На следующее утро меня отвели на допрос. И я естественно ничего им не сказал — ничего не видел, ничего не знаю, ни в какой перестрелке не участвовал. И вообще с вокзала доехал до Малберри-стрит и весь день провел в своем социальном клубе. Именно так мы заранее договорились с Костелло.

На второй день я понял, что отсидка затянется, и быстро меня никто не выпустит. Но только тогда мне дали поговорить с адвокатом, он появился и сказал, что у них есть свидетели, которые видели меня во время перестрелки. Естественно, во избежание давления, ему никто имен этих свидетелей не назвал, иначе я бы вышел уже завтра.

Сказал держаться и молчать. Мне только и оставалось держаться.

На третий день я понял, что меня маринуют специально, чтобы сломать. При этом удивительно, но полицейские относились ко мне хорошо, как будто саботировали это решение. Они давали мне сигареты и спички, и даже кормили нормальной едой, пусть и всего два раза в день.

Я делал зарядку, курил и ждал — больше мне ничего не оставалось. Ну и мысли естественно в тишине — без этого вообще никуда. Хорошо хоть Дэвис шепнул, что с Гэй все хорошо, с ней сейчас Винни и Роуз. А они не дадут ей наделать глупостей.

А в четверг меня повели на опознание. Меня и пятерых других мужчин, так, чтобы мы были примерно одного роста и возраста, завели в помещение и поставили у стены, на которой было изображено подобие ростомера. Меня поставили вторым справа. Где они взяли всех остальных — понятия не имею, но похожи мы были не особенно — один был блондином с квадратной челюстью, двое — вообще рыжие. Еще двое — не моей комплекции. У меня было такое чувство, чтобы их подобрали специально для того, чтобы было проще указать на меня.

Сперва вошла группа людей, среди которых я сразу же опознал усатого мужчину спортивного телосложения. Увидел его, и у меня тут же кулаки сжались невольно. Это был Дьюи, именно он и никто другой. Значит, он все-таки тут замешан.

Помимо самого Дьюи тут был и детектив, который меня допрашивал, забавный ушастый парень с фамилией Фелпс, и еще двое. Они что-то обсудили, Фелпс кивнул и приказал позвать свидетелей.

Первым вошел парень, и я сразу узнал его — тот самый, из-под которого Багси вытащил стул, когда Вакси и Мейер подрались в клубе. Вот как, значит они и до этой истории докопались. Надо же, я не ожидал совсем, честно говоря, что это вспомнится.

Хотя эта история однозначно дает мне мотив убить Вакси. Вот только они не рассчитали одного — я в той драке участия не принимал, даже никого не ударил. Дрались Багси и Лански, а я их наоборот разнимал.

Парень был одет в хороший костюм, что подтвердило мою мысль о том, что это чей-то богатенький сынок, который случайно оказался не в том месте и не в то время.

— Посмотрите внимательно, — сказал Фелпс. — Не торопитесь. Кто из этих людей участвовал в той драке.

Парень прошелся взглядом вдоль шеренги, задержался на блондине с квадратной челюстью, потом на мне, потом снова на блондине.

— Второй справа, — вдруг сказал он. — Это он дрался в том клубе. С ним было еще двое, один из них выдернул из-под меня стул.

Я сжал зубы. Понятно, теперь у них есть однозначное свидетельство о том, что я в том клубе был. Хотя это подтвердить как раз было бы несложно — нас видели все гости и персонал, все обратили на нас внимание.

— Вы уверены? — спросил Фелпс.

— Да, — кивнул тот. — Это он.

Я поймал торжествующий взгляд Дьюи и ухмыльнулся ему в ответ самой жуткой из арсенала своих улыбок, что было достаточно легко, учитывая шрамы, которые покрывали мое лицо. Он не выдержал, отвел взгляд.

Свидетеля вывели. Следом вошел второй из этой же компании, он посмотрел на меня и сразу же сказал, что видел меня там.

— Только он не дрался, — вдруг заметил он. — Дрались другие — коротышка-еврей и красавчик. Он наоборот эту драку прекратил.

— Но он там был? — спросил вдруг Дьюи, причем по его лицу было заметно, что он едва сдерживает раздражение.

— Да, он там был, — кивнул тот.

— Тогда выходите.

Жаль, что Дэвиса нет, но адвокатов на опознание не пускают, такие уж правила. А потом вошел какой-то незнакомый мне мужчина средних лет в кожаной куртке и простых брюках. Я отметил рабочие ботинки на нем. Он посмотрел на меня, на его лице появилось изумление, и он вдруг спросил:

— Мистер Лучано?

Просто вырвалось, очевидно. Но он меня узнал, хотя я его никогда не видел. Впрочем, мое лицо после того интервью видела примерно половина города, в газетах-то. Я едва заметно кивнул мужику: да, это я. Пусть и заметил, как Дьюи уставился на меня своим ледяным взглядом.

— Кого из этих мужчин вы видели на улице во время перестрелки? — спросил Фелпс, не называя свидетеля по имени. Специально, очевидно.

Мужчина посмотрел на нас, потом глянул на меня и вдруг сказал:

— Да, знаете, я никого из них вроде бы и не узнаю…

— Обратите внимание на второго справа мужчину, — вдруг проговорил Дьюи. — Это он?

Вот ведь сука. Он ведь специально давит для того, чтобы назвали меня. И до него уже дошло, что этот мужик против меня свидетельствовать не будет. Скорее всего, потому что он сам ходит в мои бесплатные столовые.

— Нет, вы чего, — покачал головой тот. — Мистера Лучано я бы сразу узнал. Но его я там не видел. Там был какой-то другой итальянец, похожий, но это точно не он.

Дьюи снова посмотрел на меня ледяным взглядом, а потом слегка качнул головой, мол, выходите. Было видно, как он стискивает зубы.

Потом ввели следующего свидетеля, женщину средних лет.

— Внимательно осмотрите этих мужчин, — сказала она. — Кто-то из них участвовал в той перестрелке?

Она посмотрела на нас по очереди, тоже задержала взгляд на мне. И похоже, что тоже узнала. И ничего не сказала — так и осталась молчать.

— Вы узнаете кого-нибудь из них? — снова спросил Дьюи вместо детектива. — Может быть, это второй справа?

— Похож на него… — проговорила она. — Но я смотрела из окна, без очков, да и далеко было. Не смогу поручиться в том, что это он. А под присягой врать не буду — вдруг вы его в тюрьму посадите не за что.

Дьюи снова посмотрел на меня. Похоже, что до него дошло, кого именно он схватил. Он взял человека, которого горожане любят и ценят, который кормит если не их, то их знакомых и их семьи. Так что нет, не получится у него ничего. Я снова улыбнулся, глядя ему прямо в глаза.

— Можете идти, — сказал Фелпс.

Ввели третьего, пожилого мужчину с тростью, и он повторил почти то же самое.

Все трое явно понимали, чего именно от них ожидают, им практически указывали на то, кого они должны были назвать. Но ни один не произнес «да это он», однозначно указав на меня. Они ведь не только помнили о моей благотворительности, они еще и боялись меня. Потому что знали, что, несмотря на то, что я кормлю людей, я — гангстер с очень длинными руками.

Потом четвертый и пятый. И снова то же самое.

Дьюи стоял в углу, и по его лицу было видно, что он начинает злиться все сильнее и сильнее. И уверенность, которой он буквально светился с самого начала, сошла на нет. А потом он шепнул что-то детективу, и патрульные повели меня прочь, обратно в камеру.

В коридоре сидел Дикси Дэвис, увидев меня, он встал со стула, и я покачал головой — мол, нет, никто меня не опознал. Он улыбнулся едва заметно, самыми уголками губ и кивнул. Может быть, он по каким-то своим каналам выяснил имена свидетелей и успел поработать с ними? Толстый конверт, например, в нынешние времена легко может убедить людей потерять память на какое-то время.

Особенно если учесть, что среди свидетелей были обычные люди, никого богатого. Богатенькие как раз свидетельствовали против меня, но только вот доказать этим факт моего участия в перестрелке полиция не могла.

Когда меня отвели в камеру, я вошел и увидел, что помимо моей кровати там появился матрас. А на кровати уже сидел мужик лет тридцати, крепкий такой, без двух пальцев на руке, и с наколкой якоря на плече.

Я вошел, и дверь за моей спиной закрылась.

— О… — проговорил он. — А ты — Лучано, что ли?

— Он самый — ответил я. — А теперь слезь с моей кровати, я первый ее занял.

— Конечно-конечно, — сказал он и тут же вскочил. А потом уселся на матрас. Запустил руку в карман, вытащил из него пачку сигарет и тут же протянул мне. — Будешь?

Я взял. Тут с первого взгляда все было понятно, воняло подставой. Дьюи пробил, чтобы ко мне посадили подсадного. Совсем идиоты, что ли? Они ведь знают, кто я такой, и однозначно в курсе, что я не стану ничего говорить никому постороннему. Про омерту они слышали, пусть наверняка и не уверены, что она называется именно так.

Он достал зажигалку и дал мне прикурить. Ага, сейчас, я поверил, чтобы копы оставили какому-то рабочему зажигалку и сигареты, не заметили их. Да их ему специально дали для налаживания контакта.

— Слыхал я про тебя, — сказал он. — Говорят, ты — правильный мужик, столовые открыл. Я ходил в них, вкусно кормят, по нынешним временам так вообще как у мамы.

— Хорошо, что ты смог поесть, — сказал я и затянулся казенной сигаретой.

— А тебя за что взяли? — спросил он.

— Да так, ни за что, — я покачал головой. — Подозревают в убийстве. Чушь, конечно, думаю уже через пару дней отпустят.

— Во, — сказал он. — Лучше бы эти легавые нормальных преступников ловили. По тебе же сразу видно, что ты — хороший человек. Да и, говорят, ночлежки откроешь. Вот, как только выйду, сразу пойду туда, хоть будет переночевать где.

— Сходи, — кивнул я. — Там тебе еще и нормальную одежду выдадут.

— Вот спасибо! — кивнул он. — А меня за драку, прикинь. Вот ведь повезло — думал в общую камеру сунут, но там места нет, а тут, считай, номер первого класса. Слушай, а давай меняться? Ты одну ночь поспишь на кровати, потом я посплю? А то у меня спину ломит, я вообще в доке работаю, надрываюсь каждый день. Мне бы нормальную работу, я в общем-то все умею, и морду кому-нибудь набить могу, если надо.

— И не надейся, — я покачал головой.

— Ну ладно, понимаю, тебе статус не позволяет на полу спать. Сам посплю, лишь бы тут крыс не было. А то, знаешь, приходилось мне в таких местах бывать. И видел, как одного крыса укусила, так он потом дерганый стал, воды стал бояться, а потом у него вообще пена изо рта пошла, так и умер.

Я ничего не ответил, продолжил курить. Да уж, нынешние методики психологического воздействия какие-то совсем примитивные. Особенно если учесть, что у него татуировка морская, он говорит, что работает в доках, а еще — что ему негде жить, и он ходит в мои столовые. В общем, легенда вообще не сходится. А что еще глупее — это то, что его приняли за драку, а ни синяков, ни сбитых кулаков нет.

В будущем подсадные действуют гораздо аккуратнее, так, что реально поверить можно. Я знаю, потому что мне приходилось и с подобными персонажами общаться, но я так ни разу и не раскололся. А пихать в пресс-хату человека моего положения легавые не решались. К тому же они знали, на что я способен, и понимали, что прольется много крови.

Но сейчас послушать интересно. Что ж, будем ждать, пока перейдет к делу.

— Слушай, а у вас вообще что происходит? Говорят, кто-то Гордона завалил, или как там этого жида звали?

Я не ответил, продолжил курить. Он понял, что ответа не дождется, хмыкнул и попробовал еще:

— Слушай, а если по-честному, ты держись тут. Копы — такие, знаю я их, они тут специально тебя держат для того, чтобы сломать. Может адвокату скажешь, чтобы шум какой-нибудь устроил?

Я продолжил молчать, хотя внутри уже начинал закипать. Причем не из-за его болтовни, а потому что они держат меня уж совсем за дурачка. Ну неужели я им не показал, что я достаточно умен, чтобы не купиться на такую банальную разводку?

— Слушай, я не знаю ваших этих итальянских порядков. Но может тебе кто-то из своих подгадил? Знаешь таких, кто это быть мог бы?

Я снова ничего не ответил.

— А еще — меня выпустят скоро, думаю, уже завтра суд будет. Если надо, я могу записку какую-нибудь передать одному из твоих, думаю, они не обидят.

— Слушай, — я затушил сигарету об пол и сказал ему: — Ты можешь заткнуться уже наконец?

— Да ты чего? — он сделал вид, который я обычно называл оскорбленной невинностью. — Я же так, помочь хочу, ну и заработать немного.

— От тебя за милю свинской подставой несет, — сказал я, сознательно назвав полицейских «свиньями», хотя обычно этого слова относительно них не употреблял. — Я не дурак, если что. И с первым встречным разговаривать не буду. За сигарету спасибо, но заткнись, пожалуйста.

Он сделал вид, что обиделся, а потом демонстративно разлегся на своем матрасе и повернулся к стене, пробурчал что-то.

Я тоже лег на кровать, закрыл глаза, хотя спать было нельзя — это точно. Мало ли, вдруг они решат закрыть проблему радикально, и этот придурок просто попытается придушить меня во сне. Значит, придется ждать.

Но на опознании у них ничего не получилось — и это уже радует. Значит, у них есть только клуб, и все. Предъявить они мне ничего не смогут.

Дьюи зол — это точно, он явно рассчитывал, что уже накопал на меня достаточно, чтобы закрыть. А свидетели вдруг, как один, раздумали говорить. И то ли им просто не говорили, против кого они на самом деле идут свидетельствовать, то ли Дэвис успел подсуетиться. Но это не так важно.

Другое дело, что они могут продолжить копать. Вопрос только в том, когда будет суд, и на чьей стороне будет судья.

Они могут специально затянуть этот процесс и оставить меня тут еще на несколько дней. Причем копам это как будто и не надо, заинтересованы в этом ровно два человека — Фелпс и Дьюи. Я подозреваю, что из-за каких-нибудь карьерных или политических амбиций.

В той истории, которую я знаю, и которую уже порядком поменял, Дьюи ведь потому и пытался упрямо посадить Лучано, что хотел получить симпатии избирателей и занять губернаторское кресло. А сейчас…

А сейчас все тоже интересно. Потому что если он работает над таким делом, значит уже прошел испытательный срок. А кто его брал на работу? Да получается, что Таттл, который не так давно сложил с себя полномочия — он не имел права продолжать работать прокурором, при этом участвуя в предвыборной кампании.

Республиканец, соперник Рузвельта, который надеется все-таки стать губернатором. И до них могла дойти информация, что я собираюсь поддержать Рузвельта на выборах. И именно тогда Дьюи дали команду «фас», «ату его».

Неужели, как только я сделал первые шаги в политику, меня сразу же попытались заткнуть? Нет, если уж совсем честно, то действовал я достаточно дерзко, и влетел не просто с ноги, а сразу с двух ног в эти дела.

Страшные вещи, страшные вещи, ничего не скажешь.

Ладно, выкручусь как-нибудь, адвокат у меня хороший, он намекнул, что кампания в газетах уже разворачивается, и скоро выйдет куча обличающих статей, да еще и вкинут пару скандалов про полицию в эти дела.

А вот про Дьюи сказать ничего не получится. Да потому что он, мать его, идеальный. Не пьет, не курит, делает зарядку, как будто собирается жить вечно. И с женщинами не гуляет. Правда, с женой развелся, как я узнал, когда уезжал из Нью-Йорка. Может быть, через нее накопать что-то получится?

Хотя нет, ничего она нам не скажет. Да и банально ничего не знает.

В общем, остается только ждать, вопрос только в том, как долго.

В итоге не спал я всю ночь, потому что слышал, что храп этого то ли моряка, то ли докера уж слишком нарочитый. И только под утро его увели, и я смог расслабиться.

Больше подсадить ко мне никого не пытались.