От Сокольского Александр отправился домой переодеться. Квартиру ему вернули, и это, скорее всего, означало, что ни милиция, ни Хабар его не тронут, хотя на словах крот преуменьшал свои возможности, прикидывался мелкой сошкой. Сейчас Фабер был на сто процентов уверен, что в фирме «CLONdayk» да и в самих Медведках Сокольский если и не второе лицо после Фельдшера, то достаточно влиятелен, чтобы договориться и с бандитами, и с органами. Правда, это не делало задачу Александра более легкой.

Фабер был близок к панике. Крот уезжал на месяц, а без него поиски теряли смысл. Все, что он успел увидеть, было лишь отдельными узлами отлаженного механизма. Можно было накрыть все интернаты, магазины, крематорий и даже фабрику, которая, очевидно, находилась в периметре, — но это абсолютно ничего не давало. Нигде в этих местах Фельдшера не было и не могло быть. Только сейчас до Александра дошло, что хозяину фирмы «CLONdayk» не обязательно жить в Медведках. Он вполне мог обосноваться в центре Москвы, быть его соседом по дому, по утрам выпахивать собачку и вежливо раскланиваться с соседями. Мог позволить себе управлять фирмой из Южной Америки или с Мадагаскара. Но даже если предположить, что этот неглупый человек здесь, ясно было, он ни на шаг не подпускает к себе не только посторонних, но и самых близких соратников. Ему следовало опасаться всех, поскольку цена беспечности — жизнь. Работами руководили люди вроде Сокольского и Хафиза, тогда как сам Фельдшер был мозговым центром, пчелиной маткой, которую прятали и охраняли от дневного света всеми силами. «Надо брать крота до его отъезда и в считанные часы попытаться выжать из него все, что можно, — заходя в подъезд своего дома, решил Фабер. Но тут одна неприятная мыслишка окончательно испортила ему настроение. — А вдруг Сокольский никогда в глаза не видел Фельдшера? А что, если крот получает указания через компьютер и встречается только с такими же подручными хозяина, как и он сам, — рестораторами и владельцами борделей?»

Неожиданно у лифта Александр едва не столкнулся с Ларисой и ее матерью. Женщины испуганно отшатнулись от него, но на приветствие ответили, и Лариса осторожно поинтересовалась:

— Тебя уже отпустили?

— А меня и не забирали, я тетку навещал, — как можно бесшабашнее ответил Фабер. — Ошибочка вышла. Я продал машину, а кто-то нового хозяина грохнул. Вначале подумали на меня, потом разобрались. — Александр следил за реакцией Ларисы и гадал, знает ли она, с кем развлекается ее добрый приятель Владимир Сергеевич? И если нет, что будет, когда узнает? А заодно, можно ли этим как-то воспользоваться? Спрашивать об этом в лоб было нельзя. Представления о морали в Медведках имели свою специфику. Внешне добропорядочная Лариса запросто могла подрабатывать прототипом и рассказать Сокольскому, как на него настучал хороший парень Саня. Правда, то, как она отшатнулась от него, говорило в ее пользу.

— Как тут у нас, все спокойно? — чтобы разрядить обстановку, спросил Фабер.

— Какое тут спокойно, — ворчливо проговорила мать. —Третьего дня парня из нашего дома зарезали. В пьяной драке. Нового жильца из Новосибирска. Вчера похоронили. Понаедут сюда отовсюду и дерутся, и дерутся. Небось нажрался и сам ножичек достал.

— Мам, Саша тоже недавно приехал, — с укором напомнила Лариса.

— Вот я об этом и говорю. Только приехал, уже милиция ищет.

Женщины пошли к выходу, и Фабер вслед им спросил:

— Тех, кто за резал-то, нашли?

— Как же, найдут тут. В кустах пили, там и зарезали, — толкая дверь, ответила мать, а Лариса обернулась и помахала рукой.

«Зачем человеку пить в кустах, если у него есть квартира? — поднимаясь на свой этаж, размышлял Александр. — Если он смог купить квартиру, значит, у него были деньги и на местную забегаловку, кои здесь незаслуженно зовут ресторанами. Похоже, его убили люди Фельдшера, потому что мне поверили... или почти поверили. По их мнению, один из двух новоселов обязательно должен быть агентом. Какой-то бизнесмен из Новосибирска, явно бандит или жулик, более подозрителен, чем придурковатый племянник реального мокрушника, которого здесь все знают. Парень, наверное, так и не понял, за что его. — Фабер вышел из лифта и встал у дверей своей квартиры. — Да, мне в который раз повезло. Я от взрыва ушел, я от ножичка ушел... и вместо меня зарезали его. Дьявольщина, здесь даже везение замешано на крови».

Александр не стал задерживаться в квартире. Ему казалось, что из каждого угла за ним следит недремлющее око наблюдателя. Из-за этого Фабер не мог даже думать о своих проблемах. Он опасался, что озабоченность отразится на лице и может быть истолкована не в его пользу.

Переодевшись, Александр запихнул грязную одежду в сумку, обвел пустым взглядом жилище. Повесив сумку на плечо, он кивнул портрету «дяди» и покинул квартиру. До возвращения в «Эльдорадо» оставалось еще много времени. Этот плебейский ресторан с гаражным интерьером и вечно нетрезвыми лабухами наводил на него смертельную тоску, от которой имелось только одно спасение — напиться, но именно этого Фаберу сейчас нельзя было делать, да и не хотелось. Надо было придумывать, где провести вечер, чтобы не встретиться с милицией и хорошенько обдумать план дальнейших действий. Выбор был на удивление узким, и после долгих бесплодных раздумий Александр решил попытаться отыскать Мару, несчастную умную девушку, с которой так несправедливо обошлась судьба.

Фабер остановил старый грузовичок и попросил отвезти его к стадиону. Он знал, что рисковал расположением Сокольского, но внешне в его действиях не было ничего, кроме обыкновенной мужской увлеченности. Пусть даже и наркоманкой.

По просьбе пассажира у стадиона водитель грузовика съехал на обочину, и Александр из кабины шагнул прямо в густые кусты. Когда машина уехала, он немного подождал, не появится ли кто-нибудь из его охранителей-топтунов. Но автомобили, не останавливаясь, пролетали мимо, и Фабер вышел на тропинку. Было около двух часов пополудни, в траве стрекотали кузнечики и гудели шмели. Нагретый стоячий воздух иногда возмущали легкие, короткие порывы ветра. В такие моменты можно было почувствовать, какой воздух горячий и плотный, и это необыкновенно нравилось Александру. Он вспомнил детство, разомлевшую от полуденного зноя, словно вымершую деревню на берегу моря, где они снимали дачу, и горячо любимых родителей. Воспоминания об отце с матерью всегда навевали на него легкую грусть, и он не удержался от вздоха.

При дневном свете Фабер мгновенно нашел проход на стадион. Здесь за стенами громадных языческих руин было совсем тихо. Горячий густой воздух лежал в чаше стадиона, как кисель. Александр обошел все места проживания обитателей стадиона — Мары нигде не было. Только на одной из стоянок он обнаружил двух татуированных до самых подбородков бомжей. Раздевшись по пояс, она спали на горячих камнях. Фабер бесцеремонно растолкал одного из них. Тот открыл глаза и остался лежать неподвижно, глядя даже не вперед, а внутрь себя. На вопрос, где Мара, он никак не отреагировал, и вскоре веки его сами собой медленно опустились. Но и без него ясно было, что обитатели поселения наркоманов сползались сюда только на ночевку, а сейчас промышляли в городе.

Александр собрался уходить. Он не успел выйти из-за нагромождения плит, как заметил двух милиционеров. Они стояли у входа, через который он сюда попал. Один в бинокль по кругу обводил взглядом стоянки. Не дожидаясь, когда стражи порядка его заметят, Фабер пролез в узкую щель под плитой и очутился в проходе между трибунами. «Случайно такое не бывает, — отряхивая колени, усмехнулся он. — Они точно пришли за мной. Уже сегодня Сокольскому будет известно, что я снова был на стадионе. Так он отмазал меня от милиции или нет? А может, он специально держит меня в страхе, чтобы поменьше вылезал на поверхность? Ничего, осталось недолго. Завтра ночью я с тобой разберусь».

Александр уже хотел выйти с противоположной от дороги стороны, когда услышал тихие голоса: «Ты его видел?» — «Нет, но он здесь. Водила врать не будет».

Перебежав холл, где, очевидно, должен был располагаться гардероб, Фабер увидел лестницу, ведущую вниз, в служебные помещения. Он сбежал вовремя: едва спустился, как с поверхности до него донеслись быстрые цокающие шаги, а затем такие же и с другой стороны. Еще несколько секунд, и его взяли бы в кольцо. Отбиваться от милиции не имело смысла: их много, они были вооружены и, кто знает, могли иметь поручение убрать непослушного ковбоя. А стадион — самое удобное место для ликвидации человека.

Фабер на цыпочках удалился от лестницы, достал из сумки фонарь и быстро пошел вдоль внешней стены. Позади него послышался шум, он прибавил шагу и вскоре высветил лучом еще один спуск вниз.

На вход в коллектор Александр наткнулся случайно. Из щели между рамой и крышкой люка торчала ветка. Фабер внимательно осмотрел пол. Возможно, этим входом пользовались наркоманы и, чтобы долго не искать в темноте, поставили вешку.

Александр спустился в узкий томный тоннель и закрыл за собой крышку. Это был кабельный коллектор. По нему можно было идти, только пригнув голову. Пару раз Фаберу попадались в стене дверцы, за которыми находились пустые коморки с инструментами и обрезками кабеля. Наконец он разглядел в полу еще один люк и полез вниз. Он долго спускался по железным скобам и попал в верхнюю часть метро. Под самым потолком тоннеля вдоль стены тянулись металлические мостки, с которых отлично просматривалась вся шахта. «Здорово я провожу выходной, — злился на себя Александр. — Лучше бы устроился где-нибудь в скверике и позагорал. Больше никогда не полезу в коллектор. Будь он проклят со всеми своими магазинами и курильнями».

Мостки свернули направо, хотя сам тоннель уходил дальше по прямой. Через пару сотен метров Фабер увидел впереди глухую стену. Он едва не взорвался от негодования, но заметил на стене скобы, ведущие наверх. Александр посветил туда и увидел вертикальную шахту, уходившую к поверхности.

Когда Фабер, чертыхаясь, выбрался из люка, он оказался в широком тоннеле, по которому можно было запросто разъезжать на легковом автомобиле. Тоннель освещали несколько тусклых ламп, тем не менее оба его конца терялись во мраке. Только через пятнадцать минут Александр добрался до края. Тоннель заканчивался непрочными перилами из арматуры, за ними зияла пропасть. Фабер посветил вниз, но не успел ничего разглядеть. Позади открылась дверь, он обернулся и приготовился к самому худшему. Первой из двери вылетела девчонка, совсем юная, в каком-то слишком детском ситцевом платьице. Она вскрикнула, едва удержалась на ногах и тоненько заныла. Вслед за ней вывалился молодой человек с бритой головой. Он плохо держался на ногах и тихо, но очень злобно ругался. В полумраке парень не обратил внимания на постороннего. Он схватил девчонку за волосы и поволок к перилам. Девчонка почти не сопротивлялась. Она лишь по-щенячьи скулила и пыталась разжать пальцы на своих волосах.

Бритоголовый подтащил девушку к краю, повалил на перила, те угрожающе заскрипели. Александр остановил его в последний момент, когда тот собрался перебросить ноги девчонки через перила.

— Эй, друг, ты чего? — спросил Фабер и на всякий случай крепко ухватил парня за руку.

— Что? — наконец заметил его бритоголовый.

Даже при плохом освещении было видно, что у него совершенно черные глаза, которые выглядели как два пистолетных дула: парень обкурился донельзя, поэтому зрачки развело до размеров радужной оболочки.

— Зачем товар портить? — не придумав ничего лучшего, произнес Фабер.

— Товар? — туго соображая, повторил бритоголовый, пытаясь разглядеть, кто говорит. Так и не разобравшись со статусом собеседника, он предложил: — Хочешь, купи. Эс... Экс.. клюзив. Свежак.

— Да мне не надо... — начал Александр, и тогда парень злобно перебил его:

— Не надо, вали отсюда! — Он снова хотел было перебросить притихшую девчонку через перила, но Фабер не позволил ему.

— Ладно. Сколько за нее хочешь? У меня не так много. — Он достал карточку на предъявителя со своей зарплатой.

— Давай, — бритоголовый хотел схватить ее, промахнулся, и Александр сунул карточку ему в ладонь. Не посмотрев на сумму, он толкнул девчонку Фаберу в объятья, при этом сам едва не загремел через перила, но чудом удержался. Александру ужасно захотелось помочь ему перелететь, но через дверь в любой момент могли выйти. Оттолкнувшись от перил, бритоголовый придал своему телу движение в сторону двери, после второй попытки добрался до нее и исчез.

Оставшись наедине с покупкой, Фабер понял, что благородный порыв, никак не допустимый в его положении, сыграл с ним злую шутку. Отпустить клона на свободу — значило обречь его на верную смерть. Взять с собой было некуда, да и незачем. Александр посмотрел на девушку. Он не знал, насколько она владеет речью, насколько понимает ее. Не представлял, что делать дальше. А девушка шмыгала носом и покорно дожидалась своей участи.

— На кой черт я тебя купил? — в сердцах произнес Фабер и перевесил сумку на другое плечо. — Ладно, пойдем, не стоять же здесь. Этот придурок может передумать. — Он легонько подтолкнул ее и почувствовал, как она дрожит всем телом. Стало быть, страх перед смертью властвовал и над ними, глупыми незаконнорожденными детьми бесчеловечного эксперимента. От этой мысли сердце у Александра дрогнуло от жалости, и он пристальней всмотрелся в ее лицо. Животный ужас не сумел скрыть удивительной красоты девушки. На вид ей было не больше восемнадцати. Косметика или что-то неуловимо разумное во взгляде делало ее похожей на обычную девушку. Если это и был клон, то в возрасте — от полутора лет до двух.

— Иди за мной и ничего не бойся, — членораздельно приказал Фабер.

Он двинулся в обратный путь, девушка послушно последовала за ним. Но метров через двести Александр вдруг остановился и скорее самому себе с досадой проговорил: — Зараза, опять в метро спускаться? — Тут Фабер впервые услышал ее голос, который прозвучал столь неожиданно, что он не сразу понял, кто к нему обратился.

— Здесь рядом дверь, — тихо произнесла девушка. — Меня туда водили.

— Что? — Обернувшись, Александр посмотрел на приобретение и только сейчас понял, что его так заинтересовало в ее глазах. У этого измученного перепуганного существа был абсолютно осмысленный человеческий взгляд, какой бывает только с появлением жизненного опыта. — Ты не клон?

— Нет, — ответила она. — Меня зовут Аня.

— А что же он... — смешавшись, начал Фабер и запнулся. Девушка оказалась на редкость сообразительной и ответила, прежде чем он сформулировал вопрос.

— Эксклюзивных клонов надо учить, воспитывать, а проститутки уже опытные, все знают. Поэтому они дешевле. Ты меня не будешь бить?

— Не буду, не буду, — отмахнулся Александр и спросил: — Ты проститутка?

— Нет! — почти выкрикнула Аня. — Они украли меня, хотели заставить работать проституткой, насиловали. Другие соглашаются, работают кем угодно... подставами, клопами... — Не выдержав, девушка снова разрыдалась. Волшебное превращение эксклюзивного клона в обыкновенную девчонку оказалось для Фабера полнейшей, ошеломляющей неожиданностью. Он растерянно пожал плечами и проговорил:

— Тихо, тихо, не шуми. Пойдем. Где, ты говоришь, дверь?

Аня вытерла нос подолом платьица, пальцем показала на вход в коллектор и кивнула на сумку.

— У тебя есть какая-нибудь одежда?

— Есть, — ответил Александр и принялся расстегивать сумку. Девушка в одно мгновение стащила с себя платье и осталась совершенно нагой, если не считать алюминиевого крестика на простой бечевке. Фабер кивнул на него и как можно равнодушнее поинтересовался:

— И что, помогает?

— Да, — немного красуясь, ответила Аня. Ее испуг прошел как-то уж очень быстро, что можно было списать на ее немалый и страшный опыт.

— Что-то не похоже, — усмехнулся Александр, а девушка швырнула платье на пол, встала на него и спокойно сказала:

— Вера не помогает от подонков, она дает силы выдержать. Дай что-нибудь надеть. Они вшили в платье какую-то нитку. Если я в нем останусь, они будут знать, где я. Это чтобы не убежала.

— Понятно, — ответил Фабер. Он окинул взглядом стройную, очень ладно скроенную фигуру девушки, с сомнением покачал головой и достал джинсы с рубашкой. Аня стала облачаться в его ковбойский наряд, а Александр стоял и лихорадочно вспоминал, что он успел при ней наговорить в коллекторе. Ничего, что могло бы его скомпрометировать перед хозяевами, не было, но он вдруг вспомнил утреннюю встречу в своей квартире и мысленно обозвал себя дураком. Ясно было, что вся одежда, которая в беспорядке валялась на полу, заряжена маячками и прослушкой. Это сильно меняло дело. Мысль отпустить девушку и таким образом записать себе в актив еще один добрый поступок, показалась преждевременной. Начальству было известно каждое его слово, каждый шаг, и следовало очень сильно подумать, что делать дальше. Возможно, именно сейчас кто-то из подручных Сокольского сидел за аппаратурой, слушал их разговор и хохотал над двумя наивными идиотами. Фабер еще раз внимательно вгляделся в Аню. Она торопливо застегивала пуговицы на сорочке и, казалось, забыла, что всего несколько минут назад была на краю гибели. «Уж не наживка ли эта красотка? — подумал Александр и не удержался от тяжелого вздоха: — Господи, как же хорошо было в отряде. Когда это кончится? И почему я не пошел на физмат, как хотела мама?»

Девушка потуже затянула на талии ремень и посмотрела на Фабера. Джинсы и рубашка были ей очень велики, тем не менее этот наряд ей шел больше, чем сиротское ситцевое платьице для начинающих проституток.

— Ты меня отпустишь? — пристально глядя ему в глаза, почти с уверенностью, что так и произойдет, спросила она.

— С чего бы это? — грубовато ответил Александр. — Я тебя купил. Отдал всю зарплату. Да еще и портки с рубахой.

Ответ спасителя настолько поразил Аню, что она едва удержалась на ногах. На лице у девушки отразились такая мука и ужас, что Фабер живо вообразил, сколько ей пришлось перенести и в какой ад он снова погрузил ее своим ответом. Александр был неплохим физиономистом, легко разгадывал фальшь и, глядя на Аню, уверенно решил про себя: «Не подстава. Так не умеют играть даже в «Школе современной пьесы».

Дальше они шли молча. Через пять минут Фабер со своим приобретением добрались до вертикальной шахты. Всего в нескольких метрах над головами голубел квадратик безоблачного летнего неба, который был накрыт ржавой сеткой. Прежде чем выбраться на поверхность, Александр остановился, легонько хлопнул Аню по плечу и весело произнес:

— Ты меня не бойся, я смирный. Сейчас пойдем поедим, а там видно будет.