И только я приехал в клуб на Малберри на следующий день, как началась суета. Когда Марчелло привез меня, я обнаружил у входа целый грузовик Форд Модель АА, и водителя, который ругался с одним из моих помощников. Водитель говорил, что ему приказали привезти сюда этот груз, а помощник говорил, что ничего не знает.

Когда он увидел меня, то сразу же повернулся и махнул рукой:

— Дон Лучано! Мы звонили вам, но ваша жена сказала, что вы уже уехали. Вот, привезли что-то, говорят нам, а мы ничего не знаем.

Ну да, они в действительности ничего не знали же по поводу того, что нам агитационные материалы привезут. Я никого не предупредил, да и поздно было, клуб уже был закрыт.

— Агитация? — спросил я.

— Да, — произнес водитель, поправив кепку. — Мистер Фарли распорядился, чтобы доставили к вам. А этот говорит, что ничего не знает и разгружать не даст.

— Разгружайте, — сказал я.

— Хорошо. Наконец-то.

Марчелло, подошедший ко мне, сунулся было в машину, повернулся и сказал:

— Дон, мы полдня провозимся. Тут же целый грузовик этой агитации.

Я заглянул. Ну насчет целого грузовика — это он соврал, примерно половина. Но в действительности это много, очень много. И куда я должен это деть, в самом деле, для моих столовых и ночлежек столько не нужно.

Я огляделся и увидел группу мальчишек, которые играли чуть в стороне. Их было человек пять, и они гоняли мячик прямо по тротуару, не обращая внимания на проезжающие мимо машины. Но делали это аккуратно, так, чтобы не лишиться снаряда, который у них наверняка был один на всех.

— Эй, carusi! — обратился я к ним.

Они повернулись, и один из них быстро заговорил со мной на итальянском. Наверное, не так давно переехал сюда из Италии.

— Дон Лучано, — сказал он. — Вам нужна какая-то помощь?

— Да, — кивнул я. — Разгрузите грузовик, занесите все внутрь и сложите аккуратно. Получите по доллару. И по… — я повернулся к помощнику. — Выпечку уже принесли?

— Да, — кивнул он.

— По доллару и по сладкой булочке.

Они переглянулись, после чего тот, что говорил со мной — похоже, вожак компании, сказал:

— Мы быстро справимся, дон Лучано. Только можно будет мячик занести, чтобы не украли?

— Можно, — кивнул я.

Вся компания отправилась к грузовику, хозяин мяча отнес его в социальный клуб, и они достаточно шустро взялись за дело. Вытаскивали коробки и стали тащить их в помещение.

Эксплуатация детского труда вроде бы? Но на самом деле я им щедро плачу, очень даже. Доллар — это для них крупная сумма, на доллар можно позволить себе полноценный обед в кафе. А мальчики выглядели совсем не богатыми. А так смогут себе новый мячик купить — у этого, вон, грыжу видно уже, совсем запинали.

— Далеко пусть не несут, — сказал я. — Нам потом это все равно по машинам загружать. И да, сегодня клуб закрыт, никого не пускать, у нас сегодня слишком много дел.

— А если просители придут? — спросил Марчелло.

— Пусть приходят завтра. Сегодня не до того.

Я вошел в помещение клуба и первым же делом отправился к стойке. Взялся за телефон, поднял трубку, подумал немного, после чего набрал номер офиса Костелло. Тот ответил почти сразу — похоже, что уже тоже был на месте.

— Фрэнк, это Чарли, — сказал я, жалея, что сейчас еще нет определителей номеров, а уж тем более мобильников с адресными книгами. Надоело уже начинать разговор с того, чтобы представляться. Вроде влился во время, а при этом все равно некоторые вещи продолжают бесить.

— Чарли, — ответил Костелло. — Как прошла вчерашняя встреча?

— Отлично, — ответил я. — Договорились о том, что мы поможем им с агитацией, а они помогут нам. Обзвони управляющих наших столовых и ночлежек, пусть приезжают сюда, у нас целый грузовик агитации, и его надо развезти и расклеить. И пусть на машинах приезжают.

— Хорошо, — ответил Фрэнк. Ну, нормально, что я на него это дело свалил, не дону же в самом деле всех обзванивать.

— Да, и мне тут Фарли намекнул на еще несколько вещей. Сказал, что хочет расширить сотрудничество. Если тебе позвонит еще кто-нибудь из демократов — сразу звони мне. Или сюда или домой, я не планирую пока отходить.

— Понял.

— И еще. Пришли кого-нибудь, у тебя ведь тоже социальный клуб. И обзвони тех из «наших друзей», у кого есть социальные клубы. Агитация там лишней не будет.

— Хорошо.

— Все, до связи, — сказал я и положил трубку.

Подумал немного. Ладно, с ночлежками, столовыми и социальными клубами разобрались. Сейчас парни постепенно начнут приезжать, разбирать агитацию, потом расклеят у себя, и обязательства будут выполнены. Но это не все, что я обещал — я обещал еще и помощь с профсоюзами. А значит надо вызвать к себе Лепке, Анастазию и позвонить Мангано. Его я вызвать к себе не имею права, но думаю, телефонного звонка будет достаточно.

Сперва я решил набрать Мангано. Номера не помнил, но посмотрел его в записной книжке, которую постоянно таскал с собой. Сейчас все номера не запомнишь, я только самые важные заучил наизусть.

Набрал номер, и тут пришлось немного подождать. После чего трубку взяли, и в ней послышался голос Винсента:

— Слушаю.

— Привет, Винсент, это Чарли, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? — спросил он. — Конечно, помогу, чем смогу, Чарли.

— На носу выборы, а у нас есть соглашение с демократической партией. Они готовы помочь нам, если мы поможем им с выборами.

— Да, я слышал, что ты общаешься с ними. Так, а я чем могу тебе помочь?

— Винсент, у тебя есть выход на профсоюз докеров. Можешь намекнуть им, что будет лучше, если они проголосуют за правильного кандидата? За Рузвельта?

— Конечно.

— Если нужно будет, я заплачу, — решил я добавить веса своей просьбе.

— Не надо, Чарли, — ответил он. — Я и так понимаю, что это касается всей Организации. Ты ведь не только для себя стараешься, так что сделаем все в лучшем виде.

— Хорошо, — подтвердил я. — Спасибо, Винсент, рад, что ты готов помочь.

— Всегда, босс, — ответил он. — Кстати, хочешь узнать, что стало с этим ублюдком Скализе?

— Не особо, — сказал я. — Главный вопрос — он больше нас не побеспокоит?

— Сомневаюсь, что оттуда, где он оказался, у него это получится.

— Вот и отлично, — кивнул я. Убили Скализе, скорее всего, самым мучительным образом из возможных. Но судя по тому, что в газетах не было информации о том, как нашли труп одного из влиятельных гангстеров, тело они спрятали. — Спасибо. Да, пришли ко мне человека, у меня тут образовалось немного агитационных материалов. Я буду рад, если их развесят в доках.

— Куда?

— В мой социальный клуб.

— Приедет сегодня.

— Спасибо, Винсент.

— Удачи тебе, Чарли.

Я положил трубку. Потом сделал еще два звонка, вызвал к себе Анастазию и Лепке. И только после этого налил себе кофе и отправился за стол. Сел и какое-то время тупо смотрел на мальчишек, которые заносили коробки с агитацией. Гора все росла и росла. Что-то они реально перестарались, куда мы все это девать-то будем?

Ладно, придумаем что-нибудь. Никто не мешает нам, скажем, расклеить их по той же Маленькой Италии. И для этого можно использовать тех же самых мальчишек. А обмануть они не обманут, потому что знают, кто я такой.

Это вообще достаточно интересное ощущение — смотреть на обычных людей, и понимать, что никто из них не решится никогда тебя обмануть. Просто потому что знают, какое наказание за этим может последовать.

Хотя на самом деле это страшные вещи.

Я позволил себе сделать паузу на кофе и сигарету. Заметил, что подошли несколько стариков, которые, похоже, решили заняться обычным для себя делом — просиживанием штанов и игрой в бриск. Но Марчелло отправил их прочь. Никто ругаться не стал, просто ушли.

Мне стало интересно, что там вообще в этих листовках и брошюрах написано. Я подошел, взял одну из коробок, принес к себе на стол, открыл и увидел на плотной бумаге портрет Рузвельта. Видно было, что делали его профессионалы — взгляд уверенный, подбородок поднят. А ниже крупными буквами было написано «ГОЛОСУЙ».

И потом про «Новый курс для рабочего человека».

Понятно, он, похоже, решил, что мои идеи отлично подходят для агитации. Это хорошо, это очень даже хорошо.

Из второго ящика я вытащил брошюру. Там были напечатаны тезисы его программы — помощь безработным, планы по общественным работам, социальные программы. Почти слово в слово то, что я говорил, разве что про готовность пересмотреть сухой закон он писать не стал.

— Дон Лучано, — услышал я позади голос.

Повернулся и увидел Леонарда — управляющего одной из суповых кухонь. Он смотрел на гору коробок с бумагами круглыми глазами.

— Бери одну, — сказал я. — Расклеишь в столовой. На видных местах — у входа, у раздачи еды. Так, чтобы люди точно увидели, чтобы взгляд сам падал.

— Понял, дон Лучано, — кивнул он.

— Если что-то останется… — подумал я немного. — Найдешь среди гостей кого-нибудь, кому подзаработать хочется. Отдашь им, пусть ходят клеят по району. Дашь десять долларов, если сделают все, я тебе компенсирую.

— Понял, дон Лучано, — кивнул он.

— Все иди, — я махнул рукой.

Следующим за ним приехал еще один. Потом еще. Потом Винни — он последовал моему примеру после того, как стал капо, и тоже открыл социальный клуб. Мы с ним немного пообщались, перекинулись парой слов — все-таки нас можно было назвать друзьями. Потом он забрал свою коробку и ушел.

Мальчишки тем временем закончили с разгрузкой, и грузовик уехал. Тот самый, которого я признал за вожака, подошел к моему столу, посмотрел на меня как-то несмело и дерзко одновременно, после чего сказал:

— Дон Лучано, мы закончили.

— Хорошо, — кивнул я, вытащил из кармана кошелек, покопался немного в поисках долларовых купюр. Положил несколько на стол и подтолкнул ему. — Молодцы. Заходите, берите выпечку и кофе, только немного, вам пока вредно.

— Мы могли бы расклеить часть листовок, — предложил он. — Если дадите еще по десятке на каждого.

— Не наглей, carusu, — я поморщился. Но их помощь мне действительно пригодилась бы. — Ладно, делитесь на пары, каждый получит по пятерке. Но чтобы реально расклеили, и на видных местах, а не по подворотням каким-нибудь.

— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.

— Есть-то будете? — спросил я.

— Перекусим, пожалуй, — он улыбнулся. — На голодный желудок не так хорошо работается.

Мне он понравился — хороший малый. И ему лет уже двенадцать, значит теоретически его можно привлечь к нашим делам. Хотя бы в роли посыльного. Ну а что, время такое.

— Ладно. Проверю, — сказал я. — Завтра с утра приходите сюда, получите деньги. Если все будет нормально — с тобой лично переговорю. Может быть, дам тебе еще работу.

— Хорошо, дон Лучано, — кивнул он.

Они отошли, и вся эта группка мальчишек похватала какие-то булочки, налили себе кофе, расселись. Вели они себя тихо, потому что знали, кому именно принадлежит это заведение, вот и понимали, что лучше будет молчать. Я же продолжал ждать. Люди приезжали, забирали свою порцию листовок, а потом уезжали. Время шло.

Потом мальчишки доели и допили, взяли одну коробку и отправились прочь — расклеивать агитацию. А потом наконец-то приехали Лепке и Анастазия. Сперва Луис, но я попросил его подождать, чтобы говорить уже одновременно с ними обоими. И мы отправились в заднюю комнату — такое на людях обсуждать не стоит, даже если они все свои.

Я сел, жестом показал, что им тоже можно, после чего достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

— Парни, — сказал я. — У меня к вам важное поручение.

— Мы слушаем, — проговорил за обоих Анастазия.

— Как вы оба знаете, мы лезем в политику, достаточно плотно. Вы фактически рулите профсоюзами. Нам нужно провести агитацию — за Рузвельта. Объяснить, чем его победа выгодна лично каждому.

— Я сделаю, — кивнул Лепке. — Ребята и так за демократов в большинстве своем, конечно. Но…

— Но есть те, кто за социалистов, — заметил я.

— Есть, конечно, — кивнул он. — Со Шлезингером… Он много таких в профсоюз набрал.

— Я знаю, — кивнул я. — И нам нужно убедиться, что ни у кого из людей не возникнет желания голосовать иначе. Нужно напомнить им, что мы о них заботимся, а они нам помогают.

— Сделаем, — Лепке усмехнулся. Он и так прекрасно все понимал.

— У тебя как, Альберт? — повернулся я к Анастазии.

— Да тоже сделаем, — кивнул он. — В лучшем виде. Я не думаю, что среди моих ребят найдется хоть один сторонник республиканцев. А социалистов мы давно уже… Вывели.

— Все равно проследите, — сказал я. — А пока возьмите еще листовок, дадите кому-нибудь из своих, чтобы расклеили на видных местах, там, где рабочие собираются. Ну и смотрите, чтобы агитации республиканцев там не было. Нам она не нужна.

— Да, босс, — кивнул Анастазия.

Все все поняли и разошлись. И тут я вспомнил еще одну вещь, о которой вчера говорил Фарли. Мне нужно подать заявление на натурализацию. Заниматься этим самому, конечно, времени нет, но можно напрячь адвоката.

Так что я вышел из кабинета, снова подошел к телефону и набрал Дикси Дэвиса. Сказал ему собрать все нужные документы, он порадовался, что дело наконец-то не связано с криминалом и попросил всего триста долларов за это. Я согласился. В общем, и с этим дело пошло.

Так прошел почти весь день. Листовки, слава Богу, закончились, и это означало, что завтра мой социальный клуб снова сможет принимать посетителей. Я покинул клуб, раздав указания, Марчелло открыл мне дверь машины, я сел на заднее сиденье. Водитель устроился за рулем и спросил:

— Домой, босс?

— Домой, — кивнул я, а потом мне вспомнилась странная просьба Фарли. Заехать в Центральный парк. И я поправился. — Нет. Заедем сперва в Центральный парк.

Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, пожал плечами и поехал. Наверное, он просто любил водить хорошую дорогую машину. Встречал я таких среди таксистов в прошлой жизни — они когда лимит времени у агрегатора выбивали, просто колесили по району, чтобы потратить время. Просто кайфовали от самого процесса вождения.

Ехали мы минут пятнадцать, и по дороге я гадал, что ж такого могло измениться в парке за неделю, что Фарли сказал мне туда съездить. Что там может быть?

Гадать не хотелось — приеду и увижу на месте.

Когда машина остановилась, я сказал Марчелло ждать меня там, вышел и отправился в парк. И сразу же отметил, что там слишком тихо. И дымом не пахнет вообще.

Углубился в парк, прошел дальше по аллее, и так пока не дошел до центра. И обнаружил, что гувервилля больше нет. Там, где совсем недавно тянулись ряды хижин, сколоченных из ящиков, кусков жести и прикрытых картоном, ничего не было. Просто земля — да, истоптанная, да и грязно, потому что в последнее время все чаще шли дожди. Но этого городка для обездоленных на месте не было, а трава еще вырастет.

Какое-то время я постоял, не веря собственным глазам. Мне ведь раньше нравилось гулять тут, а потом я перестал. Потому что не стоило приходить в место, где живут ничего не имущие люди, в дорогом костюме и с хорошими часами в кармане. Даже пистолет может не помочь, как и статус босса мафии. Им просто нечего терять.

Неподалеку на скамейке сидел пожилой мужчина, он читал газету, держа ее так, чтобы свет фонаря падал на нее. Я подошел к нему, затянулся и спросил:

— Простите. Не подскажете, что тут случилось? Что с людьми, которые здесь жили? Тут ведь целый городок из лачуг был.

Мужчина поднял на меня взгляд, оценивающе оглядел мой костюм, похоже решил, что выгляжу я не как бродяга, и ответил вполне дружелюбно:

— А, вы про гувервилль, — сказал он. — Так его убрали неделю назад. Приехала полиция, но никого не били, не кричали, а просто сообщили людям, что они теперь могут переселиться в ночлежки, которые открыл этот благотворитель. Лучано, итальянец, слышали про такого?

Похоже, что в полумраке он меня не узнал. Несмотря на то, что мое лицо мелькало в газетах последнюю пару месяцев достаточно часто. А уж фотографии с судебного процесса и после освобождения разошлись очень широко. Просто принял меня за обычного хорошо одетого прохожего.

— Слышал, — кивнул я, едва сдерживая улыбку. Не знаю почему, но мне это показалось забавным.

Вот ведь Фарли, вот ведь сукин сын. А у нас был договор с ними — я убираю бездомных из Центрального парка, а они начинают активно оказывать мне поддержку. И получается, что свою часть сделки я выполнил.

— Хороший человек, говорят, — продолжил мужчина, перевернув страницу газеты. — Тут небольшую заметку напечатали об этом, поспрашивали у людей, как там живется. Говорят, там нормальные кровати, тепло, дают одежду, а поесть можно в столовую бесплатную сходить.

Заметка? Я пропустил, похоже, что странно. Хотя ночлежки не стали такой сенсацией, как суповые кухни, так что там вполне могли маленькую статейку дать. А меня и так в газетах упоминали почти каждый день, когда прохаживались по Дьюи.

— А тут хорошо стало, — сказал мужчина. Он, похоже, был расположен поговорить. — Теперь можно снова спокойно гулять, раньше ведь страшно было вечером зайти. Того и гляди, кто-нибудь из этих бедолаг с голодухи набросился бы, или еще что-то случилось бы. А теперь… Ну так красиво, как раньше, конечно, еще долго не будет, траву они всю вытоптали.

— Взойдет, — ответил я. — Весной посадят — вырастет.

Кивнул. Почувствовал я себя, откровенно говоря, странно. Вот он — показатель того, скольким людям я помог. Тут был самый известный и крупный из гувервиллей Нью-Йорка, а теперь его жители переехали в мои ночлежки.

И видеть такое… Это, пожалуй, гораздо нагляднее, чем просто цифры, которые мне показывает Лански. Которые в первую очередь касались того, сколько денег нам удалось отмыть на благотворительности, и сколько получится вложить в уже легальный бизнес.

— Можно посмотреть заметку? — попросил я у мужчины.

— Да, конечно, — он перелистнул газету и протянул мне.

Действительно, заметка всего на пару абзацев. О том, что совместной инициативой городских властей и благотворительного фонда, учрежденного Чарльзом Лучано, была решена проблема и очищен Центральный парк города Нью-Йорк.

Вот ведь ублюдки…

И ведь… Какие же они молодцы на самом деле. Городские власти при поддержке администрации Рузвельта просто решили воспользоваться моментом. Мои ночлежки открылись, и у них появилась возможность расселить людей из парка. И они провели зачистку, которую официально преподнесли как переселение в лучшие условия. А не как выселение бездомных на улицу.

И ведь самое главное — сделали они это без шума и пыли. Без скандала, который поднялся бы, если бы они просто разогнали людей силой, как это делали в других городах — я читал о таком в газетах.

И получилась история, от которой выиграли вообще все. Город избавился от неприглядного зрелища посреди главного парка, люди получили крышу над головой, политики — благодарность избирателей, а я… А я укрепил свой статус благотворителя, отмыл денег и заработал очков политического влияния.

Вот почему Фарли и демократы в целом так охотно пошли со мной на сотрудничество. Дело было не только в голосах итальянской общины и профсоюзов, а в том, что я решил реальную проблему города. Причем сделал это за свои деньги, ни цента не потратив из бюджета.

Я понял, что гордость во мне смешивается с раздражением. С одной стороны — мой план сработал даже лучше, чем я мог рассчитывать, ведь я получил еще и политический капитал. А с другой… Городские власти ведь использовали ситуацию в своих интересах, не потрудившись даже мне ничего сообщить. Они просто наблюдали, как я делаю грязную работу, а потом взяли все лавры себе. Представив все так, будто это была совместная слаженная операция.

Но, в общем-то, ничего удивительного. Именно так и работает политика на данном уровне.

— Спасибо, сэр, — кивнул я и вернул газету. И отправился к выходу из парка, туда, где оставил машину.

Затянулся, потом еще раз, пока не добил сигарету, отправил ее в урну. Вышел и увидел Марчелло, который стоял, прислонившись к капоту, и курил. Увидев меня, он торопливо затушил сигарету и открыл заднюю дверь.

— Ну как, босс? — спросил он. — Все нормально?

— Более чем, — ответил я. — Едем домой.