаться выкарабкаться из такой переделки пьяным не имело ни малейшего смысла, поэтому Александр даже не напрягал мозги, предоставив свою жизнь судьбе. Он с тоской подумал о том, что Сокольский ударил его не прямым в лицо, а боковым в скулу, чтобы не залить кровью кресло. Такое трепетное отношение к вещам много говорило о человеке, но в досье агента об этом ничего не было сказано, хотя составлялось оно очень тщательно. Значит, упустили.

Когда крот закончил свой монолог, Фабер жалобно запричитал:

— Владимир Сергеевич! Владимир Сергеевич! Я не знаю, о чем вы говорите! Я честно работал...

— Ладно, — с досадой перебил его хозяин квартиры. — Как хочешь. Мое дело предложить. Хабар, забирай его. Он твой. Надо же тебе рассчитаться за свою поруганную печень.

— Владимир Сергеевич! — истошно завопил Александр. — За что?! Вы же мне сами помогли!

Один из хабаровских помощников с разворота влепил Фаберу носком ботинка в солнечное сплетение. От боли и удушья у него потемнело в глазах, но Сокольский остановил бойца.

— Там! Там! — замахал он рукой на дверь. — Еще не хватало, чтобы он мне здесь все облевал.

Бойцы подхватили пленника под мышки, вырвали из кресла и поволокли из гостиной в глубь квартиры. Александр не сопротивлялся. Он с неподдельным ужасом смотрел на Хабара, который не торопился покидать комнату. Лица и хозяина, и его помощника выражали примерно одно и то же, — разочарование. В какой-то момент у Фабера промелькнула мысль раскрыться и воспользоваться предложением крота, но он тут же отбросил ее. Неизвестно, как бы Бурунов с генералом восприняли его сообщение, если ему было приказано не связываться с центром. Скорее всего, сообразили бы, что агент попал в серьезный переплет, и прислали бы на выручку роту спецназа. Сейчас Александр на сто процентов был уверен, что переиграл своих мучителей. Они все-таки поверили легенде о простом тверском парне, успокоились и потеряли бдительность. Это означало, что у Фабера появилась надежда на удачу.

— Владимир Сергеевич, Бог вас накажет! — напоследок истерично выкрикнул Александр, и Сокольский брезгливо поморщился.

— Вот дурак. Уберите его скорее отсюда. Меня уже тошнит.

— Без меня не начинайте, — сказал своим помощникам Хабар. — Он мне нужен свеженьким.

Фабера проволокли через всю анфиладу, мимо роскошной кровати крота со спящими красавицами. Александр успел заметить лишь их пятки, неестественно розовые оттого, что были закрыты прозрачным розовым пологом. Пока Фабера тащили, он прикидывал, насколько пьян и какова физическая сила у хабаровских помощников. Парни были крепкие, и все же Александр имел перед ними некоторое преимущество: они шли развлекаться, не ожидали от жертвы подвоха, а у него на кону стояла жизнь.

Фабера затащили в кухню одной из квартир, из которых состояло жилище Сокольского. Стены здесь были покрыты кафелем, пол застелен линолеумом, из старого смесителя бежала тонкая струйка ржавой воды. Помещение это напоминало камеру пыток и, видимо, не раз использовалось в этом качестве. Если так, то скорее всего кухня не была оборудована следящей аппаратурой.

Александра швырнули на середину кухни. Один из отморозков закурил, а второй открыл дверцу на стенке воздуховода и сунул туда голову. «Вот туда меня и сбросят, — подумал Фабер. — Наверное, это спуск в коллектор. И через него можно уйти».

Времени на размышления не было ни минуты. Не дожидаясь появления Хабара, Александр собрал все оставшиеся силы, оттолкнулся руками от пола и в невероятном прыжке дал некурящему бойцу такого пинка, что тот не успел вскрикнуть и мгновенно скрылся в отверстии воздуховода. В доли секунды Фабер схватил второго за ноги, сильно дернул, и тот упал как подкошенный. Он даже не успел выплюнуть сигарету, ударился затылком о чугунную раковину и сразу выключился. «Да, господа хорошие, подготовочка у вас хреновая, — забирая у него пистолет, подумал Александр. — Одни дурацкие амбиции да гонор». Еще секунда понадобилась Фаберу, чтобы сбросить второго в бездонный колодец, дно которого находилось намного ниже поверхности земли. Считая головой железные скобы, тот полетел вниз.

Александр прислушался: в квартире было совершенно тихо. Очевидно, крот с Хабаром продолжали разговаривать. Тогда Фабер осторожно прикрыл дверь, сунул два пальца в рот и вылил из себя остатки водки. После этого он выпил не меньше двух литров вонючей мутной воды и повторил операцию. В голове заметно прояснилось, он снова почувствовал себя уверенно и с удовольствием отметил, что внутри у него сделалось холодно и покойно, как всегда с ним случалось в самый ответственный момент. Расстроить его планы сейчас мог только Хабар, если бы ему почему-то пришло в голову связаться по телефону с одним из помощников. Успех операции висел на волоске, и Александру оставалось только ждать.