Я проснулся рано — сегодня надо было ехать по делам, снова разбираться с агитацией. Листовки уже должны были расклеить везде, где только можно, но я планировал дать еще несколько указаний. Вспомнились примитивные политтехнологии девяностых, когда людям раздавали колбасу, водку и куриные тушки в обмен на голоса.

На самом деле не такие уж они и примитивные, и шли еще с давних времен, с Римской Империи. Когда новый диктатор захватывал власть, он давал плебсу хлеб и зрелище, а армии — деньги. И это позволяло ему удержаться первые, самые дикие годы.

А у меня был почти бесконечный источник еды — суповые кухни. Готовили там много, так, что хватало не только чтобы накормить посетителей и сотрудников, но и чтобы разносить продукцию по домам, тем, кто не мог по каким-то причинам прийти и поесть вместе со всеми.

Но эту еду нельзя было хранить дома. Для этого лучше подошла бы колбаса, скажем, или еще что-то — что долго хранится и не портится. Хоть пеммикан делай, честное слово. Кстати, интересно было бы запустить в продажу заводской пеммикан, такого я пока не видел.

Но вот с колбасой решить вопрос можно было.

У Реджинелли была доля в одной из фабрик, где ее делали. И я собирался встретиться с ним, чтобы заключить контракт на поставку их продукции для наших кухонь — официально. Но на самом деле как раз для раздачи. Ну и отмыть еще денег, естественно.

Но все-таки я позволил себе пять минут полежать, слушая, как дышит Гэй. Только потом встал, умылся, побрился, оделся и вышел в гостиную. Мария появилась неслышно, вышла с кухни и проговорила:

— Доброе утро, дон Лучано. Газеты уже принесли, завтрак почти готов. Вы сперва, как обычно, читать или поедите?

— Поем, — кивнул я. В действительности я что-то проголодался.

— О, grazie a Dio, — выдохнула она. — Мне никогда не нравилось, что вы пьете кофе на голодный желудок. Сейчас я все приготовлю, можете сразу идти на кухню.

— Спасибо, — кивнул я.

Но первым делом все-таки вышел в прихожую, взял с тумбочки газеты, и только потом вернулся в столовую. Пахло очень вкусно, Мария вообще готовила хорошо, а в еде главное не столько вкус, сколько запах. А она, как и все итальянки, любила свежие травы и клала их в пищу в огромном количестве.

Я развернул «Таймс», просто потому что она лежала сверху, и на первой же полосе увидел заголовок крупными буквами. И замер. Последнее, что я ожидал — это увидеть такое.

«ГУБЕРНАТОР РУЗВЕЛЬТ ОБВИНЯЕТ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ В ПОЛИТИЧЕСКИ МОТИВИРОВАННОМ ПРЕСЛЕДОВАНИИ ИЗВЕСТНОГО БЛАГОТВОРИТЕЛЯ».

— Minchia! — неожиданно для самого себя я выругался на сицилийском. В последнее время я вообще все чаще и чаще использовал именно этот язык. По-видимому, сказывалась среда, в которой я крутился.

Но я не матерился практически, в отличие от остальных. Но сейчас я был в таком шоке, что вырвалось.

— Дон Лучано… — укоризненно проговорила от плиты Мария.

— Да, я знаю, меня мать тоже била по губам, когда я ругался, — ответил я.

И стал читать.

«Вчера вечером, выступая на предвыборном митинге в Олбани, губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт затронул тему, которая уже больше недели будоражила общественность города. Губернатор открыто прокомментировал историю с недавним арестом и последующим освобождением известного нью-йоркского благотворителя Чарльза Лучано».

Вот так вот? Серьезно? Напрямую?

Когда Фарли говорил прочитать газету, я не ожидал, что все будет так… Открыто, что ли. Да и не думал, что говорить об этом будет сам, мать его, Рузвельт, будущий президент…

А дальше шла прямая цитата:

«Я хочу сказать несколько слов о человеке, чье имя многие из вас видели в заголовках газет в последнюю неделю. Мистер Лучано, независимо от того, что говорят о его прошлом, сделал для жителей города то, чего не смогло сделать наше правительство за год с биржевого краха. Он кормит десятки тысяч голодных семей каждый день. Он дает жилье тем, кто потерял крышу над головой. И когда наша доблестная прокуратура решила, что лучшее применение их сил — это преследовать человека, который делится хлебом с бедняками, у меня возникает закономерный вопрос, чем они на самом деле руководствуются».

— Дон Лучано, вы будете есть? — спросила у меня Мария чуть обиженным тоном.

Я приподнял газету и увидел на столе омлет с томатами, щедро посыпанный травами, и чашку кофе. Взял вилку и принялся закидывать в рот еду, почти не чувствуя вкуса. И продолжил читать дальше.

«Далее губернатор высказался еще более резко, прямо указав на то, что прокурор Томас Дьюи, который вел дело против мистера Лучано, начинал карьеру под руководством Чарльза Таттла, ныне баллотирующегося в губернаторы от республиканской партии».

И снова цитата:

«Странное совпадение, что преследование благотворителя, открыто симпатизирующего нашей партии, началось именно в разгар предвыборной гонки. Я не берусь утверждать напрямую, что это был сознательный политический ход. Но наши избиратели достаточно умны, чтобы сделать собственные выводы».

Я залпом выпил чашку уже успевшего подостыть кофе, а потом показал Марии, чтобы наполнила ее снова. И продолжил есть. И читать.

«Заявление губернатора вызвало немедленную реакцию в политических кругах. Представители республиканской партии назвали высказывание безответственным и попытались обвинить губернатора в заигрывании с криминальным элементом ради голосов. Однако наши репортеры, присутствовавшие на митинге, отмечают, что реакция аудитории была крайне позитивной, а сам губернатор получил после своего выступления продолжительные овации».

Я услышал, как вилка скребет по тарелке. Поднял взгляд и увидел, что омлет уже доел. Отставил в сторону тарелку, взял чашку кофе, сделал еще глоток, поморщился — он оказался горячим.

'Мистер Лучано, чей благотворительный фонд за последние месяцы открыл тридцать бесплатных столовых и пятнадцать бесплатных ночлежек, стал одной из самых обсуждаемых фигур в городе. По мнению многих обозревателей, он символизирует растущее недовольство обычных граждан бездействием властей перед лицом экономического кризиса.

В своем интервью для «Дейли Ньюс» он открыто высказывал сомнения, что правительство под руководством нынешнего президента Герберта Гувера способно принять меры для преодоления кризиса. Также он посетил благотворительный прием для помощи детям в резиденции губернатора в августе этого года и пожертвовал личные средства в размере десяти тысяч долларов.

Мистер Лучано открыто поддерживает демократическую партию, и вопросы о причинах его преследования представляются большинству горожан вполне логичными.

Офис прокуратуры от комментариев по поводу заявления губернатора отказался'.

Твою мать… Вот уж действительно «minchia»… Погодите, это реально?

На самом деле… Это победа. Это однозначная победа. Не удивлюсь, если Дьюи хоть и не вылетит из прокуратуры, то окажется отстранен от дел еще до обеда. После того, что сказал лично губернатор.

И ведь это… Это показывает то, как изменился масштаб моей фигуры за последнее время.

Я — Чарли Лучано, который более известен в кругу, где раньше вращался, по кличке «Лаки». Счастливчик то есть. Босс одноименной Семьи, и одновременно с этим человек, который превратил раздробленные феодальные мафиозные кланы в корпорацию.

Я заработал свое состояние на нелегальном алкоголе — и на том, что гнали в страну мои люди, да и заводы, которые работают в Джерси и производят для меня ром, все еще в строю. Я владею огромной кучей нелегальных игорных заведений. На меня работают ростовщики, которые дают людям деньги под бешеный процент, завлекая все больше народа в кабалу.

Да, у меня есть легальный бизнес. Компания по импорту, отели-казино и клубы на Кубе, рестораны и фабрики в США. Аффилированные со мной люди владеют компаниями такси, грузоперевозок и прочего.

Есть фонд. А еще я теперь кинопродюсер, мать его.

Но только вот это не отменяет того, что я — бандит. И мне приходилось убивать людей, как отдавая приказы, так и лично.

Самое-то смешное, что Вакси в действительности убил я, и Дьюи прав. Да, защищаясь, да, меня вынудили как обстоятельства, так и действия самого Гордона.

Но тем не менее… Я стал не просто бизнесменом или гангстером, я стал политической фигурой, которую используют в борьбе.

Рузвельт ведь это сделал не для меня. Он сделал это для себя, для того чтобы показать, что республиканцам не чужды грязные методы. И что они готовы на все для того, чтобы выиграть выборы. А у кого голова работает, то и сам догадается.

Но это, мать его, тоже грязный метод, как ни крути.

Но все-таки… Кем я стал за этот год? Был просто капо, заработал денег, а теперь читаю, как будущий президент страны защищает меня перед всей нацией и делает из меня пример действительно сознательного предпринимателя, который думает не только о себе, но и о людях. О стране, в конце концов.

Страшные вещи творятся, конечно.

И прокуратура молчит. В их ситуации, конечно, оправдываться себе дороже, но они отреагировать должны хоть как-то. Хотя бы защитить своего.

Хотя кто для них Дьюи? Он пока что еще не поднялся, а подняться должен был именно на моем деле. Но провалил его. Так что он — всего лишь мелкая сошка.

Не выгоднее ли будет его начальству попросту слить его? Чтобы откреститься. Мы тут ни при чем, господин Таттл тут совсем ни при чем, это просто инициатива младшего сотрудника, он уже наказан. А неделя за решеткой для известного благотворителя — всего лишь небольшой перегиб на местах.

Ниже, кстати, было продолжение его речи, но это уже меня не касалось. Рузвельт говорил о необходимости создания программ помощи безработным и фермерам. Постепенно начал продвигать свой новый курс.

Я перелистнул страницу и увидел еще одну статью.

«НАЧАТО СТРОИТЕЛЬСТВО ПЛОТИНЫ НА РЕКЕ КОЛОРАДО В ЧЕРНОМ КАНЬОНЕ»

Черный каньон. Это плотина Гувера. И я читал в июле, что Гувер выделил ассигнования для ее постройки. Но вроде как сама стройка началась гораздо позже. Или это Гувер поднажал для того, чтобы успеть за оставшиеся два года своего срока вернуть себе политический капитал?

А смысл? До конца его срока ее достроить уже не успеют. Вроде как в той истории, которую я знал, открывал ее уже Рузвельт. Нет, может быть они и ускориться попытаются, только вот все равно не получится — за два года успеть ее закончить просто невозможно.

«Президент Гувер заявил о том, что сегодня — великий день в истории США. Начата работа над амбициознейшим проектом. Сила реки Колорадо будет обуздана и пойдет на электрификацию штатов Невада, Аризона и Юта. Строительство будет начато в ближайшие дни. Также он сообщил, что это позволит создать пять тысяч дополнительных рабочих мест».

Пять тысяч рабочих мест… Капля в море. Не так ему надо действовать, надо было начинать то же, что будет делать Рузвельт. Но только вот будущему президенту я это подсказал, а этому не могу. Да и нет мне смысла связываться с республиканцами, именно демократы обеспечивают мне политическое прикрытие.

«Подряд на строительство получил консорциум Six Companies, Inc. — совместное предприятие компаний Morrison-Knudsen Company, Utah Construction Company, Pacific Bridge Company, Henry J. Kaiser W. A. Bechtel Company, MacDonald Kahn Ltd. и J. F. Shea Company».

Это мне вообще ничего не говорит, кроме того, что за дело взялся крупный бизнес, а еще это компании из разных штатов. Действительно, большой проект, девятое чудо света, мать его.

Когда-нибудь, может быть, съезжу отдохнуть на берег получившегося водохранилища. Особенно если к тому времени Вегас превратится в большой город, и там будет несколько моих отелей-казино.

Но это, кстати, еще одна ласточка — значит, в скором времени легализуют азартные игры. И ко мне, кстати говоря, возникнет огромная куча вопросов у моих товарищей. Откуда я об этом знал, и как догадался, что нужно выкупать землю в пустыне Мохаве. В общем, будут спрашивать, хотя все однозначно решат, что это на благо. Очередное предвидение, короче говоря.

Мария уже забрала посуду, а я поднялся, взял газеты и отправился в свой кабинет. Там открыл окно, в очередной раз удостоверившись, что ни одну бумажку ветер туда не унесет, потом взял пачку сигарет, посмотрел на нее. Захотелось чего-нибудь вкуснее, так что вытащил из хьюмидора сигару. Надо будет пополнить запасы — кончаются уже. Но это не проблема, мы их ящиками возим под видом сахара.

Отрубил кончики, прикурил от спички, после чего продолжил чтение. Тон в «Таймс» был тревожным из-за кризиса, много внимания уделялось попыткам властей справиться с безработицей. Ну и конечно, предвыборные темы шли — республиканцы и демократы обвиняли друг друга в неспособности справиться с кризисом. И было несколько заметок от социалистов.

Интересно, а социалистическая партия вообще останется в будущем, или ее разгонят потом? Не помню ничего такого, за политикой США особо не следил в прошлой жизни. Отчетливо только помню, что там будет двухпартийная система. Ну и в целом, президенты от республиканцев и от демократов будут менять друг друга. Хотя будут периоды, когда править долго будет конкретная партия. Как, например, в восьмидесятых, когда будет два срока Рейгана подряд, потом Буш, а потом уже у него перехватит бразды правления Клинтон. Что закончится для него импичментом и похоронит его политическую карьеру. Правда, не помешает его жене в будущем почти стать первым президентом-женщиной.

Взялся за другую газету и нашел статью от знакомого журналиста, который брал у меня интервью по поводу суповых кухонь. И там тон был еще более агрессивным — Джеймс практически напрямую обвинял республиканцев в том, что они пытались грязными методами лишить демократов важного союзника. Но тут, я подозреваю, постарался Костелло, и ему занесли, потому что я и до этого видел статьи от этого же автора с жесткой риторикой.

В общем… Как же оно все повернулось, мать его.

Индекс DOW упал еще на семь с половиной пунктов… Не рано ли я вложился в акции? Нет, играть на снижение смысла уже особого не было, но…

Ладно, в любом случае мы свое отыграем. Потому что взяли надежные акции компаний, которые в любом случае останутся в цене, а потом еще и подрастут. И принесут нам определенные деньги.

Но не люблю я все эти биржевые игры, конечно… В прошлой жизни вообще их избегал, как огня, предпочитая вкладываться в конкретные вещи — товары и производство. Лудоманией это все попахивает, а я лудоманов не люблю очень сильно. Хотя с биржей там вообще интересно — чем дальше, тем больше банки продвигали свои инструменты для инвестиций. И это на фоне того, что индекс Московской биржи падал и падал все сильнее.

Но была еще одна тревожная статья, однако это уже касалось Чикаго. Полиция искала связи между Капоне и местными политиками, и при этом заявляла, что следы ведут в Нью-Йорк. Надеюсь, Нитти и остальные поймут, что надо быть осторожнее, и зачистят следы. Хотя они говорили, что все идет хорошо.

Пролистал остальные газеты, и все они написали про выступление Рузвельта — это была сенсационная новость. Причем если «Таймс» еще упоминал, что на митинге обсуждали не только меня, но и местную политику, то таблоиды на это просто забили. Для них важнее был именно скандал в прокуратуре.

Я отложил газеты, посидел еще немного с сигарой в зубах. Что вообще можно еще придумать со всем этим?

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, немного сонная, с рубчиком от подушки на щеке и в ночной рубашке. Подошла ко мне, приобняла со спины и проговорила:

— Накурил. А мне, кажется, перестал нравиться табачный дым.

— Это хорошо, — ответил я.

— Но ты же сам куришь, — заметила она. — Может быть, и ты бросишь?

— Может быть и брошу когда-нибудь, — только и оставалось вздохнуть мне. — Работа у меня нервная.

— Работа, работа… — проговорила она, поцеловала меня в щеку и спросила. — А есть возможность, что у тебя получится уйти когда-нибудь? Ну, бросить эти свои дела и заниматься только легальным бизнесом. У тебя ведь уже много чего есть…

— Не знаю, родная, — ответил я. — Не знаю.

Хотя на самом деле знал. Быть членом Организации — это навсегда. И в моем случае, я еще и босс. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь дадут отойти от дел. К тому же…

— С другой стороны, как они без тебя, — она вдруг улыбнулась. — Они же как дети неразумные, снова начнут драться и убивать. И в конечном итоге их всех пересажают.

— В этом ты, наверное, права, — ответил я.

Гэй явно обратила внимание на газету, лежавшую на столе, наклонилась, схватила ее и принялась читать. Читала она быстро, потому что в целом это любила, а тут ведь не роман — просто статья, пусть и на всю страницу.

— Подожди… — проговорила она. — Это серьезно? Мне не чудится?

— Не чудится, — кивнул я.

— Значит, сам губернатор тебя защищает? — она пробежалась по странице взглядом еще раз, потом посмотрела на меня. — Да. Сам губернатор… Господи, Чарли, что же это значит вообще…

— Это значит очень многое, — ответил я. На самом деле ее слова вполне себе совпадали с моими мыслями. — В первую очередь то, что я больше не просто бандит, а политическая фигура.

— И ты рад этому?

— Рад, — кивнул я. — Но еще и немного напуган, если совсем честно.

— Напуган? — она явно удивилась. — Чем же?

— Тем, как далеко это все может зайти, родная, — ответил я, посмотрев в открытое окно. — Все вообще не так просто. Чем выше ты забираешься, тем более значимые люди начинают обращать на тебя внимание. И если твои действия идут вразрез с их интересами, то они вполне могут попытаться убрать тебя.

— И что ты думаешь делать?

— Лезть еще выше, — ответил я. — Если уж начинаешь, то дальше только вперед. Чтобы старые угрозы становились не такими значительными. Ты знаешь, Дьюи ведь действительно мог меня посадить, мы были… Примерно на одном уровне. Но теперь, когда за меня вступился Рузвельт, у него вообще ничего не получится. Зато на меня однозначно обратят внимание его политические соперники. И так дальше, а потом еще выше и еще.

— А что в конце? — спросила она. — Министр? Президент?

— Нет, — я покачал головой. — Путь туда мне закрыт. По крайней мере тут.

— Тут? — она посмотрела на меня внимательно. — Это как?

— Ну… — я подумал немного. — Я мог бы, знаешь… Стать президентом какого-нибудь островного государства. Может быть, той же самой Кубы. Если бы захотел.

— И ты этого хочешь?

— Не очень, — я качнул головой. — Мне бы с тем, что у меня есть, справиться, сама видишь. Иногда дела идут хорошо, иногда все буквально валится из рук. Куда мне еще президентство.

— Ладно, — она положила газету, наклонилась и снова поцеловала меня в щеку. — Только вот ты должен не забывать еще кое о чем.

— О чем же? — я посмотрел на нее.

— О своей главной роли. О том, что ты должен оставаться моим мужем и отцом нашего ребенка… — в ее глазах появились озорные огоньки, она выпрямилась и сказала. — Я пойду завтракать. Ты пойдешь?

— Я уже, — я качнул головой.

— Хорошо.

Гэй выпорхнула из моего кабинета. Беременность отнюдь не лишила ее природной грации, двигалась она по-прежнему хорошо.

Я же набрал дыма в рот, выдохнул. Отец и муж. Отец и муж. Семья.

Это навело меня на какую-то мысль, но я пока не до конца понимал, что я на самом деле придумал.

Семьи. К нам в столовые ходят целые семьи, в большом количестве. Отцы и матери, сыновья и дочери. Время тяжелое, стресс, плохое питание, а женщинам приходится присматривать за детьми, хотя они могли бы работать.

А что если… Устроить что-то вроде детских садов, хрен его знает. Или даже яслей скорее. Выкупить несколько зданий, нанять персонал — таких же женщин, обеспечить им рабочие места. И пусть присматривают за детьми, чтобы матери могли работать и зарабатывать на прокорм.

Бесплатно, естественно. Ну либо за какие-то небольшие взносы.

Можно грудное молоко скупать для кормления, причем даже не обязательно за деньги — просто питания хорошего будет достаточно. А я что-то да помню о том, как должны питаться матери кормящие, это на слуху было.

Благодаря Рузвельту, дома для ночлежек мои люди скупили за бесценок, а уже потом продали их фонду по завышенным ценам. И в Таммани-холл об этом знали, просто закрыли глаза. А тут мы сможем еще больше зданий купить, а самое главное…

В будущем это можно будет превратить в сеть частных детских садов. А еще это будет естественным следующим шагом для нашего фонда.

Я достал блокнот, взял карандаш и записал эту мысль. Это стоило запомнить, но начинать будем уже позже. Мы и так много тратим, и у налоговой скоро могут возникнуть вопросы — откуда гроши.

Отметил, подчеркнул двойной чертой, после чего откинулся в кресле и продолжил просто курить. Уже выкинув из головы все мысли. Будем считать это чем-то вроде медитации перед тем, как ехать по делам.