— Ща, погоди, Глеб, — сказал я на улице. — Ты иди, я догоню.

— Ага, пока тачку вызову, — отозвался Шилов. — А то мою забрали.

Он отошёл к дороге, с матом подключив севший телефон к пауэрбанку, а я остался у дверей здания. Майор Холодов вышел следом и посмотрел по сторонам, доставая сигарету.

— Как вы и говорили, — произнёс я.

Холодов кивнул.

— Завербовал? — спросил майор.

— Предлагал подумать.

— Угу, — он сжал губы. — Вот как.

— А ещё намекал, что там какая-то ловушка на меня. Типа, как в тот раз, когда меня из бара хотели украсть.

— Я понял, — тихо сказал Холодов. — Пока не звони, ничего не обещай, в конфликт с ним не лезь. Своим можно передать, пусть думают сами, это у них там тёрки между собой, не у тебя. Там разные группы, — добавил он, — все своего хотят, тут можно здорово встрять. А мы с тобой… хм-м… Есть один человек, он может подсказать, как поступить. Я с ним поговорю и с тобой свяжусь.

— Договорились.

С кем это он решил поговорить? Интриг выше крыши, и мне ещё ехать в офис. Холодов вернулся к себе, бросив недокуренную сигаретку в сторону. Туман тут же бы стянул окурок, чтобы использовать в каких-нибудь своих махинациях, я и сам за ним не потянулся чуть ли не на рефлексе. Но не стал, и дело не в камерах, а в том, что я добро помню. Холодов же меня выручал, и шпионов искать умеет.

У кого и научился. Хм… а это мысль…

— Нифига себе, — удивился я, когда подъехало такси.

— Я думал, «Мерс» отправят, а тут какая-то говна китайская, — разочарованно протянул Глеб.

Не знаю, с какого перепуга, но Глеб вызвал такси бизнес-класса, где водила в белой рубашке даже открыл нам двери. Там и правда могут ездить БМВ и «Мерсы», но в этот раз приехал чёрный китайский «Hongqi H5».

— «Хунцы эйч-5» прислали, — сказал я, отпивая воду из бутылки, которая полагалась пассажирам.

Судя по лицу Глеба, он очень хотел сказать созвучное матерное слово, но сдержался.

Тачка увезла нас прямо к офису «Контура», и мы без лишних слов сразу прошли в кабинет Рогова, где ждал не только он, но и вспотевший от жары Виноградов, который тыкал пальцем в пульт от кондиционера.

У Рогова лежал планшет, где были снимки с камер внутри здания и отчёты, а у Виноградова всё это было записано на бумаге.

— Хотел уже ехать на Лубянку, — с мрачным видом сказал Рогов. — Забирать. А вы сами ушли. Скажите-ка мне для начала, с чего это вы вдруг полезли вперёд, когда там чекисты начали работать?

— Шпион бы без нас сбежал, — произнёс я. — А мы его взяли.

— Ну и пусть бы сбежал! — громко заявил Виноградов. — Их косяк был бы. Огрёб бы Зубов и его дружки!

Уже понятно, что у них с кем-то вражда. Но не со всем аппаратом, иначе бы фирму уже закрыли, а с кем-то внутри него и, скорее всего, на чьей-то стороне.

— Тогда бы мы не поняли масштабы внедрения, — заметил я. — И данные бы наверняка уничтожили.

— Проворонили они бы его без нас, — добавил Глеб.

— И обвинили бы нас перед своим начальством, — вставил я. — Что из-за нас им пришлось начать операцию раньше, и она провалилась.

— Мы тебя зачем взяли, Лебедев? — возмутился Виноградов. — Чтобы ты…

— Чтобы я работал, — отрезал я. — Я и работаю. И норм вышло. У него был телефон, он переписывался с кем-то по имени Омниус. Вы об этом точно не знали, да?

Оба переглянулись с удивлённым видом. Знают про эту штуку. А вот это я Зубову не говорил, хотя он наверняка допросил захваченных и всё выяснил.

— Но прочитать не успел, там чат стирался, — закончил я. — Только имя увидел.

Виноградов что-то хотел сказать, но глянул на задумавшегося шефа и промолчал.

— Потом Зубов всё пытался склонить меня сотрудничать, — честно сказал я. — Ничего я ему не обещал, но он говорил, что вся эта фирма Гиляева — фикция, и что Корнеев знал, что там утечки и воровство. А кто-то из этих шпионов якобы хотел меня достать, как в тот раз в прошлом месяце. Сразу ловушку начали делать, когда меня увидели.

Решил сказать так, чтобы они не думали, что Зубов меня запугал и завербовал. Не знаю, из-за чего у них тёрки, но количество сторон в этом конфликте зашкаливает, и мне из центра всеобщего внимания надо выбираться и заниматься своим делом, а не разбирать их претензии друг к другу. Особенно, когда не знаешь, сколько вообще здесь сторон.

— Вот как, значит, — Рогов посмотрел на Виноградова, и тот достал телефон. — Ладно. Я понял. Но мы всё равно продолжаем. Гиляева отпустили под обещание, что будет сотрудничать с ними.

— ФСБ отпустила? — спросил Глеб.

— Зубов отпустил, — с намёком сказал Рогов. — Но мы с Олегом не закончили. Не такой это дуболом, каким хочет казаться, и не нравится он мне. Завтра приезжает Наташа Волкова, продолжаете с ней, Вадим. Но план мы скорректируем.

— А в чём смысл? — спросил Виноградов, который сам удивился решению шефа.

— Вот сейчас он выбрался сухим, этот Гиляев. Но мысль о том, что Корнеев хочет его в его же фирмочке заменить, может раззадорить, и он сделает ход. Но под нашим контролем и наблюдением. Да и у него выход есть на других людей… сам знаешь, на каких. Продолжаем, — распорядился Рогов. — Инструкции будут. Вадим, свободен. Шилов, ты остаёшься, я тебе сейчас отдельно вставлю за эту аварию.

— Зато шпион не сбежал, — вступился я.

— Да ладно, не надо, — очень тихо произнёс Глеб. — Прорвусь, Вадя. Спасибо, брат.

Но долго его не ругали, отпустили через пару минут, и Глеб пошёл писать объяснительную. Хорошо хоть, что не зашиб Мельникова.

Но завтра будет вал работы. Операция «Контура» куда сложнее, а я вижу только вершину айсберга, и это ещё планы Корнеева сложные, он свои цели не озвучивает до конца. Будто несколько разных структур столкнулись, или даже кто-то внутри одной структуры. Зато «Контур» явно знает, что такое «Омниус», как и все остальные.

А вот мне самому быть ничего не знающим исполнителем не хотелось. Надо покрутиться, чтобы это изменить. Для меня тут не все враги, конечно, но вряд ли кто-то откажется использовать меня в своих целях. А чем больше я буду выкручиваться, тем больше они будут об этом думать.

Но мысли были, появились ещё раньше. С Холодовым поговорил, теперь нужен Верещагин. Но прямо сейчас не поеду. Я вошёл в ближайший оупен-спейс. Никого из здешних парней и девушек не знал, но лица давно запомнились, да и я перед ними уже примелькался.

Садиться можно было за любой компьютер в офисе, лишь бы пароль свой ввести. Я сел, для вида ввёл пароль и открыл почту, но на деле работал во дворце памяти, изучая бумаги, которые были у Мельникова. Они засели в участке памяти Тумана.

Сидел там за столом, где он обычно работал, и смотрел. Несколько смятых листов А4 я мысленно разложил перед собой и прочитал. Некоторые касались финансирования проекта «Периметр», и вот это как раз могло быть уловкой от Ланге.

Оставил бы Мельников эти бумаги на столе, я бы заинтересовался и начал выяснять, но Зубов эти планы нарушил. Конечно, он выставляет это как помощь мне, но у него свои цели.

А вот другие листы явно были с шифром. Написаны карандашом на чеках из «Вкусвилла», но почерк твёрдый, и на простые пометки для памяти это не подходит.

Это же фишка старой гвардии, тех, кто не привык доверять электронике. Хотя если это инструкции, то для чего передавать их человеку, которого за руку ведёт умная машина, анализирующая камеры?

— Да чтобы сама машина об этом не знала, — произнёс я в своём же дворце памяти.

И эхо моего голоса отразилось от стен. Чужой голос уже давно здесь не слышал, и музыка играла моя, хотя кое-что брал у Тумана, что мне нравилось.

Продолжаем. Вот это явный почерк Ланге или Епископа… не буквально, конечно, написано-то другой рукой. Стиль их.

Символы я запомнил. Надо тянуть эту ниточку. А что-то, как я понимал, не было зашифровано. Судя по схемке и названию файлов, Мельников должен был забросить какие-то файлы на свой телефон и на телефон Гиляева, чтобы я клюнул. При этом такие файлы, чтобы я не рассказал «Контуру».

Короче, хотели расставить ловушку, но оставили следы, по которым я могу к ним выйти.

Я поднялся, подошёл к окну, посмотрел на парковку всего мгновение. Отошёл и проговорил сам себе, называя всё по памяти:

— Белый «Монджаро», чёрный БМВ с армянскими номерами, вишнёвая «Лада Веста» и кислотно-зелёный LiXiang с голубиным дерьмом на крыше.

Запомнил все тачки, какие стояли у тротуара. Всё ещё тренировал свою память, не полагаясь на чужую, читал книги и делал структуру из моих личных знаний.

После для тренировки назвал всех своих одноклассников и тех, с кем жил в детдоме в одной комнате, прошёл мимо вендингового автомата, запомнив цены в верхнем ряду, про себя зачитал выученное в школе стихотворение про Бородино.

Не знаю, как всё может повернуться, но что-то забывать с себе из старого я не давал, вот доставал из памяти разное. Даже если сроки начнут подходить ко всему этому, так просто забывать себя не буду.

Правда, захотелось поесть. Я покинул офис, позвонил Наташе, узнал, во сколько она прилетает, и пообещал встретить. После съел шаурму в киоске, а уже в машине начал работать.

Скачал себе на ноутбук программу с фотороботом, сделал снимок Епископа, как он выглядел сейчас, в той кофейне. После этого загрузил полученный файл изображения в нейросеть, чтобы она сделала мне реалистичный снимок.

Тут пришлось повозиться, но вышло удачно, потом изменил запрос, чтобы это выглядело, как скриншот с камеры наблюдения. Лёша бы сделал быстрее, но даже так вышло реалистично, легко спутаешь с настоящим. Сейчас нейросети делают такие картинки, что уже сложно их отличить.

Кроме того, у меня был телефон, купленный с рук, без сертификации, который никогда не подключался к сети, и в котором ни разу не было сим-карты.

Его я включил и перекинул на него получившийся снимок. Немного поводил по нему ключами и заляпал пальцами, чтобы не выглядел новым.

— Готово, — объявил я сам себе.

Сменил место, переехав на другую улицу, чтобы проверить, не поехал ли кто следом. И продолжил, пока через динамики играла песня:

— … Ну а коль не выйдешь ты, то учти, ядрёна медь,

На весь хутор под гитару песни матом буду петь!

Теперь сложное.

Я снова включил ноутбук и подключился к одной из левых баз с утечками, которыми я часто пользовался в своей тайной работе. Через базы «Контура» посмотреть было бы легче и быстрее, и у меня туда был доступ. Но останутся логи, что я интересовался этим человеком.

А искал я старого ГРУшника Верещагина. Он оставил мне свой номер телефона, но до сегодняшнего дня он приходил на своих условиях, подготовившись, когда ему было удобно, а я хотел на своих. Старик всё равно больше уважает, когда показываешь характер, чем когда без лишних слов делаешь, как ему надо.

Пусть человек был матёрым разведчиком, но цифровой след был и у него, пусть совсем небольшой, в виде его дня рождения 15.05.1955 и номера паспорта. Родился в Подмосковье, но жить может где угодно.

Доставками еды он не пользовался, вещи на дом не заказывал, да и на маркетплейсах ничего не покупал. Не пользовался скидочными картами супермаркетов, не платил онлайн за коммуналку, и, конечно, не покупал подписку «Яндекса».

Но вот его внуки — другое дело. Их я нашёл быстро, за пару запросов. Вот у них-то информация дофига, хоть нейросетку подключай, чтобы анализировать.

Данных много, но последние три года именно пятнадцатого мая, в день рождения деда, они заказывали торт или пиццу (для себя, скорее всего) на один адрес в Подмосковье. И подарок они заказывали в ближайший пункт выдачи, а не везли сами. Короче, два внука-зумера сдали мне деда ГРУшника, сами того не подозревая.

* * *

Туда я и поехал. Навигатор в какой-то момент вырубился, едва я выехал за пределы города, но я продолжал путь по памяти, ведь маршрут помнил.

Ехал почти час, наконец, въехал в посёлок, где стояли старые хрущёвки, проехал мимо дома, на котором висела табличка, что здесь когда-то жил один известный космонавт, припарковался у деревьев и вышел.

Двор был загажен собаками, рядом с лужей собралась стайка голубей, которая взлетела, когда мимо пролетели два школьника лет четырнадцати на одном самокате прямо через лужу, чуть не задев. Один из них так вымахал, что скоро будет выше меня.

Правда, этот маршрут был ошибкой, и оба грохнулись, растянувшись на асфальте.

— А можно было пешком прогуляться, — заметил я, глядя, как один в панике разглядывает испачканную футболку с надписью Six Seven, а второй морщится при виде расцарапанных локтя и коленки.

— Кто сейчас пешком ходит? — возмутился высокий плачущим голосом.

— Для здоровья полезно — это так-то база. А теперь ещё мамка вставит.

Напоминание об этом заставило их двоих нервничать, и они свалили приводить себя в порядок.

По пути пнул назад мячик, вылетевший с футбольной коробки во дворе, и позвонил в дверь нужного мне подъезда. Через три секунды раздался подозрительный, но знакомый голос:

— Кто?

— Я от Рогова, просит у вас совета, Пётр Ильич.

— Сейчас, очки надену.

Правда, когда увидел меня перед дверью, Верещагин от удивления их снял.

— Ты-то как меня нашёл?

— Знаете, сейчас как с интернетом всё просто? Взял и нашёл. Но поговорить надо было.

Верещагин покачал головой, но пропустил внутрь. Одет он, кстати, прилично, в старый пиджак, будто ждал гостей. На кухне у него шумел чайник.

— А чего не позвонил, Вадик? — спросил он, когда удивление спало.

— Прослушивать могут. Как раз тут вопросик появился, по тому человеку, про которого вы спрашивали. Про Епископа. Вот к вам и приехал, напрямую.

— Ну проходи-проходи, — пробормотал Верещагин. — А котелок-то варит, раз нашёл. А я вот эти современные все эти финтифлюшки не понимаю. Как сейчас вообще люди с ними работают?

Квартира у него обычная, типовая однокомнатная хрущёвка, со старой стенкой в зале и сервизом, и красным ковром на стене. Самое интересное, что в стенке стояли снимки в рамках, точно такие же, какие были в памяти Тумана, когда он их видел у Епископа. Тот где-то взял копию.

Один снимок с молодым офицером, каким когда-то был Верещагин, другой с ним же и другим парнем во время их командировки во Флоренцию. Они снимались рядом с Палаццо Веккьо.

Епископ тщательно хранил фотографию своего врага, а сам Верещагин держал эти снимки на самом почётном месте.

Поэтому я и пришёл, чтобы продолжить эту старую историю.

— Ну, что, значит, решил ко мне подойти, — Верещагин окончательно взял себя в руки. — А я сегодня про тебя вспоминал. Не икалось тебе?

— А почему мне должно икаться? — спросил я.

— Ну, молодёжь. Когда человека вспоминают, он икает.

— Почему? — удивился я.

Он посмотрел на меня, вскинув одну бровь с таким видом, будто впервые увидел. Потом хмыкнул.

— Забываю, что ты детдомовский. Вот как в «Калине красной» Шукшин тогда кипяточком-то плеснул мужику, помнишь, в бане-то? — Верещагин засмеялся. — Не знал, подкидыш, как люди в бане парятся, вот и ты так же. Никто не рассказывал в детстве?

— Я не подкидыш, а в детдоме рос. И фильм не смотрел. Давайте к делам, Пётр Ильич. Кое-что обещал вам, и вот, время пришло.

— И что? — спросил он.

Я показал ему подготовленный телефон, где было нейросетевое фото человека, похожего на Епископа.

— Вот так я его и узнал, — сказал я. — Вспомнил снимок. А телефон был у того человека, который тогда меня похитил. Вы должны знать об этом.

— И что было? — с хитрым прищуром спросил Верещагин.

— Знаете, — настоял я.

— А, это когда ты тачку разбил, а похититель в лобовое вылетел.

— Почти. Вот это его телефон был. И на нём был этот снимок. Больше ничего.

— А почему никому не сказал про него? — удивился старый разведчик.

— Я его по запарке в карман сунул, — присочинил я. — А потом подумал, что меня за укрывательство улик посадят, и промолчал. И так почти месяц ходил, показания давать, всё пытались меня на мелочах поймать. А уж про телефон бы узнали… раз уж в начале не сказал, потом бы не отстали. Вы же их знаете.

Он аж скрипнул зубами от досады, но всё же кивнул. Сработало, и мысль, откуда я могу знать Епископа, наконец перестала его тревожить.

— Больше ничего не было, только фотка, — продолжил я. — У меня память хорошая, я запомнил. А когда его увидел, аж вздрогнул. Один в один. Только никому не говорите. Едва нашёл, чтобы вам показать.

— И что он хотел? — тут же задумался Верещагин, вернув мне телефон. — Ладно, никому не скажу.

И я уверен, что вид постаревшего Епископа он тут же запомнил. Может, он дворцами памяти не пользуется, но память у старого разведчика должна быть будь здоров.

Зато объяснение его устроило, ну а фото от нейросети сейчас отличать очень сложно. Он пошёл на кухню, выключил засвистевший чайник и потом вернулся, шаркая ногами в тапочках по вытертому линолеуму.

— С Зубовым, значит, проблемки? — спросил Верещагин.

— Много знаете, — заметил я.

И, кажется, уже начал догадываться, ведь пазл складывался.

Прозвенел звонок домофона.

— Ща, как раз по твоему вопросу, обсудим заодно, — заверил Верещагин.

И когда в прихожей оказался майор Холодов, я совсем не удивился, в отличие от него. Потому что старик говорил, что он обо мне знает и выяснял то, что могли знать только фейсы.

А Холодов очень хорошо умеет ловить шпионов. А у кого ему учиться, как не у старого разведчика, который в курсе методов Ланге, Епископа и их учеников?

— Ты-то что тут делаешь, Вадим? — удивился майор.

— Вы про одного знакомого говорили, а я про своего подумал. Кто же знал, что это один и тот же человек?

— Ну, Ильич, — Холодов глянул на старика. — И не предупредил, что к парню без меня подходил.

— Как там старик Мюллер говорил, из «Семнадцати мгновений»? — вместо ответа спросил Верещагин, смеясь.

Вот и узнал о том, что они связаны. Холодов получает бесценный опыт, как работать против старых шпионов, а Верещагин ищет через него своего давнего врага.

И, думаю, можно сдвинуть это дело с мёртвой точки, когда все хотят использовать меня, на другую позицию, когда всем станет вообще не до меня.

— По твоей теме, Вадим, кое-что хочу сказать, — начал майор, когда мы сели на кухне. — Смотри, что происходит. Только между нами…