Марчелло подвез нас к «The Colony» без четверти восемь. Я вышел из машины, а потом помог Гэй, придерживая ее за руку. Она надела темно-синее платье, достаточно свободного кроя, чтобы скрыть живот. Сверху накинула норковую накидку и увешалась украшениями, которые я периодически дарил ей — я не привык экономить деньги на своей женщине, да и это выглядело бы подозрительно, с учетом того, что раньше Чарли буквально заваливал ее подарками.

— Как я выгляжу? — спросила она, слегка дотронувшись до уголка глаза. Похоже, что она тоже волновалась, потому что я сказал ей, с кем нам сегодня предстоит встретиться.

— Прекрасно, как и всегда, — я улыбнулся.

Марчелло и еще один парень — его свояк, как я выяснил, остались охранять машину, а мы двинулись в ресторан. Вошли, метрдотель сразу же узнал меня, вежливо поздоровался и проводил к столику в глубине зала. Там мы могли побыть в уединении, и никто не подслушал бы, о чем именно мы планировали разговаривать.

Фарли с супругой уже ждал нас, они приехали раньше. И когда мы подошли, оба поднялись.

— Мистер Лучано, — сказал Фарли, протянув мне руку. Я ее пожал, а он чуть склонил голову и добавил. — Миссис Лучано. Рад знакомству.

Фарли не выглядел могущественным человеком, он был забавным, толстоватым и лысым. Хотя и про Капоне можно было подумать, что он просто забавный толстячок, а вот если копнуть глубже… Там волосы могут дыбом встать.

— Взаимно, — ответил я. — Моя жена, Гэй. Это — мистер Джеймс Фарли, а это, я полагаю, миссис Фарли.

— Элизабет, — представилась его жена, под стать ему, тоже полноватая и с добрым лицом.

Мы расселись, официант принес меню. Я заказал томленую говядину и бокал вина — здесь открыто подавали алкоголь, и всем было на это плевать, потому что полиция все равно никогда не вошла бы в это заведение. Гэй — рыбу, супруги Фарли — что-то еще, но я слушать не стал.

Следующие полчаса разговор шел о совершенно посторонних вещах, и болтали в основном женщины. Погода, театральные премьеры, планы на праздники. Элизабет расспрашивала Гэй о беременности, рассказала о своих детях, о родах. Гэй отвечала охотно. Будет забавно, если они подружатся. Такая подруга моей жене, пожалуй, и нужна — не бродвейская танцовщица, и не девушка гангстера.

— А правда, что вы продюсируете новый фильм? — повернулась ко мне Элизабет. — Я видела заметку в газете. Как он там?

— «Ван Хельсинг», — ответил я. — Да, действительно. Более того, я написал сценарий, он по мотивам Брэма Стокера, но без претензий на авторские права.

— Это ужас? — спросила она.

— Ужас, — кивнул я. — В ближайшее время жанр поднимет голову. Нас ждет интересное время.

— Это как-то странно, — заметила Гэй. — Как будто людям не хватает ужасов, которые творятся вокруг.

— Преступность, нелегальный алкоголь, пороки, — кивнул Джеймс Фарли. — Люди идут на все из безнадеги. Я рад, что в нашем городе есть сознательные граждане вроде вас, мистер Лучано.

— Просто Чарли, — ответил я. — Формальности ни к чему.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда меня можете называть просто Джеймс.

— А вы не боитесь, что фильм не пройдет цензуру? Или что его запретят?

— Бетти, я думаю, мы сможем помочь в этом вопросе, — Фарли улыбнулся.

Принесли еду, и какое-то время мы ели. Разговор продолжался во все том же светском русле. Со стороны, наверное, можно было подумать, что мы — две обычные семейные пары, которые решили поужинать вместе.

Потом принесли десерт. Его заказали только женщины. Я залпом допил содержимое своего бокала, а Фарли поймал мой взгляд и едва заметно кивнул в сторону выхода на террасу.

— Не желаете подышать воздухом, Чарли? — спросил он. — Тут вполне неплохой вид на улицу.

— Я бы покурил, — кивнул я и пояснил, поймав удивленный взгляд. — Я не курю при жене. Считаю, что это вредно для ребенка.

— Врачи же говорят, что это полезно, — проговорила Элизабет. — Успокаивает нервы.

— Мало ли, что они там считают, — пожал я плечами. — Не так давно и героин продавали в аптеках, и стоил он считанные центы, считалось, что помогает от кашля. Медицина скоро шагнет вперед, и все поймут, что долгое время мы травили наших жен. Я этого понимать не хочу.

— Тогда пройдемте, — сказал Фарли.

И мы двинулись, оставив женщин за столом, хотя судя по тому, как хорошо у них пошел разговор, это их особо не напряжет — найдут, что еще обсудить. Вышли на небольшую террасу, огороженную декоративными растениями в кадках. Других посетителей не было. Фарли достал портсигар и протянул мне. Отказываться было бы невежливо, так что я взял, прикурил от зажигалки, которую он мне протянул.

— Итак, Чарли, — сказал он, тоже закурив. — Перейдем к делу, раз уж мы одни.

— Слушаю вас, — кивнул я.

— Выборы через две недели, — сказал Фарли. — Губернатор Рузвельт лидирует в опросах и, скорее всего, победит даже без вашего вмешательства. Но нам нужно это лидерство превратить в безоговорочную победу. Тем более, как считаю лично я, эти выборы — всего лишь репетиция перед президентской кампанией через два года.

— Скажите прямо, Джеймс, — проговорил я. — Вам нужны деньги?

Он на секунду замялся, после чего покачал головой.

— Деньги у нас есть, — ответил он. — Достаточно, чтобы провести кампанию как положено. Нам нужны голоса, Чарли, гарантированные голоса. У вас есть влияние на итальянскую общину, ваши друзья тесно связаны с портовым и швейным профсоюзом. Люди, которые… Доверяют вам, должны довериться и тому, кого вы поддержите. А вы открыто заявляете, что вы на стороне демократов.

— Это так, — кивнул я. — Я могу организовать это.

— Более того, — продолжил Фарли, чуть понизив голос, хотя рядом никого не было. — Мне известно о вашем конфликте с прокуратурой. С мистером Дьюи.

— И что с ним? — спросил я. Разговор повернул в неожиданную сторону — я не думал, что он станет говорить об этом. Думал, что мы больше будем обсуждать выборы.

— Дьюи работает под руководством мистера Медали, — сказал Фарли. — А до него работал под руководством Чарльза Таттла, который сейчас баллотируется в губернаторы против нашего кандидата. Оба они — республиканцы, оба из одной команды. А вы, Чарли, открыто поддерживаете демократов, встречались с губернатором лично. Финансируете социальные программы, которые администрация Рузвельта одобряет и поддерживает.

— Так пишут в газетах, — кивнул я. — Что у их преследования помимо всего прочего есть и политические мотивы.

Как будто в газетах пишут не по моему заказу. Точнее не по заказу Костелло — это же он у нас отвечает за связи с общественностью. Как там, «паблик релейшнс», который в будущем будут называть просто «пиар». И очень сильно исказят значение этого слова, называя так обычное продвижение.

— Да, — кивнул он. — Я тоже читаю газеты. Но складывается интересная картина, согласитесь. Молодой прокурор из республиканской команды преследует известного благотворителя, который открыто симпатизирует демократической партии, причем именно в разгар предвыборной кампании. Согласитесь, это выглядит как нечто большее, чем простое совпадение.

Это и не было совпадением. Эти два явления вообще ничего общего не имели на самом деле. Взялся за меня Дьюи еще до того, как я вошел в контакт с демократами. И наверняка у него начальство сейчас требует прекратить докапываться до меня.

Но мне стало интересно — к чему он все-таки ведет.

— Вы хотите сказать, что хотите использовать это открыто?

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул он. — Сейчас в газетах об этом пишут журналисты. Но если об этом заявит кто-нибудь из партийных деятелей, а уж тем более сам губернатор… У людей возникнут вопросы, почему прокуратура тратит время на ресурсы и преследование человека, который кормит тысячи безработных. Вместо того, чтобы заниматься реальной преступностью.

— Понимаю вас. И вы хотите использовать это?

— Хотим, — кивнул он. — Но ударить мы хотим не по Дьюи, хотя его это тоже заденет. Если мы покажем, что прокуратура использует свои силы для сведения счетов, это ударит по республиканской партии. Очень сильно. Так что скажете, Чарли?

— Я только за, — кивнул я. — Но мы вроде как говорили о помощи, которую я должен оказать вам, а не вы мне. Если вы сделаете соответствующее заявление — я буду только рад. А чем именно я могу вам помочь?

— А вы готовы?

— Готов, — подтвердил я.

— Агитационные материалы. Нам нужно место под размещение агитационных материалов. Листовки, брошюры, все, что можно распространить среди тех, кто посещает ваши столовые и ночлежки. Люди там сейчас особенно восприимчивы к словам тех, кто реально пытается помочь им пережить трудные времена.

— Присылайте, — сказал я. Это мне вообще ничего не стоило. — Мы расклеим их везде, где только можно, и проследим, чтобы люди поняли, за кого надо голосовать. То же самое мы сделаем в профсоюзах — это тоже в наших силах.

Фарли улыбнулся, явно довольный моим ответом.

— Отлично, — сказал он. — Это именно то, на что мы рассчитывали, — он затянулся, посмотрел куда-то на улицу, после чего сказал: — Скажите, Чарли. Вы давно были в Центральном парке?

— Признаться, не помню, — я покачал головой. — Дела не оставляют времени на прогулки. К тому же там сейчас делать нечего — там далеко не так красиво, как было не так давно. Да и небезопасно.

— Загляните туда на днях, — сказал Фарли, чуть улыбнувшись. — Думаю, вы там увидите кое-что интересное.

— Что именно? — спросил я, не понимая, о чем идет речь.

— Не буду портить сюрприз, — ответил он. — А еще обратите внимание на то, что газеты будут писать послезавтра. Считайте это небольшим подарком от губернатора лично вам.

Я вдруг почувствовал, что человек меня, откровенно говоря, начинает бесить этой загадочностью. Но решил не давить, раз уж человек хочет сохранить интригу. Для него это явно красивый жест.

— Хорошо, — кивнул я. — Учту.

— И еще один вопрос, Чарли, если позволите, — сказал Фарли. — Насколько мы знаем, вы не натурализованы…

Ну да — это тоже было моей проблемой. Я не был гражданином США, на самом деле у меня до сих пор было гражданство Италии. Именно поэтому, если меня возьмут на чем-то серьезном, то скорее всего депортируют в конечном итоге. И тогда вернуться в США окажется очень трудно — будет запрет на въезд.

— Нет, — я покачал головой. — Я не натурализован, я даже декларацию о намерениях не подавал. Как-то времени все не было, честно говоря. Хотя и живу тут уже кучу лет.

— Понимаю, — кивнул Фарли. — Но на вашем месте я бы подал заявление на гражданство в ближайшее время. Попробуйте хотя бы формально.

— Зачем? — спросил я, не понимая, к чему он клонит. — Это ведь все равно займет пару лет.

— Иногда обстоятельства меняются быстрее, чем принято думать, Чарли, — ответил Фарли, слегка улыбнувшись. Очень многозначительной улыбкой. — Особенно когда за человека готовы поручиться нужные люди.

Я посмотрел на него. Что именно он имел в виду, было непонятно, но стало ясно, что стоит воспользоваться его предложением. Мне на самом деле даже никуда идти не придется, за меня все может сделать Дикси Дэвис. А мне не до того будет, потому что придется заниматься агитацией и заниматься всерьез.

Не самому выступать, конечно, агитируя голосовать за Рузвельта. Просто проследить, чтобы никто не накосячил со всем этим.

— Я подумаю над этим, — только и оставалось сказать мне.

— Вот и хорошо, — кивнул Фарли и бросил окурок в стоявшую рядом пепельницу на высокой ножке. — Что ж, полагаю, дамы уже заждались нас за десертом.

Я тоже затушил сигарету, и мы отправились обратно. Гэй и Элизабет оживленно обсуждали уход за ребенком. Элизабет рассказывала про детскую одежду и про портных, которые шьют ее на заказ. Что ж, чувствую, скоро мне придется раскошелиться еще и на нее. Хотя… У меня свои фабрики есть, мать их, они столько, сколько надо сошьют, нужно будет только материал хороший привезти.

Мы присоединились к разговору, и он снова потек в светское русло. Но мои мысли то и дело возвращались к странному разговору на террасе.

С газетой все было более-менее понятно. Значит, они собирались дать заявление о том, что мое преследование было политически мотивированным. Опять же, использовав это не столько для того, чтобы помочь мне, а сколько для того, чтобы лишний раз притопить республиканцев. Воспользовавшись тем, что горожане мне симпатизируют.

Про гражданство тоже понятно — Фарли говорил о том, что губернатор готов за меня поручиться и сделать гражданином США в кратчайшие сроки. С высокими покровителями это не так уж и сложно, и должно получиться сделать быстро. Не до выборов, конечно, голосовать на них я не смогу, а вот на следующих, президентских, в которых Рузвельт тоже будет участвовать — вполне.

Но при чем тут, зараза такая, Центральный парк. Он давно уже в трущобы превратился, там стоят лачуги, построенные из всякого хлама, в которых люди ютятся. Причем у меня ощущение, что ближе к зиме это закончится грандиозным пожаром, в котором погибнет куча народа. Потому что греться они будут огнем, жилища их особо не обогреют, разве что от ветра защитят. А этот хлам очень хорошо горит. Очень хорошо — фанера, доски всякие.

Что ж там такое случилось в последнее время?

— Чарли, — вдруг обратилась ко мне Гэй, и я понял, что потерял нить разговора, и просто сижу и молчу.

— Да? — повернулся я к ней.

— Бетти спрашивает, будет ли в твоем фильме история любви.

Надо же, уже «Бетти», а не просто «Элизабет». Интересно, очень интересно. Вот будет забавно, если она подружится с женой крупного деятеля из демократической партии. Это будет хорошее знакомство, даже очень.

— Ну, я не знаю, оставят ли ее сценаристы, — сказал я. — Но в том варианте сценария, который я писал, она есть.

— То есть вы написали…

— Я оформил все в виде прозы, — сказал я. — Они получили от меня новеллу, а не готовый сценарий. Естественно, его будут перелопачивать, менять так, чтобы было страшнее, динамичнее и интереснее для аудитории.

— Если есть история любви, то я посмотрю, — сказала Бетти и повернулась к Фарли. — Джеймс, мы же сходим на фильм? Может быть, сходим все вместе?

— Посмотрим, — Фарли чуть поморщился — он то ли не любил кино, то ли считал, что сейчас не стоит тратить на него время. — Ты же знаешь, Бетти, у нас сейчас очень много дел из-за выборов.

— Я думаю, вы успеете, — улыбнулся я. — Прокат будет долгим.

— Долго прокатывают только успешные фильмы, — заметил Фарли.

— Я верю в успех этой ленты, — ответил я.

Он улыбнулся.

Ужинать мы закончили около одиннадцати, тепло попрощались с четой Фарли. Он шепнул мне, что распорядится, чтобы материалы для агитации начали привозить уже завтра. Я назвал ему адрес — мой социальный клуб на Малберри. Оттуда мы начнем развозить все по местам. Кстати, некоторые из «наших друзей» тоже держали социальные клубы, вели дела оттуда, так что неплохо было бы и там их расклеить.

Потом спустились вниз, где нас ждали водитель и охранник. Я открыл дверь Гэй, потом сел сам. Марчелло занял место за рулем, завел двигатель.

— Домой, — сказал я, и он тронул машину.

Какое-то время мы ехали молча, Гэй откинулась на спинку сиденья и стала гладить живот. Я не выдержал, тоже потрогал.

— О чем вы говорили так долго на террасе? — спросила она.

— О делах, — ответил я. — О выборах, и о том, как я могу помочь Рузвельту.

— Ну он тебе что-то хорошее сказал? — спросила она.

— Да, хорошее, — кивнул я. — Очень хорошее.

Однозначно хорошее. Потому что сам факт знакомства с таким человеком как Фарли, был очень удачным. А уж если учесть, что он ко мне позитивно настроен…