Хафиз сдержал свое слово. Уже вечером следующего дня Серый объявил, что отныне рабочий день Александра будет начинаться не в четыре утра, а в шесть и заканчиваться в двенадцать пополудни: это означало повышение в должности. Александр поинтересовался, что ему придется делать, но Серый уклонился от прямого ответа. «Не бойся, работа непыльная», — бросил он и удалился, оставив Фабера гадать, кто на иерархической лестнице фирмы «CLONdayk» стоит после золотаря.

Александр пораньше лег спать, но долго не мог уснуть. Ему необходимо было определиться, что делать дальше. Его никто не охранял, путь в Москву был свободен. Тем не менее Фабер решил отложить унизительный побег. Было любопытно, что на этот раз ему преподнесет судьба.

Интуитивно Александр чувствовал, что ответ на главные вопросы может дать только Сокольский. Для этого надо было выманить его из напичканной жучками квартиры, заманить в безлюдное место и до того, как его хватятся, заставить выложить все, что он знает. Задача была не из легких. Одежда крота наверняка была снабжена маячками и подслушкой, но Фабер не отчаивался — ему приходилось выкрадывать персон и посерьезнее. Прежде чем провалиться в короткий глубокий сон, он вспомнил о предстоящей работе и попытался успокоить себя, что хуже говна ничего не бывает. И в который раз ошибся.

Утром Александр ненадолго задержался у зеркала. Щетина росла быстро, как на дрожжах, уже через неделю могла сойти за бороду. Фабер поскреб ее ногтями, прикинул, стоит ли обзаводиться подобной маскировкой, но Серый не дал ему подумать. Он вручил Александру неизменную бутылку водки и бодро прикрикнул:

— Хватит любоваться. Иди за мной.

— Ты же говорил, работа непыльная, — запихивая водку в карман, удивленно проговорил Фабер. — Зачем тогда водка?

— Не пыльная, но очень ответственная, — чему-то радуясь, произнес Серый. — Бери, бери, пригодится.

Больше Александр ни о чем не спрашивал.

После недолгой езды на дрезине, провожатый привел Фабера в просторную котельную, которая находилась глубоко под землей, едва ли не ниже метро. Он сдал новичка старшему истопнику по имени Гарик и, пообещав вернуться за ним в полдень, немедленно уехал. При виде двух больших кремационных печей у Александра от нехорошего предчувствия похолодело в груди. Догадку его подтвердило то, что на противоположной стене в двух метрах от пола находилась дверь. Вниз от нее к дверцам печей спускался широкий жестяной лоток, по которому, очевидно, и сбрасывали то, что предназначалось для сжигания.

Фабер не смог скрыть напряжения, и напарник легко прочитал испуг на его лице. Сорокалетний мужик с глумливой физиономией весело подмигнул ему и спросил:

— Что, сдрейфил? Ничего, привыкнешь. Снимай рубаху, жарко будет. Надевай вон тот фартук и перчатки. Сейчас начнется. — Он подкрутил газовый вентиль, открыл одну из печей, и оттуда на Александра дохнуло пустынным фиолетовым жаром. Почти сразу после этого в дверь над лотком постучали. Гарик резво подбежал, длинным шестом откинул крюк и закричал: — Открывай, клоновозы, мать вашу!

Первые два часа показались Фаберу нескончаемым кошмаром. И лишь когда он догадался опорожнить полбутылки водки, немного полегало. От водки и жары Александр быстро опьянел, ужас несколько поблек, и его движения приобрели ту же механистичность, с которой так ловко орудовал его напарник. А мертвые тела клонов все везли и везли. Фабер уже не верил, что нескончаемый ноток окоченевших и совсем свежих бледно-серых мертвяков когда-нибудь закончится. Он смотрел на пустые человеческие оболочки, от которых не отлетала душа, и думал, что мертвые клоны больше похожи на трупы людей, чем живые клоны на свои живые прототипы. Эти творения человеческой гордыни и жадности, живые сексуальные тренажеры появились на свет без любви и были забиты, как скот. Некоторых изуродовали до неузнаваемости, попадались обескровленные трупы и отдельные части тела. Александр молча забрасывал их в топку, закрывал дверцу и тупо слушал, как внутри гудит адский огонь. Иногда он погружался глубоко в себя и ему начинало казаться, что этого безумного, страшного мира на самом деле не существует, а есть лишь разнузданная больная фантазия, которую взбесившийся вселенский разум проецирует на его пьяное сознание. Что неохватная, непознаваемая сущность просто развлекается, сочиняет то, чего с точки зрения здравого смысла не должно быть. Подобные спасительные мысли отчасти мирили его с чудовищной реальностью, и Фабер даже ответил на очередную реплику Гарика, который уже отчаялся разговорить своего молчаливого напарника.

— Сволочи, ничего не боятся! — в очередной раз громко возмутился старший, когда ему попался особенно обезображенный труп. — Что хотят, то и делают, а потом бросают прямо на улице. Куда милиция смотрит?

— Туда же, куда и ты, — развязно ответил Александр и отхлебнул глоток водки. — Ты же здесь работаешь.

— Я — другое дело. Я на хлеб зарабатываю, — возразил Гарик.

— Вот и они на хлеб.

— Ну эти ладно, менты всегда были такими, — продолжал напарник. — А те, на кого мы пашем, они такие бабки гребут, уроды, а я здесь за гроши истопником-могильщиком пропадаю. Удавил бы гадов!

— Иди в менты, — рассмеялся Фабер.

— Мне в менты нельзя. У меня с ними нелюбовь вышла. А если и возьмут, то домой уже не ворочусь. За мной двое жмуриков числятся. Сами нарвались, а я виноват. — Гарик ухватил за руку очередного клона — красивую девушку с большой грудью, и та несколько раз дернула ногой. — Вот сволочи! — выругался он и отбросил ее руку. — Такую красавицу загубили! Заплатить такие большие бабки и бросить в печку! Ну, уроды! Да ей же цены нет!

— Она живая! — невольно воскликнул Александр.

После такого естественного человечного негодования старшего ответ его прозвучал довольно странно:

— Ну и что? В больницу ее, что ли, отправлять? — Гарик облизал пересохшие губы, грубовато погладил грудь девушки и мельком, исподлобья глянул на новичка. — Ничего, там кончится. — Не скрывая досады, он затолкал клона в печь и закрыл дверцу.

— Да, девки красивые, — подтвердил Фабер, чтобы скрыть свое отношение к увиденному. Ему не хотелось думать, что его напарник — некрофил и, работая в одиночку, частенько пользуется случаем. Скорее, это был озабоченный придурок, надолго запечатанный в крематории. К тому же истопник оказался плохим лицедеем и провокатором: в какой-то момент Александр раскусил его, почувствовал фальшь в словах и интонациях. Тот явно провоцировал новичка на откровенный разговор. И скоро у Фабера не осталось сомнений, что его примитивно проверяют. «Неужели они не могли найти актера получше? — в процессе работы размышлял он. — Хотя есть ли у них из кого выбирать? Но если меня все еще подозревают, они должны понимать, что оттуда дурачка не пошлют, а профессионал быстро распознает провокатора. А может, им этого и нужно, чтобы я раскусил его? Зачем? Посмотреть, заложу ненадежного болтуна или нет? Настучу — значит, дурак, выслуживаюсь... или агент, пытаюсь завоевать доверие. Не настучу — разгадал ход их мысли, все равно агент. Черт его знает... А если они вообще проверяют, стукач или нет? Заложит напарника, может сдать и спецслужбам».

— Шабаш, перерыв на обед, — сказал Гарик и сбросил перчатки. — Пошло на убыль. Скоро конец. Эти догорят, забросим последних.

Усаживаясь за грязный металлический стол с водкой и вчерашней закуской из ресторана, Александр решил пропускать мимо ушей назойливую болтовню напарника и продолжать игру в хорошего глуповатого парня. За обедом он думал о разной ерунде, при этом смотрел истопнику в рот, иногда невпопад смеялся и поддакивал. Он так преуспел в игре, что к концу рабочего дня Гарик считал его идиотом. В последующие дни истопник не требовал от новичка соучастия в разговоре, а больше подтрунивал над ним или откровенно издевался.

Три дня подряд Фабер посылал себе на квартиру сообщения для Мары, но она ни разу не объявилась. Девушка либо не появлялась там, либо по какой-то непонятной причине не желала отвечать. А на четвертый день Александру посчастливилось застать Хафиза в его кабинете. Начальник встретил Фабера с той же лучезарной улыбкой убийцы.

— Опять недоволен? — зловеще поинтересовался он.

— Нет, все отлично, — поспешил успокоить его Александр и, следуя железной логике Хафиза, без тени иронии добавил: — Если они умирают, значит, их надо хоронить.

Начальник удивленно и очень внимательно посмотрел на Фабера, достал бутылку водки, налил в стакан на два пальца и снова оскалился в улыбке.

— Ты мне нравишься все больше и больше, Саня. Все понимаешь. Далеко пойдешь.

— Постараюсь, — кротко улыбнулся в ответ Александр.

— Как напарник? — спросил Хафиз.

— Нормально, — отведя взгляд, ответил Фабер и принялся шлифовать перстень о брюки.

— Он придурковатый. Не обращай внимания. Про тебя такого наговорил, прямо хоть в расход пускай.

«Ну да, там у вас подслушка с подглядкой по всем углам. И провоцируете глупо, и пугаете по-уличному», — внутренне усмехнулся Александр, но страх на лице все же изобразил.

— Что я... я работал...

— Ты не бойся, это я так. А ты что о нем скажешь? — спросил Хафиз, шаря по столу глазами. — Ты пей, пей. Правда, закусить нечем.

— Не знаю, — пожал плечами Фабер и взял стакан. — Озабоченный, что еще скажешь? Хафиз, можно я съезжу в город?

— Зачем? Гуляй в ресторане, — мгновенно ответил начальник. будто ожидал этой просьбы.

— Хочу забрать вещи из дома. Провонял весь, переодеться не во что. И одну знакомую хочу навестить. Клянусь, о работе с ней ни слова.

— Нарвешься на ментов, Саня, — не снимая с лица улыбку, ответил Хафиз.

— Не узнают, — самодовольно сказал Александр и провел рукой по черной щетине. — Темные очки надену. Увижу ментов, за километр обойду.

Пауза длилась секунд тридцать. Похоже, начальник прокручивал в голове все возможные последствия своего самодеятельного либерализма. При этом он не сводил взгляда с Фабера и переставлял с места на место бутылку. Наконец он ответил:

— Ладно, иди. Только смотри, Саня, я не должен тебя отпускать. Попадешься — убью. Там достану.

— Заметано, — обрадовался Александр и, отставив мизинец, залпом выпил водку. Затем он демонстративно занюхал рукавом и по-деловому сказал: — А денег, Хафиз? У меня же ничего нет.

Начальник открыл ящик стола, покопался в нем и выдал Фаберу карточку на предъявителя. Александр высветил счет и разочарованно протянул:

— Это я столько заработал?

— А ты думал, три дня говно потаскал и стал миллионером?

— Я не только говно таскал, — промямлил Фабер.

— За это потом, когда закончишь, — сказал Хафиз.

— А когда... — начал было Александр, но начальник так посмотрел на него, что он решил не продолжать. — Все понял. Спасибо, Хафиз. Вечером буду как штык.

— В рестораны не заходи, — на прощание посоветовал начальник. — Они все на охране, камеры в любом углу достанут.

— А в нашем камер нет? — наивно поинтересовался Фабер.

— В вашем есть я, — ответил Хафиз и махнул рукой, показывая, что он устал от пустого разговора.

Александр выбрался через ресторан и, оказавшись на улице, впервые прочитал его название: «Эльдорадо». «Почему они так падки на эти эффектные словечки? — раздумывая, в какую сторону идти, подумал Фабер. — Назвали бы как-нибудь попроще, «Колыма», например. Или «Ломбард». Там тоже много золотишка». Попутно он заметил, как следом за ним из ресторана вышел молодой человек самой неприметной наружности. Он подошел к машине и сосредоточенно попинал ногой колесо. Затем рассеянно закурил. «Да, к периметру мне пока нельзя», — огорчился Александр и двинулся в сторону центра Медведок.

До своего дома Фабер добрался без приключений, и только когда вышел из автомобиля, подумал о камерах на балконе Сокольского. Единственный вывод, который можно было сделать, — Хафиз не боялся гнева крота или имел полномочия самому решать, отпускать работника или нет. Скорее всего, Сокольский уже знал об увольнительной ковбоя, и это было на руку Александру: его благодетели лишний раз убедятся, что он их не обманул и действительно приехал за вещами.

Специально для крота Фабер пригнул голову и быстрым шагом вошел в дом. После нескольких дней работы на фирму «CLONdayk» вонь родного подъезда уже не так раздражала. В лифте Александр вспомнил слова Хафиза о камерах в ресторанах и подумал, что их встреча с Марой в кабинете была подслушана и подсмотрена. Значит, они видели, как он отдал ей ключ-карту, и использовать перстень как отмычку ни в коем случае нельзя, иначе он сам себя загонит в ловушку.

Выйдя из лифта, Фабер бестолково потоптался у двери квартиры, а затем позвонил. Некоторое время никто не отвечал. Александр собрался было уходить, но тут дверь открылась. На пороге стоял детина с пушкой в руке, но не с «пчелкой», а со здоровой дурой тридцать восьмого калибра, на ствол которой был навинчен глушитель. Громила стволом повел внутрь квартиры, и Фанер понял, что его приглашают войти. На всякий случай он не стал интересоваться, кто его гость, а когда вошел в комнату, увидел еще одного, помельче, но такого неприятного вида.

— Я хотел забрать вещички, переодеться не во что, — прикидывая, что может его ожидать, испуганно пояснил Александр и с облегчением подумал: «Да, открыл бы перстнем, сразу пуля в лоб. У лохов таких перстеньков не бывает. И даже случайно не может появиться. А где же Мара, несчастная девчонка?»

— Собирай свое барахло, — разрешил громила. Он отошел в глубь комнаты, и Фабер принялся складывать в сумку одежду, которая была разбросана по полу, очевидно, во время обыска. Сборы происходили при полном молчании сторон. Александр торопился, показывая гостям, что не желает мешать им отдыхать в его квартире. Но тут черная пластина компьютера засветилась голубоватым светом, и Фабер услышал голос Сокольского: «Саня, зайди ко мне. Ребята, вы свободны».

— Ага! — со вздохом облегчения Александр кивнул экрану, и тот погас.

Фабер остался один. Было ясно, что квартиру уже напичкали аппаратурой, и некоторое время специально для наблюдателей он изображал «отходняк» после сильнейшего испуга.

Крот встретил Александра радушно. Он был слегка навеселе, в элегантном белом костюме, гладко выбрит и благоухал как парфюмерная фабрика. Сокольский дружески похлопал Фабера по спине и пошел не в гостиную, а дальше по коридору, в комнаты.

— Я справлялся о тебе, — не оборачиваясь, произнес Сокольский. — Знаешь, тобой все довольны. Это даже странно. Ты, Саня, умнее, чем выглядишь. Я это ценю. Правильно, никогда не стоит раскрывать всех козырей. Мне не нравятся парни, которые хотят сразу произвести хорошее впечатление. Они вываливают на тебя все, что у них есть и чего нет, а потом оказываются пустышками. А ты перспективный. — Крот остановился перед входом в спальню, где за прозрачным розовым пологом угадывались очертания двух обнаженных девушек. — И кто знает, может, из тебя что-то получится. Послезавтра я улетаю на месяц на Майорку, хочу отдохнуть. Благословенные моста. Накопишь денег, поезжай туда. А я три года не был в отпуске. Когда вернусь, поговорим серьезно. Ты же хотел торговать мясом? Только смотри, не повторяй ошибок своего дяди.

— Я так толком и не знаю, кого он убил и за что, — ответил Александр.

— Потом узнаешь. Кстати, о твоих родственниках. Привет тебе от тетки, — неприкрыто наблюдая за реакцией Фабера, сказал Сокольский.

— От тетки? — удивился Александр. — Вы видели ее?

— Не я, — уклонился от более подробного ответа крот. — Пойдем выпьем.

— Спасибо, Владимир Сергеевич, — поблагодарил Фабер, мысленно пытаясь совместить сказанное с радушным приемом. «Он совсем пропил мозги, — усаживаясь в предложенное кресло, подумал Александр. — Сам спецагент не знает, что ради поимки Фельдшера такими тетками могут заселить всю Тверь? Не может быть, что он так деградировал. Что-то здесь не так».

— Какая у вас квартира! — глядя через всю анфиладу, восхитился Фабер.

— Квартира — ерунда. Скоро у тебя будет такая же.

За пологом защебетали и зашевелились девушки. Александр повернул к ним голову. Одна из них выглянула, засмеялась и тут же нырнула обратно.

— Застеснялась, — залпом проглотив рюмку водки, рассмеялся Сокольский. — Узнаешь?

— Лариса! — завороженно промолвил Фабер и, не сводя глаз с розового покрова, последовал примеру хозяина.

— Купишь себе приличную квартирку, несколько эксклюзивных клонов. На настоящих женщин надо слишком много времени, а у делового человека его нет. Этих нужно только вовремя кормить и не обижать. И они будут любить тебя по гроб жизни. По свой гроб, разумеется. Они очень благодарные. Хочешь, возьми моих. Я собираюсь обновить... когда вернусь из отпуска. Птички, — крот, как иллюзионист, хлопнул в ладоши. — Ну-ка, покрасуйтесь перед гостем.

Девушки проявили завидное послушание и прыть. Они быстро соскочили с кровати и, подняв руки, стали кружиться и что-то шепеляво напевать.

— Эксклюзивные многое понимают и быстро учатся, —-продолжал Сокольский. — Через пару лет становятся самостоятельными. Не как люди, конечно. Они вообще не как люди, не Божьи создания. — Крот выпил еще и поморщился. — Бог, скорее всего, и сам не ведает, зачем он сотворил человека по образу и подобию своему, — тихо проговорил он и закрыл глаза. — Это суждено выяснить человеку. Так же и человек не понимает, зачем он создал клона по образу и подобию своему, и это суждено узнать клону...

— Они как малые дети, — прервал Александр философствующего хозяина. — Что они могут узнать?

— Пока как дети. Десять тысяч лет назад, да что там десять... человек тоже был больше похож на зверя. Им всего несколько лет. Ну что, берешь моих? — со смехом спросил Сокольский.

— Куда? Я живу в какой-то кладовке под землей, — с обидой ответил Фабер.

— Они неприхотливые, — махнул крот рукой. — Отведешь в свою квартиру. Я поговорю с Хафизом, чтобы он разрешил тебе жить дома. Хафиз уважает меня, думаю, послушает.

— А новых можно? — берясь за стакан, спросил Александр.

— Брезгуешь? — снова рассмеялся Сокольский. — Можно, конечно. Птички, марш в кровать. — Он хлопнул в ладоши, и девушки мгновенно скрылись за розовой тканью.

Фабер успел только отпить глоток из стакана, как крот вдруг поднялся и с нетрезвой чопорностью произнес:

— Ну, не буду тебя больше задерживать. Как я уже говорил, вернусь, решим, что с тобой делать. Да, — вспомнил он и достал из кармана ключ-карту. — Это тебе. Я же тебя предупреждал, не связывайся с наркоманами.

— Я с ней и не связывался, — ответил Александр. — Нормальная девчонка. Только живет как бомжиха. Жалко. А где она?

— Не знаю и знать не хочу, — высокомерно ответил Сокольский. — Наверное, там же, где и все наркоманы, на стадионе. Еще раз говорю, гони ее от себя, она тебе не пара.

— Хорошо, — вяло пообещал Фабер и направился к выходу. Из квартиры крота он вышел крайне удрученным, хотя внешне это было незаметно.