Я снял цепочки, открыл дверь полностью, после чего протянул руку.

— Давайте сюда, мне нужно внимательно прочитать это.

Детектив в штатском протянул мне бумагу. Я посмотрел на патрульных поверх нее — те явно были не в восторге от задания, один так вообще смущенно кафель ковырял носком ботинка.

— Ордер на арест, — повторил детектив, рыжеватый ирландец. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. Прошу вас пройти с нами.

Я все-таки прочитал бумагу. Все было оформлено правильно — подпись судьи, дата, статья, пояснения. Не фальшивка, все как должно быть. Значит реально копы.

Твою мать. И как же умудрился проколоться?

— Понял, — спокойно сказал я и вернул бумагу. — Дайте мне минуту.

— Мистер Лучано…

— Дайте мне минуту, — повторил я. — У меня беременная жена, а вы пришли ко мне домой. Мне надо успокоить ее, и потом я приду.

Детектив кивнул. Я повернулся и увидел Гэй, которая стояла в дверях гостиной — она и так все услышала. Лицо у нее было белым, а руки судорожной хваткой сжимали книгу.

— Чарли… — тихо проговорила она.

Я сделал несколько шагов к ней и обнял, прижал к себе.

— Все будет нормально, — сказал я ей на ухо. — Это просто недоразумение, я разберусь с этим.

— Но они говорят, убийство…

— Я знаю, что они говорят, — я чуть отстранился и взял ее за руки. Они оказались холодными, буквально ледяными. — Послушай меня. Прямо сейчас позвони Костелло, скажи ему, что произошло. Он знает, что делать, и через пару дней я буду дома.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен, — кивнул я.

Хотя это было вовсе не так. Если они в действительности что-то на меня накопали, то придется проводить операцию. Костелло не оставит меня в беде, вытащит, но тогда скорее всего придется уезжать из страны. Твою ж мать…

И все из-за этого ублюдка Гордона. Он ведь сам нарвался. И теперь из-за него могут сорваться дела, которые касаются судьбы целого мира.

— Еще, скажи ему, чтобы прислал сюда Винни и Роуз, — продолжил я. — Пусть Винни будет при вас постоянно. И…

— Мистер Лучано… — снова проговорил у меня за спиной детектив.

— Да сейчас, — уже едва скрывая раздражение, проговорил я. — Сейчас.

— Все будет хорошо, — я чуть наклонился и поцеловал ее в лоб. — Твоя цель — сообщить все, кому надо, и чтобы с ребенком все было хорошо. И не выходи больше из дома, по крайней мере одна. Поняла?

— Да, Чарли.

Я снова поцеловал ее, после чего повернулся и двинулся к выходу, прямо так, в рубашке.

— Готов, — сказал я.

Один из патрульных сделал шаг вперед, с наручниками, и я протянул ему руки. Удивительно, но настаивать на том, чтобы скрепить их за спиной, он не стал, да и выкручивать тоже. Достаточно бережно застегнул браслеты.

Я бросил последний взгляд внутрь квартиры и увидел Гэй, по лицу которой текли слезы. И Марию, которая приобнимала ее и что-то шептала на итальянском.

Мы вышли из квартиры. В коридоре никого не было, и это хорошо — никто не увидит, как меня арестовали. Спустились вниз, потом прошли мимо охранника в холле, и тот взглядом спросил — стоит ли ему вмешиваться. Я покачал головой — только перестрелки и мертвых копов у меня дома не хватало.

На улице стояло сразу две машины, возле них — еще двое патрульных. Один из них открыл мне заднюю дверь и проговорил тихо:

— Прошу вас, мистер Лучано.

Голос его звучал как-то виновато даже, что удивило меня еще сильнее.

Детектив сел в другую машину, патрульный рядом со мной, второй — за руль. Он завел двигатель, и несколько секунд спустя оба автомобиля тронули по дороге. Сейчас меня отвезут в участок и начнут колоть, скорее всего.

Надо продумать, что отвечать. Надо очень хорошо подумать об этом. Потому что «не знаю», «ничего не видел» не сработает.

— Это… — вдруг проговорил патрульный рядом со мной, а потом замолчал.

— Что? — я чуть повернул голову в его сторону.

— Ничего, — ответил он. Но было видно, что до этого хотел сказать что-то другое.

Дальше мы ехали молча по пустому ночному Нью-Йорку. Никто ничего не говорил, даже копы не переговаривались. Достаточно быстро мы добрались до семнадцатого участка, типичного для начала двадцатого века четырехэтажного кирпичного здания. Я отметил висевшую над входом большую зеленую лампу и патрульные машины на стоянке. И даже пару мотоциклов — что совсем странно, они были совсем уж редкостью.

Потом мне помогли вылезти из машины и, не прикасаясь, повели в сторону входа. Там нас встретил немолодой дежурный офицер. Он увидел меня, прищурился и вдруг спросил:

— Мистер Лучано?

— Да, я, — кивнул я.

Началось оформление. Никаких вещей у меня с собой не было, надо было хоть сигареты прихватить, что ли. Хотя их все равно отобрали бы, это точно. Но меня все равно обыскали, после чего отвели чуть в сторону и попросили подождать. Мне и осталось только стоять у стены и смотреть вокруг.

Ничего особенного не было, я на эти полицейские участки в своей жизни уже насмотрелся.

А потом меня накрыло. Там было одиннадцать трупов и еще патрульный. Да меня на пожизненное посадят, хотя скорее всего ждет электрический стул. Или сейчас ими еще не пользуются? Да нет, пользуются, я читал об этом в газете, а смерть это очень неприятная. Твою ж мать.

Воздуха вдруг резко стало не хватать, я схватился за грудь, голова закружилась. Несколько секунд я стоял так, а один из патрульных повернулся ко мне и спросил:

— Вам плохо, мистер Лучано?

— Нет… — непривычно хриплым голосом ответил я. — Все в порядке.

— Может быть, принести воды?

Этот вопрос меня уже совсем добил. Я просто не понимал, что происходит, это сюр какой-то. Но я только кивнул, а он двинулся прочь. И через минуту в действительности вернулся со стеклянным стаканом, полным воды. Я сделал несколько глотков, и мне стало легче.

— Отведите его в камеру, — обернулся детектив.

— Да, — сказал сержант. — Сами знаете куда.

Ну что ж, похоже, что сейчас это все почтение и прочее закончится. И меня сунут в самую вонючую дыру в этом участке.

Один из патрульных взял ключи, кивнул мне, чтобы я шел за ним, и мы двинулись по коридору. Мимо одной общей камеры, второй, подошли к незаметной металлической двери. Он открыл ее. Я заглянул внутрь и обомлел — это была маленькая совсем камера, но вместо нар тут была нормальная кровать, и даже окошко зарешеченное у потолка имелось.

— Подождете здесь до допроса, — сказал полицейский, снимая с меня наручники.

— А… — я хотел было спросить с чего такие почести, но не стал. Вместо этого спросил: — Можно прикурить?

Я так-то это спросил исключительно для того, чтобы прощупать границы дозволенного, но он вдруг ответил:

— Конечно.

Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, после чего посмотрел на нее и протянул мне всю пачку. И складную упаковку барных спичек.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Я… Мои дети ходят в одну из ваших столовых. И семья моего брата тоже. Я просто хотел сказать вам спасибо.

— Хорошо, — кивнул я, и мне вдруг все стало ясно. — Хорошо, что ходят. Для этого столовые и нужны — кормить людей.

— Да. Спасибо, сэр. Проходите. Только спрячьте куда-нибудь сигареты и спички, и не показывайте никому.

Я только кивнул ему и вошел. Дверь за мной закрылось, послышались щелчки замка. Сел на матрас — белья тут, естественно, не было, но матрас, к моему удивлению, оказался даже чистым. Нечасто сюда кого-то сажали, похоже.

Взял пачку сигарет — это оказался привычный мне «Лаки страйк», сунул одну в зубы, прикурил, остальное сунул под матрас — там не найдут, если что. И крепко задумался.

Итак, меня арестовали за убийство Вакси.

И нужно думать, как выкрутиться. Уже к утру Фрэнк пришлет Дикси Дэвиса, который после смерти Шульца стал плотно работать с нами. Он молодой, амбициозный, и попытается выгрызть меня. В противном случае, Костелло попытается отбить меня, когда станут везти в суд или в тюрьму. Это тоже обговорено. Правда, тогда придется уезжать из страны.

Надо думать. И первое, что надо понять — это что у них есть. Ордер — это значит, что имеется что-то конкретное, какой-то свидетель или улика, которую они посчитали достаточной для ареста. Просто так ордер на арест по убийству на человека с таким положением, как у меня, судья не выдаст.

Вот она перестрелка. Одиннадцать трупов, включая Вакси, и убитый патрульный. Одна расстрелянная машина, и несколько разбитых, сломанный гидрант. Потом я шел в мокрой одежде, но недалеко — практически сразу же спрятался в переулке. Пистолет они найти не могли — я разобрал его и выбросил в решетку ливневой канализации, а там столько всего плавает, что его никогда не найдут.

На вокзале меня встречал Бруни с людьми. Двое из них мертвы, но они из соучастников, и о том, что они связаны лично со мной, никто не знает. Если бы арестовали Сэла — я бы об этом уже знал, мне бы позвонили и сообщили первому. Или за ним приедут только сейчас?

Мокрую одежду я тоже выбросил, все равно от нее не было никакого толка. Саквояж со своими вещами забрал, документы тоже.

Значит, остаются только свидетели. Это главный вопрос. На улице во время перестрелки было достаточно людей, они разбегались в разные стороны, но некоторые могли что-то разглядеть. Или это тот бездомный из подворотни, которому я дал сигареты и мелочь? Он-то меня узнал.

Хотя свидетельствовать против меня точно не стал бы. Такие, как он, ходят в мои столовые, а теперь будут жить еще и в ночлежках. И носить новенькую одежду с моей фабрики.

Я докурил, затушил сигарету о пол, оставив черное пятно, после чего не выдержал, вытащил вторую и прикурил. Сигарет было достаточно — почти полная пачка, а вот спичек осталось всего шесть штук. Это значит, двенадцать сигарет, если курить по две за раз, и прикуривать одну от другой. Ну и если руки дрожать не будут.

Твою мать, о какое ерунде я вообще думаю? Меня могут на электрический стул отправить, а я тут жалею, что покурить нормально не получится.

Главная проблема в том, что я в действительности был там, я был на той улице, и я стрелял в людей Вакси. И более того, я добил его самого, что уже однозначно выходит за рамки самообороны.

И даже если попытаться играть от того, что это самооборона… Это означает признать то, что я стрелял в людей, а это само по себе ставило меня в неудобное положение. Потому что бросало тень на мой образ благотворителя.

Алиби. Мы с Костелло заранее договорились о том, чтобы выстроить алиби. Несколько человек должны будут подтвердить то, что мы сели в машину на вокзале, спокойно добрались до моего социального клуба на Малберри, где я провел весь день. Как оно и было после перестрелки. Причем не только из сотрудников, но и из посетителей этого клуба.

Вопрос только в том, насколько это алиби крепкое против того, что могли предъявить следователи.

И кому вдруг понадобилось меня посадить. Копы? Так им это просто не нужно, они и сами этому не рады, их семьи ходят в мои столовые.

А что если?..

Да нет, быть не может.

Впрочем, как я ни пытался отогнать от себя эту мысль, она лезла обратно в голову. Я прикурил третью сигарету от окурка второй, чтобы сэкономить спички.

Неужели Дьюи? Вот уж кому-кому, а ему точно хотелось меня засадить.

А ведь, если подумать, то это вполне возможно. Неужели после того, как Багси упустил его в Лос-Анджелесе, он ломанулся в Нью-Йорк? Он вообще бесстрашный что ли, мать его?

Если он подумал, что его приехали убивать, то… Вдруг вместо того чтобы сбежать подальше, просто взял и вернулся в логово льва. И про него при этом ничего не было ни видно, ни слышно.

Я глубоко затянулся, посмотрел на пепел, собравшийся на кончике сигареты, стряхнул его пальцем. Неужели все-таки он?

А ведь это вполне логично. Вопрос только в том, как высоко он умудрился забраться за эти месяцы, если получил достаточно влияния, чтобы на меня выписали ордер. И что он смог на меня получить?

Не пистолет, не машина — она никак с нами не связана. И никто не стучал, я уверен. Чтобы человек настучал, надо чтобы его перед этим взяли — а никого из наших в последнее время не арестовывали, бизнес шел хорошо.

Получается, свидетель? Просто случайный свидетель с улицы, который видел меня?

Выходит, что так. А это означает то, что будет опознание.

А пока надо подготовиться к допросу. Говорить нужно как можно меньше, а лучше так вообще через адвоката. Но сейчас вообще нет законов о том, чтобы вызвать к себе адвоката. Да, Гэй сообщит все Костелло, и тот достанет из рукава козырь в виде Дэвиса, но ведь им еще надо выяснить, где я сижу. То есть потратить время. Допрашивать меня начнут раньше. А сейчас время такое — отказался, значит виновен.

К тому же, в отличие от обычных патрульных, детектив явно настроен не слишком хорошо ко мне.

Я затушил сигарету — нужно было экономить. Спать, я подозреваю, мне сегодня уже не придется, всю ночь буду думать, что и кому говорить, чтобы не навредить себе. Снял ботинки, носки, чтобы дать отдых ногам, улегся на кровать, закинул руки за голову.

И вместо рациональных мыслей в голове появился образ Гэй. Она сейчас наверняка сидит одна, а точнее с Марией — та-то живет с нами, в комнате для прислуги. Уже позвонила Костелло и сообщила обо всем. Значит, скоро к ней приедут Винни и Роуз, они ее поддержат.

Как она отнеслась к тому, что меня арестовали за убийство? Хотя… Она ведь уже видела, как я убивал, тогда, на Кубе, чтобы спасти ее. Так что знает, что мне это не впервой. Но я, даже с учетом того, что раскрылся жене, старался держать ее подальше от бизнеса.

Черт его знает. А она беременна, а что я отчетливо помню из прошлой жизни — это то, что беременным волноваться нельзя. Как и только родившим — молоко может пропасть. Но молоко сейчас — не самое страшное, можно просто кормилицу нанять, денег хватит, а вот с остальным…

Усилием воли я выкинул эту мысль из головы.

Вариантов несколько. Первый — утром приходит Дикси Дэвис, они предъявляют, что у них есть. Доказательства оказываются слабыми, он инициирует досрочное судебное разбирательство, и меня отпускают под залог, после чего я спокойно забираю Гэй и уезжаю в свое поместье на Кубу. Откуда буду рулить делами.

Второй — у них есть что-то серьезное, и начинается настоящий судебный процесс. Который может привести меня как к серьезному тюремному сроку, так и к смертной казни. Хотя в последнее мне, если честно, не совсем верится, потому что Дикси умеет подмазать нужные шестеренки.

Неужели история все-таки не меняется, и Дьюи засадит меня? За проституцию этого сделать не получится, там я обезопасил себя со всех сторон, так возьмут за убийство.

С другой стороны, Рейну должны были убить год назад, а он все еще жив, рулит своей Семьей и вообще умирать не собирается.

Есть еще совсем уж крайний вариант — суд присяжных. Их набирают из обычных людей, зачастую из бедняков, и там хоть один, но проголосует против обвинения — я сделал достаточно много для города. Из-за этого дело отправят на пересмотр.

И это позволит затянуть дело, разобраться с уликами, свидетелями.

Ладно, не пропаду. Наверное, не пропаду. Особенно если Костелло догадается начать обеляющую меня компанию в газетах, будет писать про то, что городские власти взялись за того, кто делает их работу. Он может и митинги устроить за то, чтобы меня отпустили, и люди на них пойдут. Пойдут, как миленькие.

Короче, варианты есть. Не зря я столько работал над своим образом благотворителя и благочестивого семьянина. Сперва я работал на этот образ, а теперь он пусть поработает на меня.

И так, продолжая гонять эти мысли в голове, незаметно для себя самого я все-таки уснул. Наверное, сказалось нервное напряжение.