— Мертвец, — повторила она, и слово ей явно не понравилось. Потому что не объясняло ничего и лишь добавляло новых вопросов. — Никогда не слышала о тебе, а зовут-то тебя как?

— Алекс.

— А меня Ева. И как ты понимаешь, любителей мотогонок среди одарённых не так много. — Она продолжала изучать меня, а я с удовольствием рассматривал эту красавицу. — Ральф, иди сюда, давай знакомиться с новеньким.

Ральф подошёл не спеша и встал так, что мы с ним и Евой образовали треугольник, а Бык остался снаружи вместе со своими парнями, которые его пытались поднять, с кепкой и всем остальным аэродромом. Простая вещь, а сделана правильно: трое одарённых стоят отдельно, все это видят, и никто не подходит.

Мира стояла у Лао Бая с пачкой бумажек в руках и считала. Медленно, по одной, шевеля губами, как считают на рынке, когда не доверяют продавцу. Она не смотрела ни на Еву, ни на меня. Она делала вид, что смертельно занята подсчётом денег. И это, если разобраться, было самое правильное из всего, что она могла сейчас сделать.

— Откуда ты такой красивый появился? — спросил Ральф, медленно выдыхая свою вонючую гадость.

Не хватало мне Ханта, и тут ещё один такой же нарисовался.

А вот его вопрос был простым и одновременно очень сложным. Одарённый всегда спрашивает одарённого об этом первым, и спрашивает не про город. Он спрашивает: чей ты. Кто тебя вырастил, кто за тебя ответит, к кому идти, если ты сделаешь глупость.

— Из Академии, — сказал я.

Ральф хмыкнул, а вот Ева отреагировала совсем по-другому. Она посмотрела на шлем, висевший на рукояти, потом на байк, потом на меня, и я видел, как в её голове одна за другой закрываются двери.

— Кажется, я поняла. Восточный Край — это Блэкфен, — сказала она. — Родительский чаптер Стальных стоит в Блэкфене. Турнир графства в этот раз взяла школа из Блэкфена. Кажется, сорок седьмая. — Пауза на полвдоха. — Так ты тот самый стипендиат, которого ректор взял в личные ученики.

Я кивнул.

— Охренеть, — сказал Ральф.

Сказал искренне и даже с некоторым уважением, но не ко мне. К ситуации. Так говорят, когда на дороге видят перевёрнутый грузовик с арбузами: сочувствуют, но останавливаются просто поглазеть.

Ева не сказала ничего. Она смотрела на меня так, как смотрела на мои руки перед боем, только теперь она смотрела на всё сразу: на рубашку, под которой прятались мои уродливые шрамы, на тонкую шею, на тело, которое я сегодня уже дважды называл недостаточным. И мой D+, который она прочитала ещё на дороге, теперь складывался у неё с личным учеником ректора, и сумма не сходилась.

Хорошо. Пусть не сходится. Чем дольше не сходится, тем дольше я живу.

— Ректор это объявил на финале турнира, я смотрела трансляцию, — произнесла она наконец. — Прямо на церемонии, нарушая протокол, и это было сказано перед всеми важными персонами этого графства. Ты же понимаешь, что он сделал?

— Поставил на меня метку.

— Поставил на тебя метку, — согласилась Ева. — Как Волки на шлем. Только Волки метят, чтобы своих не трогали. А ректор пометил, чтобы все видели, куда смотреть.

— Точнее, куда бить, — сказал Ральф.

Он сказал это без злости, глядя на полосу, как человек, который констатирует погоду.

— Ты же на выравнивающий едешь? За тебя ведь никто не платит?

— Всё так.

— Тогда слушай, что тебя ждёт, потому что тебе никто больше не скажет. А ты хоть и чужак, но любишь мотоциклы, как и мы с Евой. Мы из разных домов, но двухколёсные кони дали нам точки соприкосновения, и теперь ты будешь третьим. Хочешь ты этого или нет. В общем, расклад такой. Всё лето вас, квотников, держат в одном корпусе. Учат, гоняют на склады и в теплицы, кормят. Официально — подтягивают. — Он затянулся. — А дома в это время смотрят на то, как вы реагируете.

— Спасибо за информацию, но это я знаю.

Ральф посмотрел на меня с некоторым интересом, но продолжил:

— Знаешь. Хорошо, это упрощает тебе жизнь. Тогда ты, наверное, знаешь и то, что для остальных квотников это смотрины. А вот для тебя — нет. Тебя уже посмотрели. Ректор посмотрел, за всех, и сказал вслух. С этой минуты ты не остаток, который надо раскидать по домам. Ты ставка. — Он выдохнул дым. — А со ставками, парень, всё происходит иначе. Мортейн тебя не возьмёт никогда, и Мортейн сделает так, чтобы ты сам понял, что тебе не место рядом. Тихо. Ни одного нарушения, ни одной жалобы. Уинтерборн подумает, посчитает, сколько ты стоишь на северных разломах с твоим D-плюс, и тоже не возьмёт. Блэкторну ты интересен, если доживёшь до осени, а Блэкторн не помогает дожить. — Он усмехнулся. — Ну а если никто не возьмёт, будет Хартвелл. Мы берём всех, за кого некому подписать. Только вот ученика ректора в Хартвелле не оставят. Его заберут наверх, и наверху он будет один. А во второй местный дом тебя не возьмут с грантией. Старший Фенвика на ножах с ректором, и если ректор скажет «вверх», то тот скажет «вниз» просто из принципа.

Хартвелл и Фенвик. Дома без сети. Лина назвала это место мусоркой, и Эйра резче нужного сказала «не мусорка». Передо мной стоял выпускник дома без сети, у которого была своя трасса, свой аэродром и люди, замолкавшие по одному слову. Похоже, Лина плохо расспросила своего человечка. Или человечек не знал, о чём говорит. Или же этот Ральф был особенным, но какой вариант правильный, я узнаю позже.

— В целом ты сказал правильно, — сказала Ева. — Про Мортейн и Уинтерборн, и про местных тоже. Блэкторн — тоже верно, но ты говоришь так, будто нас не существует.

— Конечно же, есть ещё вы, милашка, но какой идиот его туда возьмёт?

— Спасибо, что признал, что есть ещё и мы. — Она сказала это спокойно, без вызова, как человек, который сообщает курс валют. — А насчёт идиотов ты не прав. Аргентайн его не будет выдавливать. Аргентайн ему предложит очень хорошее место. Первую очередь на разлом. Лучших спарринг-партнёров, с которыми не больно и при этом они помогут ему развиться. И повесит на него контракт сразу после выпуска. Поверь, ученик ректора с контрактом в кармане — это очень дорогая вещь, Ральф, а мы, в отличие от ваших северных друзей, умеем считать.

— Вы умеете покупать.

— Это одно и то же, если хватает денег, а с ними у нас всё в порядке.

Они спорили при мне так, словно меня здесь не было, и в этом не было неуважения. Наоборот. Так спорят о человеке, который уже есть. Мебель не обсуждают, обсуждают того, кто в доме будет жить.

Небо, а я думал, что придётся всё это выяснять самому. Лина рассказала нам названия и прозвища, Эйра — как устроен остаток и почему нас раскидают. Но всё это было из третьих рук. А тут на бетоне два человека, которые ничего мне не должны, разложили расклад из первых — просто потому что каждому хотелось доказать другому, что он прав. Хочешь узнать, как устроен дом, — не спрашивай хозяина. Заставь двух хозяев поспорить.

— Значит, ты из Аргентайна. Дом людей с деньгами и тех, кто умеет эти деньги зарабатывать, — сказал я Еве. — А Ральф из Хартвелла, местного дома, которому покровительствует граф.

— А он хорошо сделал домашнюю работу, да, Ральф? — с улыбкой задала вопрос Ева.

— Твоя правда. Ты всё правильно сказал. Они ценят тех, кто умеет зарабатывать деньги, а ты только что показал Еве, что ты хороший боец, и поверь, эта красотка с ангельским личиком уже посчитала, куда она может продать эту информацию и за сколько.

— Ладно тебе, будто ты не скажешь своим о его способностях.

— Конечно скажу, но это потому, что мы держимся друг за друга, но, в отличие от этой второкурсницы, у меня выпускной курс, и мне будет не до новичков.

— И вы оба со мной так откровенно разговариваете ещё до того, как меня приписали к какому-то дому?

— Ты немного не прав, Алекс. Мы оба на тебя смотрим и думаем, как тебя использовать. Ты появился неожиданно, но раз ты идёшь к нам в Академию, то мы так и так пересечёмся, — поправила Ева. — Ты сегодня красиво положил неплохого бойца без каких-то техник, что говорит о твоём уровне. Но куда важнее, что ты не полез первым, ты спросил, выслушал, и только потом сделал дело. — Она чуть наклонила голову. — Для парня из болотной дыры очень взрослая манера.

— В приюте вообще очень быстро взрослеют.

Мне стоило усилия не улыбнуться. Побеждать скучно, сказал я своим за столом у Эйры. Один раз, тихо, до результата и без унижения. Я не предполагал, что первой, кто оценит это правило, будет второкурсница из дома, который тратил в месяц больше, чем Алекс Доу видел за свою жизнь.

Ральф докурил, посмотрел на окурок и, достав карманную пепельницу, убрал его туда, а потом в карман. Интересные порядки, похоже, здесь не мусорили, и это выглядело очень по-хозяйски.

— Тебя ждёт весёлая жизнь, парень, — сказал он. — Но ты вроде адекватный. Так что, если что, — Ральф из Хартвелла. — Он кивнул на Еву. — Ева из Аргентайна. Мы тебя оба не любим, но пока по разным причинам, и это твой шанс.

— Пока?

— Пока ты не выбрал, — сказала Ева. — Потом будем не любить за дело, но всё это остаётся в Академии, здесь нейтральная территория, и тут рады любому адекватному одарённому, кто так же, как мы, любит байки.

Она сказала это очень просто, и это показывало её истинную породу. По-настоящему богатые люди не угрожают, они сообщают условия. Торговля обычно выгоднее войны, но иногда война — это лишь торговля в другом виде.

Я кивнул ещё раз, и на этот раз кивок стоил дороже первого. Первый был ответом. Второй — распиской.

Мира закончила считать. Убрала банкноты во внутренний карман, застегнула молнию, подошла и молча посмотрела на меня.

Ева проводила её взглядом, и в этом взгляде не было оценки. Она не сравнивала Миру с собой. Она её запоминала, как запоминают интересные активы.

— Рад был познакомиться, но мы, пожалуй, поедем покатаемся.

— Хорошее дело, заглядывай, Алекс. Мы тут частенько. Захочешь найти — просто забей в поиск «мотогонки в аэропорту».

— Договорились…

Дни до подачи документов я проводил с Мирой, наплевав на всё. К демонам всех, кто хочет получить мою голову, — им стоит подождать, пока у меня отпуск с прекрасной женщиной.

Мы почти не выходили. Она работала за своим буком по ночам, а я гонял каналы по утрам, а всё, что между, принадлежало нам двоим и никому больше. Она засыпала после очередного забега по сетям, в которых я ничего не понимал, а я сидел в лотосе у окна и слушал, как она дышит, и раз за разом нагружал каналы, делая то, что она не могла понять. Один раз мы пошли к реке и просидели там до темноты, ничего не делая, и это оказалось самым трудным, что я делал за все месяцы в этом мире: сидеть рядом с женщиной и ничего не делать. В Небесной империи я не умел этого вовсе. Там у меня не было свободного времени для созерцания мира, хотя все великие наставники твердили, что это необходимо для истинного понимания своего дэ. Но Линь Ша и в этом нарушил все правила, моё дэ было крайне простым. Вся моя суть была в том, кто я есть. Беспощадный целитель, чья несокрушимая воля вела к величию.

Мира не спрашивала про Академию. Не спрашивала про Штайнера, про Кайзера, про то, о чём я думаю, когда тренируюсь. Она знала, что через несколько дней я уеду, и тратила эти дни на меня, а не на разговоры обо мне. Эта прекрасная женщина была чрезвычайно умной. И самое удивительное — встретить такой ум у человека, который не прожил и четверть века.

Наутро после наших покатушек у аэродрома она положила передо мной на стол планшет и чуть подгоревшую яичницу.

— Ешь и слушай внимательно, — сказала она. — Пока ты спал, я собрала данные на ту парочку одарённых, с которыми ты вчера познакомился. И начну я с той красотки, её досье куда интереснее, хотя сутулый тоже не промах.

Небо, как же она хороша. Моя женщина — один из лучших аналитиков, что я когда-то знал. На экране планшета была фотография Евы, но не с аэродрома, а официальная, с какого-то приёма: то же лицо, те же волосы, только собранные, и платье с набором украшений, которые стоили явно куда больше, чем мой мотоцикл. Пока я разглядывал фото, Мира начала свой рассказ:

— Ева Хольт. Внучка Эрика Хольта, владельца «Хольт Инкорпорейшен». Дед начинал инженером на казённом заводе, потом ушёл в свободное плавание, и теперь у него патентов больше, чем у тебя секретов. Четверть того, что стреляет в армии империи, использует его патенты. Прицелы, гидравлика, броня для техники. Семья плотно занимается машиностроением, в первую очередь военным, и связи в армии у него просто запредельные. Они входят в топ-двадцать богатейших семей графства, по деньгам — ближе к десятке, но не особо любят светиться. По-хорошему были бы крайне богатыми и по общеимперским меркам, но постоянно тратят деньги на финансирование новых разработок и науки. К сожалению, большая часть попросту не окупается, но старику на это плевать. Он просто одержим наукой и считает, что это рано или поздно окупится.

— Звучит солидно, но она мне не показалась какой-то особо пафосной. Чувствовалось, что она дитя старых денег, но не более.

— Ну, если быть честными, то их деньги не такие уж и старые. Хольт лишь двадцать лет назад купил место в Пентаклях, так что для многих из них эта девочка — выскочка. — Мира отпила кофе. — Дальше будет намного интереснее. Эта девочка — отличница. Притом не «богатая девочка, которой поставили хорошие оценки», а настоящая отличница. Именная стипендия научного совета империи, а научный совет не берёт деньги, он берёт мозги, и её мозги очень хороши, не хуже чем мордашка точно. На её имя уже есть патенты по двигателям, а это, если что, не профильная тема для их семьи. Второй курс Аргентайна. Дед хотел, чтобы её взяли в Мортейн, но старой крови у Хольтов нет, они выскочки-инженеры, и Мортейн их не взял. Так что Аргентайн, и, судя по тому, что я вижу, ей там нравится больше, чем деду.

— Байк?

— Гатана — её. Не подарок. Купила сама, с призовых за какие-то технические конкурсы. Дед, кстати, против байков. Считает, что внучка должна сидеть в конструкторском бюро, а не рисковать своей умной головой, катаясь на безумных скоростях. Из интересного: она до сих пор не помолвлена, и это очень любопытно.

Я жевал и думал. Инженер, ставший магнатом. Внучка, которая ездит на мотоцикле вопреки деду и берёт стипендию не за фамилию. В Небесной империи ничего подобного случиться не могло: высокородные шли двумя дорогами, в чиновники или в войско, и третьей дороги для них не существовало. Сын министра становился чиновником, а сын генерала шёл служить, и если бы кто-то из них взялся за чертежи, отец сжёг бы чертежи вместе с сыном. Ремесло и наука — это для простолюдинов, ведь они не дают власти.

А здесь ремесленник купил себе место среди новой знати, и его внучка учится в доме, который уважает деньги, и ездит на байке, собранном по чертежам людей вроде её деда. Странный мир. Небо, я до сих пор не разобрался, добрее он моего или просто устроен иначе.

— Вторая папка не менее интересная, — сказала Мира.

Ральф на фотографии выглядел точно так же, как на аэродроме, только без сигареты: длинный, сутулый, руки в карманах.

— Ральф Оуэн. Семья — землевладельцы, у отца агрохолдинг, серьёзный, полграфства ест их зерно. Хартвелл, выпускной курс. Но интересен он не семьёй. — Она провела пальцем по экрану, и появился аэродром, снятый сверху. — Он выкупил эту площадку. Сам. Старый военный аэродром списали, земля висела без дела, совершенно никому не нужная. Он затребовал аукцион и устроил, чтобы, кроме него, было ещё двое покупателей, которые тут же слились, сделав по одной ставке. Так он получил эту землю в своё пользование, и придраться не к чему. В итоге он сделал трек и теперь принимает там соревнования, по грубым прикидкам, ещё пара лет — и он отобьёт эту землю.

— Как я понимаю, купил землю на отцовские?

— Нет. — Мира усмехнулась. — Вот это самое интересное. Отец ему на это не дал ни кредита, да и в целом у них напряжённые отношения. Его отец не одарённый. Парень с пятнадцати лет гонял на соревнованиях, брал призовые и складывал в банк. А потом вложил их не в байк, как все, а в курьерскую службу. Доставка. Городская, быстрая, на мотоциклах. Сначала три курьера и он сам, теперь под сотню, и это не считая франшизы в двух соседних городах. Аэродром он купил с доходов от доставки. Отец, говорят, узнал последним.

— И что он будет делать после Академии?

— Транспортную компанию. Отцовскому холдингу нужна логистика, и он её построит. Он уже её строит, просто пока это называется «доставка пиццы».

Землевладелец, который стал транспортником. Второй раз за утро мой старый мир не выдерживал сравнения. Высокородный юноша Небесной империи, вздумай он возить письма за деньги, потерял бы лицо семьи на три поколения вперёд. Здесь наследник агрохолдинга гордился своими курьерами. И, если разобраться, был прав: тот, кто владеет дорогами, владеет всем, что по ним едет.

— Ты с ними осторожнее, — сказала Мира. — Оба умные. Оба самостоятельные. И оба не для того с тобой разговаривали, чтобы помочь. Но факт остаётся фактом: эти столичные хищники теряют голову, когда речь идёт о мотоциклах. Воспользуйся этим по полной, хотя кому я рассказываю. А еще знаешь, что меня веселит?

— Даже не догадываюсь.

— Вот я не одаренная и безродная, но для твоего деда эта умная и красивая внучка магната из Пентаклей, ничем не лучше меня.

— Ты же знаешь, что мне на это плевать и что ты прелесть?

Мира улыбнулась и ответила:

— Конечно знаю, как и знаю, чем ты будешь заниматься ближайшие полчаса…