Это была лучшая неделя в этом мире, но, как и всё хорошее, она закончилась. Эйра отписалась, что они ещё с вечера остановились в особняке Ченов, и мы договорились, что документы подаём все вместе. Скрывать, что мы единая пятёрка, было попросту бессмысленно, все кому надо уже об этом знают, а кто не знает, сможет узнать, если приложит хоть чуток усилий.

Я пришёл первым, пройдя своими ногами через кучу реставрирующихся зданий, густо покрытых строительными лесами. Да, от Миры до Академии двадцать минут на мотоцикле, но пока я студент, то буду заперт в этих стенах, и куда мне девать своего верного друга? Вот тут-то мне и пригодился телефон, который оставил мне Клык. Его человек с ходу понял, кто я такой, и сказал, что у его чаптера есть пустующий гараж недалеко от Академии, а так как я от стаи, то он мне обойдётся всего в пятьсот кредитов в месяц. Внутренне усмехнувшись, я согласился, и уже через час у меня был на руках подписанный договор об аренде. Я хотел было отказаться от него, говоря, что раз он из волков, то я ему доверяю, но серьёзный мужчина в костюме сказал, что это столица и так нельзя. Тут всё должно быть чисто и красиво, это в Блэкфене всё решалось по понятиям. Я оплатил гараж на год электронно, используя один из тех счетов, что сделала мне Мира, и покатил парковать своего стального друга.

Заперев гараж, я шёл и думал о том, что аренда этой кирпичной развалюхи стоит для своих как неплохая квартира в Блэкфене. И как же хорошо, что у меня есть Мира. Моя таньцзы великолепно умела приумножать деньги, которые я зарабатывал. Благодаря её умелым ставкам у меня были деньги, чтобы заплатить за Академию, но тогда бы я снова оказался с пустыми карманами. Ведь оплата обучения — это лишь верхушка айсберга, и мне придётся тратиться, чтобы поддержать свою команду. Как минимум помогать Алисе и Дэмиону, иначе рано или поздно наши пути разойдутся, ведь им придётся оплачивать другие обязательства.

Да, пройтись пешком — это была великолепная идея, благодаря этому я сумел прочистить мозги и составить план на ближайший год. Понятно, что мне придётся его корректировать, самое главное — с каждым днём я становлюсь всё сильнее, и, по моим расчётам, мне придётся потратить полгода-год, и я прорвусь на ранг C, что для местных уже будет выглядеть аномалией, ведь слабые ранги почти не растут, их удел — поднять полранга. Идиоты, воспринимающие ядро как нечто незыблемое, хотя, что греха таить, большинство сект и в моём старом мире думали так же.

Жизнь и смерть едины. И тот, кто соблюдает верность своему дэ, может достичь вершины, нужна лишь воля и знания. Ну и, конечно же, массовые убийства в разломах. Притом чем выше будут ранги тварей, тем лучше. Одарённый растёт в боях, и это истинная правда, которой следуют и праведные, и еретические секты.

Я стоял у ворот и смотрел на высокую стену Академии. Где-то на другой стороне этого забора находится поместье графа, но сейчас главные ворота располагались у шоссе. Они стояли от всего, как памятник самим себе: два каменных столба, между ними ничего, и на каждом столбе находились две статуи людей в серой форме без знаков различия. Понятный символ: когда вы сюда приходите, вы никто. Уверен, что подобные статуи, но уже с метками домов, находятся внутри.

Моих привёз водитель Ченов. Тёмная машина без опознавательных знаков остановилась на обочине напротив, и первой вышла Эйра — как выходят из машины люди, которые с детства знают, что за ними смотрят: прямо, без суеты, ни одной лишней складки на одежде. За ней Дэмион в чём-то тёмном и строгом, что сидело на нём как форма. Потом Лина, в куртке, которая, по её мнению, была строгой, и которая была строгой примерно так же, как Лина. Последней Алиса, в очках, и она, выйдя, не посмотрела на ворота. И, похоже, считала камеры, что за нами наблюдают; благодаря урокам Миры я сумел найти четыре, но мои ощущения говорили, что их тут намного больше.

Водителем был Вэй-Удавка, который, перед тем как уехать, кивнул мне, и я вернул ему приветствие.

— Мертвец, — сказала Лина вместо приветствия. — Ты знаешь, что на нас смотрят?

— Знаю.

— Нет, ты не понял. — Она кивнула подбородком в сторону столбов, не поворачивая головы, что для Лины было почти чудом выдержки. — Не эти. Вон те.

Вон те стояли метрах в ста дальше по аллее, за воротами: двое мужчин в светлых куртках, без сумок, без папок, с видом людей, которые вышли подышать воздухом ровно туда, откуда видно ворота. Один из них что-то сказал другому. Другой не ответил.

— Смотрины, — сказала Алиса тихо. — Начались.

— Мы ещё документы не подали.

— Морок права, — сказал я. — Документы — это для них формальность. Мы уже здесь, и мы уже пятеро. — Я посмотрел на каждого по очереди. — Помните, что я вам говорил. Держимся друг друга и сильно не высовываемся. По крайней мере в первые дни.

— Скучные победы, да, Алекс? — повторил Дэмион и, посмотрев мне в глаза, улыбнулся так, что Алиса, которая держала его за руку, вздрогнула, а я увидел в нём самого себя в молодости. Ледяной барс жаждал крови, и пусть те, кто решит встать у него на пути, не винят его за жестокость.

Мы вошли в эти ворота впятером все вместе, и серые статуи пропустили нас, не сказав ни слова.

Территория Академии начиналась сразу за столбами и не кончалась нигде.

Аллея шла прямо, широкая, вымощенная, с двух сторон — газоны, стриженные так ровно, что казались нарисованными, а за газонами корпуса, и каждый следующий корпус стоял чуть выше предыдущего, потому что аллея вела в гору, и в конце её, на самом верху, стояло здание, которое я узнал, ни разу не видев. Так строят то, что должно быть видно отовсюду. Административный корпус.

Мы шли по аллее, и на нас смотрели. До заезда остальных учеников оставалось ещё три месяца, и на всю территорию, наверное, приходилась максимум сотня человек: преподаватели, служащие, старшекурсники, оставшиеся на лето. Но каждый, кто попадался навстречу, или сидел на скамье, или курил у корпуса, замечал пятерых подростков с папками и провожал глазами чуть дольше, чем стоило. В их взглядах не было вражды, только интерес, но этот интерес был больше похож на интерес бухгалтера, сойдётся ли баланс с первого раза.

Лина не выдержала от этого внимания ещё на середине аллеи.

— Это как в разломе, — сказала она вполголоса. — Только там хотя бы понятно, кто хочет тебя сожрать.

— Здесь тоже понятно, — сказала Эйра, не поворачивая головы. — Все, кроме четверых рядом.

— Спасибо, Ледышка. Умеешь ты поднять настроение, мне прям сразу полегчало.

Справа от аллеи, за низкой живой изгородью, открылось поле, на котором располагались круги. Шесть, я насчитал шесть, каменные, вровень с землёй, диаметром шагов в двадцать пять, может, тридцать каждый, и от круга к кругу шли дорожки, тоже каменные, чтобы зрители не топтали траву. Круги были пусты. По краю каждого, на равном расстоянии, стояли столбики по колено, и на столбиках что-то тускло отсвечивало на солнце. Неплохие защитные формации, жаль, я в них никогда не был специалистом, но количество залитой в них энергии говорило о том, что ставил настоящий мастер.

— Что это? — спросила Лина.

— Дуэльные площадки, — сказал Дэмион. — Столбики держат контур. Пока контур стоит, техника не выходит за круг и не входит внутрь снаружи. Секунданты стоят на дорожках.

— Откуда ты…

— Отец рассказывал. Он здесь не учился, но несколько раз их звали, чтобы они проводили открытые уроки для студентов спецкурсов.

Лина посмотрела на круги ещё раз, уже иначе.

— Шесть штук, — сказала она. — Это сколько же тут дерутся, если понадобилось шесть.

— Столько, сколько нужно, чтобы не дрались в других местах, — сказал я. — Запомните это поле. Если кто-то захочет с вами разобраться по правилам, его приведут сюда. Если захочет без правил, то, как вы понимаете, сюда не приведут. Вот тогда и станет ясно, кто чего хочет и как стоит отвечать.

Проходя мимо, я разглядел столбики получше: в каждый была вплавлена тёмная полоса металла разлома, и, судя по тому, как в моём ядре зашевелился Владыка Металла, сталь это была C+, а то и выше, что говорило о том, что Попечительский совет не экономил на защите студентов.

Дэмион шёл справа от Эйры, чуть сзади, как ходил всегда, и я отметил, что он поставил себя между ней и той стороной аллеи, где стояли двое в светлых куртках. Не думая. Просто встал. Алиса шла слева от него, и на неё он не смотрел, но шаг держал под неё, потому что Морок на незнакомой дороге в очках видела хуже, чем без.

Я шёл последним и смотрел на своих.

Целую вечность назад это были четверо школьников и я. Сейчас по аллее чужой Академии шла связка, в которой каждый знал, где стоит другой, не глядя. Этому не учат за три месяца. Это или есть, или нет, и у них было. И именно поэтому нас разведут по разным домам, и именно поэтому кто-то наверху уже сегодня будет писать в бумаге: держатся вместе, лидер не очевиден, проверить по отдельности.

Пусть пишут. Три месяца — это долго. За три месяца можно приучить чужих людей к очень многому. И самое главное — за это время можно понять, как тут наша пятёрка сможет укрепиться.

Те двое в светлых куртках пошли за нами, но если они должны следить за нами, то делали это максимально топорно. Пошли они не сразу — выждали, пока мы отойдём на полсотни шагов, и двинулись следом по той же аллее, не быстрее и не медленнее нас, разговаривая о чём-то своём. Алиса сказала об этом раньше, чем я обернулся.

— Они идут за нами.

— Знаю.

— Они не прячутся.

— Им не надо. — Я не стал оборачиваться второй раз. — Это же смотрины, подруга. Если бы прятались, это была бы слежка. А так — просто люди, которые смотрят, куда мы пойдём и как.

Хотя я думал, что всё не так просто.

У дверей административного корпуса двое остановились, закурили и остались стоять, глядя на весеннее солнце. Вот и что это за бред? Или у них была задача действовать всем поступающим на нервы?

Административный корпус был построен так, чтобы каждый входящий понимал, кто здесь маленький. Высокие двери, высокие потолки, коридор, в котором шаги отдавались раньше, чем ты их делал. Приёмная — длинная комната со скамьями вдоль стен, стойкой в торце и двумя дверями за стойкой, одна из которых была закрыта, а вторая приоткрыта ровно настолько, чтобы за ней можно было стоять и слушать.

На стене у входа висел лист. Обычный, печатный, приколотый кнопками: «Поступающие по квоте. Летний выравнивающий курс». Тринадцать фамилий. Я прочитал их все, пока остальные искали, куда сесть, и шесть из тринадцати знал. Пять — наши. Шестая — Нортон, Р.

Тринадцать. Думаю, со всего графства на бюджетные места подали полторы сотни заявок, вряд ли меньше. И только тринадцать прошло. Тринадцать человек на курс, за которых некому подписать, и все тринадцать должны были быть в этой комнате сегодня. Хотя, если учесть, что мы взяли своё силой, то прошли всего восемь человек, и среди этих восьми был человек, которого я не мог не уважать и при этом считал одним из самых опасных. Рик Нортон, и где же ты? Я быстро оглядел скамьи и увидел четверых незнакомых ребят, которые сидели порознь, каждый на своей скамье, с папками на коленях, и все четверо разом посмотрели на нас, когда мы вошли, и все отвели глаза, когда увидели, что нас пятеро. Значит, осталось ещё четверо.

За стойкой никого не было, хотя мы пришли идеально ко времени. Похоже, ещё одно испытание на терпение. Наивные, меня учил ждать в засаде мой брат тигр. Что такое ждать наставников каких-то жалких пару часов, а на большее у них самих не хватит терпения.

Мы молча сели ждать, и лишь Дэмион прислонился спиной к стене и прикрыл глаза, словно дремал. Хотя наш Отморозок мог и вправду задремать.

Ждать я умел. Умели Эйра и Дэмион, каждый по-своему: Эйра — как статуя, Дэмион — как часовой. Не умела Лина, и через две минуты она начала качать ногой, а через пять шёпотом спросила у Алисы, сколько ещё. Алиса не ответила. Алиса считывала комнату, и я видел, как она чуть повернула голову к приоткрытой двери за стойкой и задержала на ней внимание чуть дольше, чем стоило.

Я тоже посмотрел на ту дверь. За ней кто-то явно был, его выдавало неэкранированное ядро. Как же банально.

Пока ждали, я разглядывал будущих сокурсников. Не в лоб, а так, как разглядывают на рынке, когда решаешь, к кому подойти торговаться.

Девушка у окна, худая, стриженная под мальчика и выкрашенная в ярко-красный цвет. Ядро — ранга C-, стихия явно огонь. Парень напротив, крупный, сутулый, с руками грузчика, которые не знали, куда деться на коленях. Земля, тоже C-. Ещё двое — брат и сестра, судя по одинаковым носам и одинаковой манере сидеть, привалившись друг к другу плечами; обоих я не дочитал, потому что они, как оказалось, умеют закрываться, и это было интересно.

Каждый из них был сам по себе, кроме брата с сестрой. Никто ни с кем не заговорил, никто не сел рядом. Люди без спины садятся порознь, чтобы никто не подумал, что они за кого-то держатся, и чтобы не было видно, что держаться не за кого.

И тут вошли трое.

Первое, что я подумал, — что сюда решили прийти богатенькие детишки, которые должны будут приехать в сентябре. Чтобы поглумиться над квотниками? Но стоило им сделать первый шаг, как я тут же понял, что ошибся. Они шли клином. Первый чуть впереди, двое чуть сзади, плечи развёрнуты, шаг широкий, не глядя под ноги. Так ходят люди, которых с детства не заставляли ждать.

Но их выдало неумение одеваться.

Ботинки. Дорогие, новые, и у всех троих одинаково новые, купленные к этому дню. Вот только когда у твоей женщины маскировка студентки дизайна, это означает, что она умеет разбираться в стильном. Ботинки были из позапрошлогодней коллекции, судя по носам, что говорило о том, что их купили в секонде. Куртки — тоже на вид дорогие, тоже новые, и сидели на плечах так, как сидит одежда, к которой тело ещё не привыкло, и тоже явно из того же секонда. Но больше всего их выдавала походка. Она была почти отработанно правильная, только под ней проступала другая. Та, которой ходят по кварталу, где нельзя показывать, что боишься. Шпана, решившая показать, что они крутые парни. Ох, зря вы это, ребята.

Такие же квотники, как мы. Только они решили, что если за тебя некому подписать, то надо самому стать тем, за кого подписывают. Прийти первыми, встать посреди, и с первого дня объяснить остальным, кто здесь главный среди остатка. Эдакая стая из трёх псов в комнате, где остальные всего лишь одиночки. Расклад неглупый, но как же они просчитались.

Только они не посчитали, что в комнате не одиннадцать одиночек. В комнате четверо одиночек и одна связка. А где-то запаздывает боец, который в рукопашную забил тварь, готовящуюся стать альфой в C-ранговом разломе.

Первый остановился посреди приёмной. Оглядел скамьи, всех, по очереди, не торопясь, и я видел, как он выбирает себе жертву, и с интересом наблюдал за его выбором. Для таких важно выбрать не самого слабого, а самого заметного. Того, на ком проще всего показать остальным. Взгляд прошёл по мне и не задержался. Обычный парень. Прошёл по Дэмиону и задержался на полвдоха, потому что Дэмиона трудно не заметить, и ушёл дальше, потому что он решил, что с таким разберётся, когда остальные уже будут бояться. Ну-ну. И тут его взгляд остановился на Эйре.

Конечно. Цинлань. Дочь Ченов в корпусе для остатка. Единственная в комнате, чьё лицо говорило о происхождении раньше, чем она открывала рот, и единственная, кого можно было ударить, не называя имени.

Первый потянул носом.

— А чем тут воняет? — спросил он громко, глядя на Эйру. — Неужели тут и узкоглазым тварям разрешают учиться?

Вот что я успел за следующий удар сердца.

Я успел ощутить, как Тень поднял голову. Успел посчитать: три метра до первого, двое сзади, оба D, дверь за стойкой, свидетели на скамьях и, что важнее, тот, кто за дверью. Успел подумать, что Эйра ответит сама, и ответит словами, потому что она Ледяная Королева сорок седьмой школы и умеет отвечать словами так, что потом люди неделю не могут смотреть в зеркало без стыда. Успел заметить, что Алиса сняла очки до того, как он открыл рот. Что Лина прижала ладонь к скамье, а во второй формировалась её любимая воздушная плеть, и что девушка-огневик у окна перестала дышать.

А вот Дэмиона я не успел заметить вообще.

Следом был звук. Вот наш Отморозок стоит у стены, а следом слышится звук. Я тысячи раз слышал, как кулак врезается в челюсть, и говоривший не просто упал. Его подбросило. Ноги подогнулись, голова мотнулась, папка вылетела из рук и раскрылась на полу веером бумаг, и он лёг на эти бумаги спиной, и, прежде чем он успел лечь до конца, каблук ботинка встал ему на горло.

Не давя. Просто стоя. Так ставят ногу на порог, чтобы дверь не закрылась.

А вокруг Дэмиона опустилась температура, и в его глазах плавали хлопья тьмы. По каменному полу от его ботинка пошёл иней, а свет в комнате как будто отступил, стал дальше, как в конце коридора. Двое, что стояли за первым, попятились. Новые дорогие ботинки скользнули по инею, и один из двоих схватился за скамью.

Дэмион наклонился к лежащему. Ниже, ниже, пока лицо не оказалось над лицом, и сказал очень тихо. Я услышал только потому, что очень хорошо умею слушать.

— Ещё раз вякнешь на мою подругу — и ты труп.

Это была не угроза. Он просто сообщил эту информацию. Так же ровно, как Ева сообщала расклады, и от этой ровности у лежащего дёрнулся кадык под каблуком. Кажется, кто-то слишком много на себя взял.

Брат с сестрой вжались друг в друга ещё плотнее, а красноголовая девушка смотрела не на Дэмиона. Она смотрела на Эйру. На то, как Эйра сидела: не встав, не дрогнув, с тем же лицом, с каким сидела минуту назад, словно человек на полу был частью интерьера, который ей не понравился и который убрали.

Дверь за стойкой открылась, и тут же вошёл мужчина.

Он вышел из неё сразу, без паузы, и слишком спокойно для человека, который только что услышал, как в его приёмной кого-то уронили. Средних лет, коротко стриженный, серый пиджак без знаков, шаг военного, который давно не носит форму, но не разучился. Он явно стоял за той дверью всё это время и ждал. Я не знал, чего именно, но он дождался.

— Успокойся, отморозок, — сказал он.

Голос ровный, почти скучающий, но в нем было столько власти, что не подчиниться было попросту невозможно. Сразу видно этот человек умеет убеждать.

Дэмион не убрал ногу. Но выпрямился, и иней остановил своё распространение, а свет вернулся на место.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал?

— Да, сэр.

Я чуть не повернул голову. «Да, сэр». Не «да», не «понимаю», не «он первый начал». Два слова, как в армейском строю. Великое Небо, Кросс решил строить свою репутацию с самого начала, и, похоже, это много кому не понравится. Я слышал подобное в казармах своего старого мира, где мальчишек учили отвечать так, чтобы у офицера не было повода задать второй вопрос.

Отец Дэмиона из егерей, и, похоже, он успел передать ему эти знания, которые сейчас он использовал по полной.

— А ты в курсе, — продолжил преподаватель тем же скучающим тоном, — что студентам Академии запрещены драки вне тренировочного зала и дуэльных площадок?

— Так точно, сэр.

— Тогда ты понимаешь, что только что заработал дисциплинарное замечание.

— Никак нет, сэр.

Преподаватель посмотрел на него. По-настоящему посмотрел, впервые с того момента, как вошел. И я увидел, как на его лице, натренированном ничего не выражать, появилось удивление.

— Поясни мне, студент.

Дэмион ответил не сразу. Он взял паузу ровно такой длины, какая нужна, чтобы собеседник понял: сейчас будет не оправдание, а цитата.

— Согласно положению о приёме, лицо признаётся студентом Академии с момента подписания контракта на обучение. На текущий момент контракт мною не подписан. Я являюсь поступающим, за которым зарезервировано место, и раздел о дисциплинарных взысканиях, распространяющийся на студентов, на меня не распространяется. — Он сделал короткую паузу, чтобы набрать воздуха, так как выпалил всю тираду на одном дыхании. — Сэр.

Он сказал это так, словно читал с листа, и лист лежал у него перед глазами, и на листе был устав.

Я вспомнил наш разговор, когда мы веселились у Эйры в кабинете. «Кто-нибудь вообще читал, что нам прислали?» — «Читал», — сказал Дэмион. Все тогда пропустили это мимо ушей, и я тоже. Ворох бюрократической зауми, сказала Лина. Он прочитал ворох. Весь. И запомнил тот пункт, который сейчас стоял между его ботинком и первым замечанием в личном деле.

И ещё я подумал вот о чём. Побеждайте скучно, сказал я ему тогда. Скучно, повторил он. И сделал ровно то, что я говорил у Эйры про травлю. Ударил по-настоящему, один раз, так, чтобы больше не пробовали, при свидетелях, которые потом объяснят, что ты был прав. Он не нарушил моё наставление. Просто он выбрал из двух моих правил то, которое, на его взгляд, подходило лучше, и применил его по полной. Небо, этого парня нельзя отпускать, не факт, что я найду себе лучшего командира гвардии.

В комнате стало очень тихо, и в этой тишине кто-то засмеялся.

Смех пришёл из второй двери, той, что была закрыта, и дверь открылась, и в приёмную вошла женщина. Лет сорока, невысокая, в светлом, с папкой под мышкой и с таким лицом, словно ей только что рассказали лучшую шутку недели. В отличие от «серого», она совершенно не скрывала свой ранг, а может, попросту не умела, ведь её ядро было ранга C-.

— Ну что, Гарет, — сказала она преподавателю в сером. Не «сэр», не по фамилии. По имени, как говорят коллеге, которого дразнят двадцать лет. — Пацан прав. По всем раскладам. Ваше отделение этот пункт в положение вписывало само, если я не путаю.

Серый ничего не ответил и лишь усмехнулся, словно признавая поражение в словесной дуэли.

Женщина посмотрела на Дэмиона. Мило. Так смотрят на чужого ребёнка, который на дне рождения съел весь торт и не подавился.

— Как вас зовут, молодой человек?

— Дэмион Кросс, мэм.

— Мистер Кросс. — Она улыбнулась шире. — Не могли бы вы убрать каблук с горла поступающего? Мне кажется, ему очень тяжело дышать.

— Конечно, мэм.

Дэмион сделал шаг назад. Один. Ровный. Каблук ушёл с горла, и лежащий втянул воздух с таким звуком, с каким втягивают воду, а не воздух, и двое его друзей наконец решились и кинулись поднимать. Он сел, держась за челюсть. Челюсть была цела. Я видел это отсюда: Дэмион бил так, чтобы уронить, а не сломать. Скучно. До результата. Без унижения.

Ну, почти без.

Двое поднимали его под руки, и я смотрел на эту троицу и видел, что стая кончилась. Не потому что вожака уронили. Вожаков роняют, и стаи это переживают. Потому что двое, поднимая, не смотрели на него. Они смотрели на Дэмиона. Так смотрят на небо, которое еще секунду назад было безоблачным, а теперь надвигается шторм. Хотя тут будет правильнее сказать ледяная буря и под эту погоду теперь придется подстраиваться.

Серый преподаватель смотрел на Дэмиона, и на его лице удивление сменилось чем-то другим. Я знал это выражение. Так смотрит сержант на новобранца, который на первом построении сделал то, чему сержант собирался учить его полгода.

Он усмехнулся.

— Какой у тебя позывной, парень?

Дэмион посмотрел ему в глаза. И усмехнулся в ответ. Одним уголком рта, и в этом уголке было всё, что он не показывал на подушках у Эйры, когда Алиса как бы случайно касалась его бедра: служба Кайзеру, голодная тьма и кровавая радость, когда он выпускает наружу своего внутреннего зверя.

— Вы его уже называли, сэр, — сказал он. — Мой позывной — Отморозок.