Фабер уже неплохо ориентировался в этой части города, и до «Эльдорадо» они добирались пешком. Дорога заняла не более пятнадцати минут. Все это время Александр думал о своей пленнице. Она не порывалась бежать — наверное, была научена горьким опытом. Не отвечала на вопросы, а лишь с обреченным видом шла рядом и иногда вытирала рукавом то один, то другой глаз.

Фаберу было жаль девчонку. Он не знал, что с ней делать, и этот вопрос словно заноза засел у него в мозгу, и, как он ни старался, правильного ответа не находил. Ее нельзя было даже подробнее расспросить, чтобы продумать, каким образом помочь. Подобный альтруизм его хозяева расценили бы как слабость или предательство. Глупо было именно сейчас, перед похищением крота, давать им повод для более тщательной слежки, а может, и для чего похуже — Александр до сих пор плохо представлял границы допустимой свободы, в пределах которых можно было самостоятельно принимать решения. Только перед «Эльдорадо» Фабер пришел к решению, что до завтрашнего вечера Аню надо укрыть в своей комнате, а перед окончательным уходом отпустить и, оказавшись на свободе, сообщить ее родственникам, где она находится.

Александр провел девушку через ресторан к себе. Он ожидал, что в тесной убогой коморке, где, кроме кровати и колченогого столика, ничего нет, она снова разрыдается. Наверняка ее насиловали в подобных подвальных комнатушках, больше похожих на камеры пыток. Но Аня спокойно прошла к кровати, села и уставилась в пол.

— Есть хочешь? — спросил Фабер.

После небольшой паузы, не поднимая головы, девушка закивала словно китайский болванчик. Закрыв дверь на ключ, Александр ушел в ресторан. Когда же он вернулся с двумя полными тарелками еды, вместо Ани в комнате сидел Серый. Он с непонятным любопытством глядел на своего подопечного, ухмылялся и на вопросительный взгляд Фабера проговорил:

— Ставь тарелки и пойдем к Хафизу. Твоя девка там.

Аня сидела в углу кабинета и, обхватив голову руками, раскачивалась на стуле. Это было похоже на проявление отчаяния, когда душевная усталость грозит вылиться в истерику. Александр даже испугался за нее — здесь никто не стал бы с ней церемониться, и ему пришлось бы мгновенно сделать выбор: спасти девушку и завалить операцию — или молча наблюдать, как ее забивают. В том, что Хафиз способен хладнокровно убить кого угодно, Фабер нисколько не сомневался.

Александр поздоровался с начальником, но тот не ответил на приветствие.

— Где ты ее взял? — спросил Хафиз и подошел к Ане.

— Купил, — слегка подчеркнув интонацией свое право покупать что и когда ему вздумается, ответил Фабер. — Какой-то козел продал. Сказал, эксклюзив. А что, нельзя?

— Можно, Саня, — ответил хозяин кабинета. Его глаза приобрели тот холодный титановый блеск, который заставлял отводить взгляд даже такого сильного, психически уравновешенного человека, как Александр. — Можешь что угодно покупать и кого угодно приводить — только к себе. А здесь служебное помещение. — Неожиданно Хафиз рывком поднял девушку на ноги, взял ее за подбородок и повернул к Фаберу. — Ты что, совсем лох, Саня? — понизив голос спросил он. — Не видишь, это паленка? Девка, а не клон. Да еще левая. Я ее знаю.

— Так он сказал... этот фраер...

— Кто тебе ее продал? — швырнув Аню на стул, спросил Хафиз и вернулся на свое место. Девушка ладонями закрыла лицо и тоненько заныла. — Где? Как он выглядел? — монотонно продолжал начальник.

— Я же говорю, какой-то в дым обдолбанный козел. Недалеко отсюда. Вывалился из курильни... Я от ментов убегал, забрался в коллектор. Да, там тоннель такой широкий, как улица.

— На стадионе был, — с преувеличенным сожалением произнес Хафиз.

— Был, — признался Александр и, словно нашкодивший школьник, опустил голову.

— Ты неплохой парень, Саня, — сверля его глазами, сказал хозяин кабинета. — Но я все равно не понимаю, чем ты так понравился Владимиру Сергеевичу.

— Сам не знаю, — пожал плечами Фабер.

— Знаешь, кто сидит в тюрьмах, Саня? Недоделанные. Которые даже на два хода вперед не могут просчитать игры, в которую играют, — цепляя на мочку переговорную клипсу, сказал Хафиз и раздраженно добавил: — Серый, убери ее отсюда, чтобы не скулила. Пока в подсобку.

«Насчет недоделанных ты прав, — переминаясь с ноги на ногу, мысленно ответил ему Александр. — Только в тюрьмах сидят разные, в том числе и те, которые могут просчитать и на три, и на пять, и даже на десять ходов вперед. Это им не помогает. Потому что для них главное в жизни — баня с водкой и проститутками. И ты, шахматист, может, и доделанный, но сядешь у меня как миленький и философствовать будешь за решеткой».

Серый увел Аню, а начальник связался с кем-то, очевидно, из курильни, откуда прибыла девушка.

— Кто из твоих сегодня продал паленку? — не обращаясь по имени, спросил Хафиз. — Она у меня. Или ты разберешься с этим обкуренным придурком, или я — с тобой. Даю тебе десять минут. Сделаешь — доложишь.

Фабер слушал суровый монолог начальника и думал, что все это похоже на спектакль — на этакий некротический фарс, в котором профессиональные актеры гениально изображают внешне цивилизованных людоедов. Хозяин кабинета прекрасно знал и о его блуждании по коллектору, и о покупке Ани, и о каждом произнесенном им слове. Тем не менее продолжал валять ваньку. Это могло быть только проверкой, ради которой они вполне могли пожертвовать одной из своих пленниц, заблокировать идентификационную карточку, устроить его на работу. Они ничем не рисковали. Правда, смущала некоторая несогласованность действий с ментами, которые загнали его в подземелье. Но и это легко объяснялось, если милиция нужна была только для устрашения.

Выстраивание полной схемы Александр решил оставить на ночь, когда никто не будет мешать. А сейчас он с тяжелым сердцем соображал, как помочь несчастной пленнице, если это вообще возможно. Слабым утешением могли послужить разве что десятки, а то и сотни таких же девчонок, которых после поимки Фельдшера больше никто не тронет. «Не тронет, — про себя усмехнулся Фабер. — Джинн выпущен из бутылки, и никто не знает, сколько у него хозяев».

Александр с грустью вспомнил, как после последнего задания целых три дня провел в пентхаузе у друзей. Когда кто-то предложил пойти покататься на катере, неожиданно для себя он вскрикнул: «Нет, давайте останемся здесь!». Уже позже он объяснил себе, чем его так напугала прогулка на катере: ему не хотелось спускаться вниз, к людям, и смешиваться с горожанами.

Фабер не успел насладиться приятными воспоминаниями — хозяин кабинета дал собеседнику отбой.

— Хафиз, моя комната закрывается на ключ, — с нажимом сказал Александр и очень эффектно облизал пересохшие губы. — Можно, я с ней хотя бы одну ночь..? У меня таких никогда не было, а эти...

— А ты извращенец, Саня, — не дав ему договорить, рассмеялся начальник. — Мы сделаем тебе с нее эксклюзив. Будет хорошая, послушная девочка. А с этой можно только в морг, — заключил он и терпеливо пояснил: — Дома она числится без веста пропавшей. Здесь — в отказе, не соглашается работать. Она опасная, Саня. Ночью возьмет твою карточку и пошлет сообщение домой. Большой вред нам нанесет. Хотя карточку можно и сдать. Ты с ней когда шел по улице, она у тебя ничего не просила?

— Нет, — немного подумав, ответил Фабер.

— Точно?

— А что она могла просить? Деньги я отдал обдолбанному фраеру. Ах, да, в коллекторе, — вспомнил он. — Она просила отпустить ее.

— Ладно, хорошо, что обошлось. Могло быть и хуже. Ночью ты бы уснул, а она бы тебя придушила. Молодец, что привел ее сюда.

— Я за нее заплатил, — выдвинул свой последний аргумент Александр. Хафиз достал из стола карточку и протянул через стол.

— Держи. Здесь и за говно, и за крематорий, и за нее премиальные. Утром пойдешь работать в другое место. Считай это повышением.

Хафиз тут же предложил отметить новое назначение и достал водку. Фабер хотел было отказаться, но начальник еще раз дал понять, что не угощает, а приказывает пить. Когда Александр поставил стакан, хозяин кабинета снял клипсу и весело проговорил:

— Ну вот, твой фраер больше никогда никому ничего не продаст. И ты, Саня, не делай этого. У нас монополия.

— Он тоже работал на нашу фирму? — Фабер в этот момент искал, чем бы закусить или хотя бы занюхать, и Хафиз громко расхохотался.

— На вашу, на вашу. Больше не работает. Иди поспи, Саня. Тебя разбудят в два часа ночи.

— А эта новая работа, она очень... — Александр сделал неопределенный жест, но начальник его понял и ответил:

— Чистая. И платят хорошо.

После двухсот граммов водки Фабер уснул как новорожденный. Когда его разбудили, он чувствовал себя хорошо отдохнувшим, и только сильная жажда напоминала о том, что накануне он достаточно выпил.

Путь до места работы на этот раз оказался длиннее. На тележке они доехали до конца метро, и всю дорогу Александр думал, зачем его хозяева гоняют дрезину с сопровождающим ради одного ничем не примечательного работника? Таких говноносов и печников можно было набрать наверху прямо над интернатом и крематорием. Особое внимание со стороны начальства наводило на самые разные мысли. И в то же время Фабер чувствовал, что все объясняется гораздо проще, чем ему порой кажется. «Если еще не убили, значит, продолжают подозревать, — размышлял он. — Хотят выяснить, что я за птица. Агента убивать хлопотно — поднимется шум, понаедут спецслужбы, и придется срочно менять место. А тверской лох им не нужен. Так что обхаживать ковбоя будут только до тех пор, пока не решат, под каким соусом меня убивать: как агента или как лоха. А еще это означает, что Фельдшер меня не боится. То есть его здесь просто нет».

— Стоп, приехали, — сказал Серый и посветил фонарем в боковой проход, по которому можно было передвигаться, только согнувшись в три погибели. Правда, через несколько десятков метров они добрались до просторного зала, освещенного всего одним фонарем. Свет от него позволял лишь едва различать контуры парапета и нескольких колонн, которые поддерживали свод.

Серый шел впереди, освещая путь фонарем. Они поднялись по ступенькам и подошли к двери, пригнанной настолько плотно, что ее нельзя было заметить даже с трех шагов. Когда же дверь распахнулась, Александра ослепил яркий свет, и некоторое время у него перед глазами плавали разноцветные колеса.

Фабер сразу догадался, что попал в тот самый магазин. Об этом говорили и рекламные плакаты на стенах, и соответствующая обстановка. Зал магазина был оформлен с избыточной роскошью, как ее понимали владельцы фирмы «CLONdayk», чтобы с порога внушить покупателю должное уважение к товару. Складывалось впечатление, что здесь торгуют культовым антиквариатом, а не клонами. В общем, магазин больше напоминал большую сувенирную лавку где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Скорее всего, это делалось для приезжих оптовиков, поскольку местные получали товар по договоренности. Одного из таких челноков Александр угадал в уставшем пожилом господине с бледным отекшим лицом. Развалившись на мягком диване с фужером в руке, тот таращил сонные глаза на группу слегка задрапированных манекенов, которые изображали девять муз.

— Я буду работать в магазине? — спросил Фабер у провожатого.

— Нет, — не задерживаясь, ответил он. — Нам дальше.

Минуя огромный, как рефрижератор, аквариум с экзотическими рыбами, Александр хотел было отпустить шутку об ухе из японского розового карпа, но тут впереди открылась дверь и навстречу им вышла Мара. На ней было длинное облегающее платье из очень легкой тонкой материи, настолько прозрачной, что каждая складка, каждый изгиб ее красивого тела отчетливо прорисовывались. Но больше Фабера смутило лицо девушки. Оно было раскрашено, как у куклы, и хотя от взгляда Мары веяло чем-то потусторонним, Александр дал бы голову на отсечение, что это не клон. Ее выдавал живой, надменный взгляд и точность движений, которые начисто отсутствовали у клонов.

— Мара! — окликнул ее Фабер. С каменным лицом девушка проследовала мимо, и Серый прикрикнул на подопечного:

— Не зевай! У нас времени в обрез.

Провожатый привел Александра в длиннейшее сумрачное помещение с прозекторскими столами и несколькими душевыми кабинами. По трем стенам от пола до потолка друг на друге стояли металлические контейнеры, очень похожие на цинковые гробы. Мелом на каждом было написано сегодняшнее число и время, очевидно, вскрытия. И только в одном месте, чуть в стороне, над контейнерами висела табличка «Доноры». Фабер догадался, что это и есть фабрика — святая святых фирмы. Здесь на глубине около семидесяти метров под землей в грубых ящиках свершалось настоящее чудо — из крохотного комочка человеческой плоти в питательном бульоне формировалось существо, похожее на человека. Вернее, точная копия прототипа. Так и не разгадав тайну появления жизни, люди научились чисто механически воспроизводить себе подобных, и здесь этот факт выглядел особенно пугающим.

В помещении было полно народу. С полсотни полуголых молодых людей в прорезиненных фартуках и резиновых перчатках молча дожидались команды начинать. Пока Александр переодевался, половина из них залезли на стремянки, и вскоре работа закипела. Одни отсоединяли трубки и тельферами спускали контейнеры вниз. Другие вскрывали ящики на столах, доставали тела клонов и относили в душ. Третьи обтирали вымытых «новорожденных», а затем уносили в соседний зал, где клонов одевали в балахоны, грузили на тележки и увозили дальше. Фабера поставили обтирать клонов и выносить. Это оказалось не так просто. Абсолютно неподвижные, они были тяжелыми и скользкими. Одну рослую девушку, которая показалась Александру знакомой, возможно, это была одна из эстрадных див, он уронил и едва успел подхватить.

— Осторожно! — заорал на него бригадир. — Поставишь синяк или царапину, не купят. С нас же и вычтут.

Очень скоро ощущение чего-то необычного, тайного, а потому жутковатого у Фабера прошло. Трудился он усердно, ни с кем из «коллег» не заговаривал и лишь изредка поглядывал в сторону демонтажников, прикидывая, как скоро они управятся. Работа шла быстро, но контейнеров было так много, что Александр чуть ли не с нежностью вспомнил о двадцати флягах дерьма. Тем более что с запахами здесь было не намного лучше. Из боковых отверстий в контейнерах на пол выливались остатки питательного раствора, который имел неприятный резкий запах, что-то вроде смеси пота и крови. Скоро бетонный пол покрылся толстым слоем этой жидкости. При жаре она быстро испарялась, от духоты и вони кружились голова, а слякоть под ногами так омерзительно чавкала, что Фабер несколько раз едва успел подавить рвотный позыв. Это был настоящий ад.

Когда освободили одну из стен, вся команда принялась укладывать пустые контейнеры назад, в том же порядке, и каком снимали. Каждый соединяли с четырьмя трубками и двумя кабелями. Все это хозяйство торчало из отверстий в стене, за которой и находилось оборудование. Ясно было, что там работали другие люди, которые вполне могли не представлять, для чего они нажимают кнопки в той или иной последовательности.

Укрепив контейнер, рабочие брались за следующий, а бригадир тряпкой стирал старую дату и, заглядывая в бумажку, старательно выводил новую. Со стороны это выглядело, как работа на обыкновенном складе.

Во время короткого перерыва на обед Александр узнал, что следующая выемка клонов будет через двадцать часов. Он порядочно устал, но это не волновало бы его, если бы сегодня вечером он не должен был идти брать Сокольского: Фабер не был уверен, что после такой тяжелой работы он все сделает безукоризненно. Значит, надо было успеть хорошенько отдохнуть и выспаться. Именно поэтому Александр за обедом отказался от водки, а на удивленные взгляды ответил, что болит желудок.

Клонов вынимали строго по часам, потому и работа закончилась в точно установленный срок. Серый появился, когда Фабер сдирал с себя перчатки. Провожатый побрезговал заходить в смердящее болото. Он с порога махнул ему рукой и скрылся за дверью.

Вот уж точно: день стал для Фабера днем, полным сюрпризов. Когда Александр снова проходил через магазин, он увидел Хабара с одним из своих боевиков. Враг скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся, чем сильно озадачил Фабера. Такой тип, как Хабар, не мог не узнать человека, на которого имел зуб, и должен был хотя бы попытаться унизить лоха взглядом или словом. Это значило, во-первых, что крот все-таки отмазал Александра. Во-вторых, — и это было главным означало, что Сокольский действительно может влиять на местных авторитетов.

Пробираясь вслед за Серым по тоннелю к метро, Фабер невольно вспомнил фразу своего начальника: «Не понимаю, чем ты так понравился Владимиру Сергеевичу?» — и вдруг задумался: «А действительно, чем? Может, я его обвел? Они хотели меня убрать, но случайно взорвался другой. И я как натуральный лох пришел к кроту. После покушения агент решил бы, что его раскусили, и просто исчез. Я же сдался ему. Только зачем он вчера меня к себе пригласил? Чтобы отдать ключ-карту? Бред сивой кобылы. Ну, не для того же, чтобы предложить своих эксклюзивных девок? Единственное, что было ценного в его словах, это сообщение об отъезде на месяц... Сокольский позвал меня, чтобы сказать именно это! — мысленно воскликнул Александр, и все детали, словно пазлы, встали на свои места. — Крот понимает, что если я агент, он — моя единственная зацепка. Его отъезд в отпуск сводит работу агента на нет. Значит, я обязательно попытаюсь взять его до отбытия, в эти два дня. Естественно, вместо хозяина в квартире окажутся боевики с пушками, а скорее всего, там никого не будет. Очередная проверка».

Выбравшись из тоннеля, Фабер машинально сел на дрезину и едва не уехал без своего провожатого.

— Куда гонишь? — беззлобно прикрикнул Серый.

— Устал, — глухим голосом ответил Александр, и провожатый рассмеялся.

— Ну вот, а ты не хотел говно носить. Это же была малина, а не работа.

Дрезина медленно тронулась с места и, набирая скорость, загромыхала по рельсам. В кромешной темноте под перестук колес хорошо думалось, чем Фабер и воспользовался. Он продолжил раскручивать предполагаемый план крота. «Сегодня брать я его не буду, — твердо решил он. — Секретного агента Сокольского можно арестовать в любое время и в любом месте. А Сокольского — помощника Фельдшера, — поспешив, можно и упустить. Жду еще сутки, не больше. Если крот действительно уедет отдыхать, возвращаюсь в Москву. Его вина очевидна, пусть им занимаются спецслужбы. Если же останется, значит, это проверка, и я прав. Главное, не дать им успеть убрать лоха, нанести удар первыми».