В клубе на Малберри оказалось удивительно многолюдно. Куча народа, лишившись работы, пришла проводить досуг одним из немногих доступных им способом. Пили бесплатный кофе, ели выпечку, которую мне бесплатно привозили из ближайших пекарен, играли в карты. На мелочь, так что полиция до этого не докопалась бы, тем более, что ее легко можно было просто высыпать в карман и сказать, что играют они без интереса.

Едва я вошел, как меня выловил Фарино. Он, похоже, ждал меня тут, и Костелло сказал, что после встречи я отправлюсь в социальный клуб, откуда я обычно вел дела. Он был одним из наименее влиятельных капо нашей Семьи, статусом ушел недалеко от обычного солдата, но при этом все равно был членом Организации. И я должен был его выслушать.

Я осмотрелся, убедился, что мой столик в глубине зала свободен, и что никто к нему не подойдет и не подслушает. Сказал ему подождать меня там, а сам пошел к стойке с кофейником и налил себе чашку уже выдохшегося. Сделал глоток, после чего отправился на свое место и сел.

— Ну и в чем дело? — спросил я.

— У меня есть проблема, — сказал он. — Парни Бонанно открыли игорный клуб на нашей территории. Официально он только для своих, они не переманивают наших игроков, но все равно мне это не нравится.

Я поморщился. С чего бы это Джозеф полез на мою территорию? Ему своей не хватает? Бывшая Семья Маранцано, а ныне Семья Бонанно держала огромную территорию, практически весь Бруклин, едва ли не четверть города. Больше, чем у Профачи и Мангано вместе взятых.

— Ты уже что-нибудь сделал? — спросил я.

— Пока нет, босс, — он покачал головой. — Хотел сперва посоветоваться с тобой, прежде чем туда лезть.

— Хорошо, правильно поступил, — кивнул я. — Тогда вот как поступим. Отправь к ним людей, и пусть вежливо объяснят, что это не их земля. Узнай, кто открыл этот клуб. Я позвоню Джо и выясню, с его разрешения ли это произошло.

— Может, ты просто с ним поговоришь? — спросил Фарино. Ему явно не хотелось ввязываться в конфликт.

— Чтобы говорить, нужны детали, — ответил я. — Но давайте без крови, нам не нужна очередная война. Так что… Выясни все, а потом позвони мне и сообщи.

— Да, босс, — кивнул он и поднялся.

И ушел. Я выпил еще кофе, осмотрелся. Социальный клуб воспринимался уже как дом родной, а после отсидки прошла уже неделя, и я снова влился в дела. А то первую пару дней сидел и ловил себя на мысли, что вообще не слушаю, что мне там говорят.

А теперь вот все нормально. Да и…

Марчелло остановил какого-то парня, который попытался подойти к столу. Я осмотрел его — выглядит нормально, обычный работяга, потом жестом показал — мол, пропусти. Он подошел, склонил голову и проговорил:

— Дон Лучано.

— Садись, — сказал я.

Он сел, сложив руки на столе, после чего сказал:

— Я пришел просить о справедливости, дон Лучано.

Мне оставалось только выдохнуть. Ну вот, опять придется решать вопросы, которые на самом деле должна взять на себя полиция. Опять кого-то обидели. Надеюсь, в этот раз хотя бы без сексуального насилия обошлось.

— В чем вопрос? — спросил я.

— Я — таксист, — сказал он, похоже, решив начать издалека. — Вожу людей, работаю как проклятый — нужны деньги, чтобы кормить семью.

— Наемный? — уточнил я.

Сейчас таксисты делились на два рода — наемные и собственники. Наемные брали машину в аренду у компании, многие из которых были аффилированы с нами, а у собственников были свои желтые машины, и они работали на себя. Что-то подсказывало мне, что долго так не продлится, потому что в конечном итоге таксистов станет слишком много — работы у людей нет, а водить машину по городу много ума не надо.

— Нет, — он покачал головой. — У меня собственная машина. Я долго на нее работал, потратил почти все, что скопил, но купил.

— Так в чем вопрос-то? — не понял я.

— Не так давно меня попытались прогнать с одной стоянки, — сказал он. — Там уже было три машины, парни вышли и потребовали у меня уехать, чтобы я не отбивал у них клиентов. Я сказал, что никуда не поеду, и что стоянки общие.

— И что в итоге? — уточнил я, уже понимая, к чему идут дела, и что это первая ласточка будущих проблем среди таксистов.

— Когда я на следующий день вышел из дома, то увидел, что шины у моей машины проколоты, а фары разбиты. У меня ушли почти все сбережения на ремонт. И я думаю, что это те самые парни. Я запомнил их лица и номера машин. А потом сходил к той стоянке, и увидел, что они там постоянно трутся.

— И ты хочешь, чтобы мы с ними поговорили? — спросил я.

— Нет, дон, — он покачал головой. — Я хочу, чтобы вы разрешили мне с друзьями с ними поговорить.

Я на секунду замер. Он серьезно, что ли? А зачем он тогда вообще ко мне пришел?

— Погоди, — остановил я его. — То есть ты хочешь сказать, что тебе нужно мое разрешение, чтобы подраться?

— Да, дон, — кивнул он с достоинством.

Лестно. Лестно, мать его, что даже такие проблемы без меня уже не решаются. А ведь он — горячий итальянский парень, и мог бы поступить совсем иначе — просто собрать толпу своих корешей с битами, прийти, избить самих таксистов, а потом разнести их машины.

— Где эта стоянка? — уточнил я.

— На Деланси, — ответил он. — Рядом с бильярдной.

Интересно. В этой бильярдной постоянно время Сигел проводит. Уж не его ли люди эти таксисты? Надо спросить.

— Стефано, — крикнул я одному из своих подручных, который как раз варил новый кофе. — Подойди сюда.

Он двинулся в мою сторону, поставив кофейник, подошел.

— Съезди с этим человеком, куда он скажет. Зайдешь в бильярдную на Деланси-стрит, спросишь там Бена Сигела, ты его знаешь. Если что, скажешь, что от меня, и узнаешь, его ли это парни. Если его — то пусть разберется с ними, объяснит им, что нельзя обижать простых работяг.

— Да, босс, — кивнул он.

— Если не его… Поговори с ними сам, объясни, и скажи, что за ремонт нужно было заплатить. U caspisti?

— Да, босс, — снова кивнул он. Он вообще был немногословным, но парень крепкий, и даже трое простых работяг ему не смогут ничего сделать.

— Дон, — проговорил парень. — Я бы хотел разобраться с этим сам.

— Зачем? — спросил я. — Они знают, где ты живешь. В следующий раз они подкараулят тебя там, и проколотыми шинами ты уже не отделаешься. Насилие порождает насилие, парень. Лучше решать вопросы словами. К тому же, тут я решаю, кого бить, а кого нет.

Это надо обозначить сразу, чтобы он понял, что монополия на насилие в этом квартале только у меня. Мне не нужны лишние драки.

— Я понял, — кивнул он.

— Все, идите, — сказал я.

Потом подошел следующий проситель. Так продолжалось около часа, я выслушивал, причем приходили и высказать благодарность за прошлую помощь, а кто-то принес долги, и несколько пухлых конвертов с мелкими купюрами отправились в сейф, который находился в задней комнате социального клуба.

А потом позвонил телефон. Марчелло подошел к аппарату, поднял трубку, послушал, что-то ответил, а потом повернулся ко мне.

— Дон, — сказал он. — Это мистер Костелло.

Ну вот, моему консильери что-то понадобилось. Надеюсь, это не какие-нибудь новые проблемы.

Я поднялся, взял трубку и сказал:

— Фрэнк, это я, — повернулся, убедился, что Марчелло встал так, чтобы отсечь потенциальных подслушивателей. — Что случилось?

— Чарли, тебе нужно перезвонить по одному номеру. Записывай.

Голос Костелло звучал немного взволнованно, но вроде не тревожно.

— А кто это? — спросил я.

— Не буду называть его по телефону, — ответил Фрэнк. — Но дело важное, связано с нашим общим другом из Олбани. Перезвони им сейчас же, тебя ждут.

— Диктуй номер, — сказал я. Понятно, значит Рузвельту что-то понадобилось, и он наконец-то решил расширить наше сотрудничество.

Странно как-то даже, неужели я сейчас ему лично в кабинет позвоню?

Фрэнк продиктовал мне цифры, и я записал их, потом поблагодарил его и повесил трубку. Мне стало любопытно, очень даже любопытно. Я набрал продиктованный номер, дождался соединения и услышал через трубку смутно знакомый голос.

— Слушаю.

— Это Чарльз Лучано, — сказал я. — Мне передали, что вы ожидаете моего звонка.

— Мистер Лучано, да, я ждал звонка, — голос на другом конце заметно оживился. — Джеймс Фарли. Мы виделись с вами на приеме у губернатора в августе.

Ага, виделись. Мы обсуждали какую-то ерунду с ним и еще группой людей, и он особо старался не выделяться. И только потом я узнал, что он фактически курирует предвыборную кампанию Рузвельта. Можно сказать, второй в местном отделении демократической партии человек. И дальше я работал с его человеком. А тут он решил выйти на меня лично.

— Мистер Фарли, я вас помню, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно радушнее — важный человек все-таки. — Рад вас слышать.

— Взаимно, мистер Лучано, — сказал он. — Простите, что беспокою вас, но дело деликатное и важное.

— Слушаю вас, — ответил я.

— Мне известно, что вы предлагали губернатору свою поддержку в некоторых вопросах, — продолжил Фарли. Он как-то очень тщательно подбирал слова — это, откровенно говоря, напрягало. С другой стороны, человек его положения связался с бандитом — это тоже многое значило. — И мы рады были бы обсудить, как эта поддержка могла бы выглядеть на практике. Особенно учитывая приближающиеся выборы.

Я невольно улыбнулся. Так вот о чем речь, значит все-таки они дошли до этого решения. Причем, до них не просто дошло, а Фарли решил связаться со мной лично. А это уже достаточно высокий уровень.

— Буду рад обсудить это, — сказал я. — Когда вам удобно?

— Может быть, завтра вечером? — предложил Фарли. — Я знаю, что это довольно скоро, но обстоятельства требуют определенной срочности. Учитывая мой предвыборный график, сложно выбрать другое время.

— Да, я понимаю, у меня тоже много дел с этим фондом и моим бизнесом, — согласился я. В общем-то, так оно и было на самом деле. — Но завтра вечером я вполне могу выкроить несколько часов. Где встретимся?

— «The Colony», знаете это заведение? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Еще бы, самый роскошный ресторан в городе, известный своей кухней. А еще там ценят приватность, туда не пустят репортеров, и там частенько собираются гангстеры и политики. Я там бывал, естественно.

— Тогда в восемь вечера, — сказал Фарли, а потом на секунду замялся, но все-таки продолжил. — И еще, мистер Лучано, если это не составит для вас затруднений, было бы лучше, если бы вы приехали с супругой. Моя жена тоже будет присутствовать. Так разговор будет выглядеть более естественным для окружающих — обычный ужин двух семейных пар, а не деловая встреча. Не сочтите за неуважение, но вы понимаете, что встречи с людьми вашего рода деятельности нужно проводить осторожно.

— Да, я все понимаю, мистер Фарли, — подтвердил я. — Хорошо, супруга будет со мной.

— Замечательно, — ответил Фарли. — Тогда до завтра, мистер Лучано.

— До завтра, — ответил я.

И повесил трубку. Вернулся к столу, ко мне тут же отправился очередной проситель, но я покачал головой. Нужно подумать.

С одной стороны, показывать Гэй обществу мне не хотелось, особенно с животом. Не то чтобы я скрывал факт ее беременности, люди об этом уже знали, но с другой стороны, там будет достаточно любопытных глаз из высшего света. Кого попало в «The Colony» не пустят, ресторан дорогой, престижный.

Но ладно, это ничего страшного.

На самом деле все гораздо интереснее. У нас с Рузвельтом уже были договоренности — я убираю бездомных с улиц, а он помогает мне в разных делах. Но тут он решил принять мою помощь в выборах, потому что знал, что в моих руках голоса сотен тысяч нью-йоркцев итальянской диаспоры. И профсоюз. Наверняка не потому что под ним зашаталось кресло или что-то подобное, а потому что хочет, чтобы победа демократа выглядела полным разгромом республиканцев.

При этом он старался держать дистанцию на случай, если что-то пойдет не так. Разумно с его стороны действовать через посредника, не такого публичного человека, как сам губернатор. Но то, что Фарли предложил личную встречу, и не в каком-нибудь переулке, а на людях, означало, что интерес серьезный.

А еще, что характерно — они знают о том, что Дьюи пытался меня засадить, но все равно хотят помощи. Для них это не менее важно, чем для меня. Дальше ведь будет все еще интереснее, я наверняка укрепил Франклина в решении баллотироваться в президенты.

Что же будет через два года. Да, что будет…

— Марчелло, — сказал я, обратившись к своему помощнику. — Оденься завтра поприличнее, заедешь за мной к семи, поедем на важную встречу.

— Да, босс, — кивнул он.

— Возьми еще одного человека, будете охранять машину, — сказал я.

Лишним не будет. В последнее время к вопросам своей безопасности я относился все серьезнее и серьезнее. Не то чтобы совсем паранойя разыгралась, но уж слишком многим я перешел дорогу.

Легализовываться надо, причем как можно скорее. Хотя полностью все равно не получится — основные деньги все еще идут с незаконного алкоголя, нелегальных азартных игр и рэкета. Да и не поймут меня.

Ладно, хватит.

Я сделал еще один жест, и Марчелло принес мне еще чашку кофе. Я сделал несколько глотков, и кивнул следующему просителю, мол, пусть подходит.

Этот попросил денег, но я не дал, сказал, что могу найти ему простую работу. Потом пришел один из номинальных владельцев фабрики и долго жаловался по поводу того, что даже с учетом импорта и раздачи одежды сводить концы с концами становится все сложнее.

Мне в голову пришла мысль по поводу того, что может спасти мои фабрики — госконтракт. Скажем, на поставки новой военной формы. Или чего-нибудь попроще — медицинской одежды для больниц или, как вариант, школьной формы. Мощностей, правда, не хватит, но с учетом того, что профсоюзом теперь управляет Лепке Бухальтер, никто не помешает мне выкупить еще несколько. Ну а что, мы же вполне можем устроить на них забастовку, надавить на владельцев, да и вообще.

Я сказал ему, что мы что-нибудь придумаем, хотя мыслей особых не было. Одежду людям действительно было не на что покупать, и все, что мне оставалось — это заверить его, что погибнуть фабрике мы не дадим.

Кризис, чертов кризис. С одной стороны, он давал возможность заработать большие деньги, ведь бизнес шел только так. С другой… С другой людям в действительности становилось жить все хуже и хуже. Хотя я как мог облегчал жизнь.

Были еще кое-какие мысли по поводу открытия новых производств.

Но в голове большую часть времени мысли крутились по поводу завтрашнего вечера. Встреча с Фарли могла принести мне очень много. Начало более тесного сотрудничества с администрацией будущего президента, возможность влиять на политику. Отмена сухого закона, социальные программы.

Это очень важный шаг к тому, чтобы обезопасить себя и свою Организацию на долгие годы вперед. Если все пройдет удачно…

А еще у нас ведь есть и на Гувера компромат, те самые фото. В общем, дела идут как нельзя лучше.

Но есть у меня такое ощущение, что чем лучше идут дела, тем чаще возникают проблемы.

Вдруг Богу помолиться захотелось. Пусть даст мне времени и сил, чтобы закончить задуманное и все-таки поменять историю. Я ведь не просто так это делаю, я планирую спасти множество людей. Не столько для себя ведь.

Ладно, надо подготовиться к завтрашней встрече, прикинуть, какие у меня есть ресурсы для всего этого, и как себя презентовать Фарли. Разговор ведь пойдет о конкретных вещах.

Поток просителей закончился, я откинулся на спинке стула, открыл блокнот и принялся записывать свои мысли. На русском латиницей, как обычно.