— Тебе хана, урод…

Небо, какие же это приятные слова. Ведь сейчас он даёт мне полное право наказать его за них. Когда-то в начале этой жизни я говорил Баррету, что в моём мире есть лишь две валюты для оплаты, и деньги я беру крайне редко.

Он шёл на меня так, как пьяное быдло, ищущее приключений, ходит к чужому столику в баре: плечами вперёд, ладони уже сжаты, бритый череп блестит от пота, куртка расстёгнута до пряжки. Здоровый амбал килограммов под сто, и все сто были уверены, что сейчас будет весело.

Мне тоже так казалось.

Шлем я снять не успел, да и не собирался. Полтора кило пластика и пены на голове — это не защита, это оружие, если поймать момент, когда чужое лицо подойдёт на длину предплечья. Переносицу такое не прощает. Зубы тоже. Стража границ любила бить тяжёлым налобником в открытые лица кочевников, и я до сих пор помню звук, с которым ломается нос о металл. Посмотрим, насколько меняется звук, если использовать современные технологии.

Тень заворочался в своей татуировке, желая драки не меньше меня, и тут же в моём сознании возник образ. Пульсирующая жилка на шее этого здоровяка, острые, как бритва, клыки Тени и солоноватый вкус такой восхитительно-тёплой крови на языке.

Нет, крыс. Не всё, что бежит на тебя, — добыча. Некоторые просто идиоты, и убивать их будет перебором.

Руки Миры с моего пояса исчезли, и я услышал, как она делает шаг в сторону. Моя женщина прекрасно понимала, что будет дальше.

Три метра.

Полтора.

Метр.

Я уже видел, куда пойдёт его первый удар. Правый кулак полетит с размаху, от плеча, чтобы вложиться всем весом и уронить меня сразу же. Но как же медленно он двигался. Я даже успел прикинуть, как под такой удар нырнуть, чтобы шлем встретил его скулу на встречном движении. Ладони стали горячими, во рту появился знакомый привкус железа, и я поймал себя на том, что жду этого удара, как ждут первого глотка свежей воды после долгой дороги в пустыне.

Небо, кто-то слишком много думал и теперь жаждет крови. Стой, Линь Ша, это всего лишь рядовая уличная драка, а не война.

— Бык, осади!

Лысый остановился так резко, что его повело вперёд, и он два шага пробежал уже никуда. Окрик сделал то, чего не смогла бы сделать чужая рука. Значит, здесь есть хозяин. И этот хозяин пользуется серьёзным авторитетом.

Я стоял и ждал. Ожидание боя никуда не делось, оно только сдвинулось на шаг назад и снова спряталось в засаду, как полосатый охотник на водопое, добыча которого чего-то испугалась и остановилась.

Хозяин шёл от стайки байков у здания, и шёл не торопясь. Молодой, всего года на три старше моего тела, длинный, сутулый, с сигаретой за ухом, покрытым ворохом серёжек, руки в карманах тяжёлой куртки. Такие руки в карманах держат только те, кто точно знает, что ему ничего не прилетит. Ядро в нём тлело ровно и просто кричало, что его ранг D. Хороший плотный D-ранг, а тонкие струйки стихии, кружащие вокруг его рук, говорили мне, что передо мной боец воздуха, который знает как использовать его в бою.

— Что за бардак ты тут устроил? — спросил он лысого. Негромко. У него вообще был голос человека, которому не нужно повышать голос.

— Этот, — лысый ткнул в меня пальцем, — на прямой подрезал. Между мной и Малым прошёл на такой скорости, что Малый чуть в кювет не улетел. Мы вообще спокойно ехали, а он вылез из-за спины и устроил цирк. Аварийную ситуацию создал, Ральф. Ещё немного — и тут могли бы быть трупы.

Врал он умело, с одной поправкой: врал он тем, кто на дороге не был. Все остальные там были.

Парень по имени Ральф повернулся ко мне. Посмотрел на шлем, на байк, потом мне в лицо, в узкую щель забрала.

— Твоя версия.

Я не спеша снял шлем, потому что торопятся лишь виноватые и те, кто боится, а потом повесил его на рукоять мотоцикла меткой наружу. Ветер с полосы был тёплый, пах горячим асфальтом и бензином, и воздух после шлема показался мне очень вкусным, почти как молодое вино.

— Мы ехали сто десять, — сказал я. — Как видишь, я не один, со мной девушка и едет она впервые. Эти трое догнали нас. Один обошёл справа и сбросил скорость прямо перед носом. Второй пошёл слева и попытался толкнуть. Третий, — я кивнул на лысого, — показал мне, что я тормоз. Дорога прямая, четыре километра, покрытие хорошее. Справа обочина, слева встречная. Я ушёл между двумя, потому что больше идти было некуда. На этом всё.

— Всё?

— Всё. Я не люблю, когда моя девушка нервничает. И кто-то должен за это ответить.

Ральф не ответил. Он смотрел на меня и, похоже, взвешивал.

— Он врёт, — начал лысый. — Он…

— Ральф, — прозвучал мелодичный женский голос. Вот только власти в нём было столько, что лысый закрыл рот сам.

Девушка с Гатаны стояла в трёх шагах, у своего байка. Она сняла шлем, и длинные светлые волосы упали волной на её плечи почти до затянутой в кожу задницы. А когда она повернулась к нам, то я увидел, что лицо там было, мягко говоря, красивым, притом настолько, что Мира мне шепнула:

— Хороша.

— Эти тормоза меня от поворота на промзону гнали, — сказала она, а внутри неё ровно пульсировало ядро C-ранга. — Не догнали. Потом увидели этих двоих и решили, что хоть кого-то сегодня догонят. Парняга не создавал проблем. Он уехал от них.

— Быстро уехал, — уточнил Ральф.

— Быстро, — согласилась она и посмотрела на Лао Бая так, как смотрят на чужую женщину, которая оказалась красивее, чем говорили. — Что и неудивительно. Никогда не видела, чтобы кто-то так перебрал красного дьявола. Да и окрас у него запоминающийся.

Ральф вынул сигарету из-за уха, повертел в пальцах и убрал обратно. Похоже, это был его способ думать, и этим он был очень похож на Ханта.

— Бык, здесь так не принято, — сказал он лысому. — Здесь гоняют, а не травят. Если тебя обошли, ты проиграл. Если ты полез толкать, ты уже не гонщик и тебе нет места среди нас.

— Он вообще чужак! — Лысый шагнул к нему. — Кто он такой? Появился с какой-то бабой, устроил хрен знает что, и ты его слушаешь?

Ральф ухмыльнулся. Не мне, а ему.

— Хорош чужак, — сказал он и кивнул на мой шлем. — Протри глаза, дурень. Тебе нужны проблемы с 1%? На шлеме метка друга Стальных Волков. Притом эта метка не местных, а Восточный Край. Значит, ему на неё дали право основатели, и он для них свой.

— Может, он её сам намалевал, — неуверенно начал говорить амбал, но его слова потонули во взрыве хохота.

— Сам намалевал метку Волков? Бык, ты дурак? Не придумал способа сдохнуть полегче? — Он повернулся ко мне и задал вопрос: — Парень, как зовут президента?

— Джозеф.

Ральф улыбнулся ещё шире.

— Слышал, Бык, он для него Джозеф, а не Клык. Так что у нас тут проблемка нарисовалась.

Небо, так вот почему внутренний круг стаи так ухмылялись, когда отдавали мне шлем с меткой в виде металлической волчьей головы, что хрустит на своих зубах человеческим черепом. Клык объявил меня другом, и в Блэкфене мне не требовалось ничего для этого подтверждения, но столица графства — это совсем другая земля, и именно поэтому они поставили на меня свою метку. Лысый смотрел на неё так, словно она могла его укусить.

— Родительский чаптер, — повторил он медленно. — И что? Он всё равно не наш.

— Он друг клуба, — устало повторил Ральф. — Если у тебя вопросы к клубу, ты знаешь, где в Вэйхолле их задают, но тут разговор будет даже не с ними, а с психами из Блэкфена.

— Так проблемы у меня с ним, а не с клубом.

Прежде чем Ральф ответил, я уже понял всё об этом месте. Раз у этого места есть хозяин, и хозяин справедливый, то значит, если сейчас развернуться и уехать, я буду в этом месте тем, кто уехал. Это плохая репутация для человека, которому поставили метку друга Стальных Волков. Да и почему бы не начать создавать себе репутацию и тут.

А ещё этот лысый напугал мою женщину, и теперь у меня есть красивая возможность объяснить ему, что он не прав.

— Если он так хочет поговорить, — сказал я Ральфу, — то можно поговорить и кулаками. Я не против. Сначала этот. — Мой подбородок указал на Быка. — А потом его подружки, хоть по очереди, хоть вместе.

Мои слова тут же вызвали гул у собравшегося народа, а я почувствовал, как на меня внимательно смотрит блондинка.

Ральф посмотрел на лысого. Лысый посмотрел на меня. Он был тяжелее меня килограммов на двадцать, старше лет на семь и, судя по костяшкам, дрался не первый год. Он видел перед собой парня с тонкой шеей и молодым лицом, который приехал с девчонкой покататься. Всё, что он видел, было правдой.

— За слова надо отвечать, — сказал он. — Ваше право.

И место тут же ожило.

Никто ничего не объявлял. Просто байки, стоявшие у здания, начали откатываться, кто-то толкнул свой за руль, кто-то завёл и переставил, и через полминуты на бетоне перед старым ангаром образовался неровный круг шагов в десять. Так делают волки, так делают дети во дворе, так делали бойцы на любом рынке моего старого мира. Люди во всех мирах одинаково собираются посмотреть, как двое бьют друг друга.

И стоило кругу замкнуться, как тут же прозвучал голос Миры:

— Пять кусков на моего парня.

Её слова словно стронули плотину, и тут же понеслось.

— Штуку на Быка!

— Полторы на амбала.

— Да ладно, может, кто-то ещё поверит в чужака? Ну хоть кто-нибудь?

— Двести на чужого, чтобы смешно было!

Парень в кепке уже собирал наличку и кидал в перевёрнутый шлем. Бык, значит. Хорошее имя. Бык обычно бежит по прямой, а потом громко падает.

Мира держала деньги, сложенные вдвое, и держала их так, как держат пропуск, а не ставку.

Парень в кепке, подойдя к ней, улыбнулся и спросил:

— Рыжая, ты уверена? Пять кусков на этого пацана?

— На него, — сказала Мира. — Быстро посчитаешь или мне подождать?

Кепка почесал затылок, пересчитал, кивнул и взял. Я улыбнулся. Она это видела, пусть краем глаза, и не улыбнулась в ответ, потому что была на работе. Эта женщина делала деньги из любых проблем, просто потому что знала, на что способен её мужчина.

После того как её деньги упали в шлем, ставки поехали всерьёз. Кто-то крикнул «пять на Быка», блондинка окинула меня взглядом и сказала своим мелодичным голосом:

— Две на чужака.

Кепка уже не успевал складывать бумажки и просто прижимал их ладонью ко дну шлема. А блондинка спокойно стояла у своего байка, опершись на седло, и смотрела не на Быка. Она смотрела на мои руки, и я слышал, как крутятся мысли в её голове.

Девочка из богатой семьи, о чём говорили и её одежда, и её байк, но, кроме денег, у неё были ещё и мозги.

Бык тем временем разминался. Снял куртку, бросил на чей-то байк, покрутил шеей, потряс кистями. Под футболкой у него было много мяса и не очень много смысла: плечи перекачаны, пресс есть, а вот ноги были полный отстой. Ноги обычного человека, который качает то, что видно в зеркале. Он встал в стойку, широко, тяжело, весом на передней ноге. Так стоят те, кого никто никогда не бил в колено. Так стоял бы носорог, если бы носорога научили сжимать кулаки.

Я снял куртку и отдал Мире. На мне оставалась лишь лёгкая рубашка, которая скрывала мои шрамы. А под ней восемьдесят три килограмма, которые утром я честно называл недостаточными для настоящего боя, но для Быка их хватит с запасом.

— Выруби его, — сказала Мира тихо, принимая куртку. Это был не вопрос.

— Как скажешь, красотка.

Ответом мне был вкусный поцелуй, на который народ заулюлюкал, а Ральф со спокойным лицом стоял на краю круга, держа руки всё ещё в карманах.

— Без железа и дара, только честная драка. — сказал он. — Первый, кто не встанет, проиграл. Начали.

Он кивнул, и Бык пошёл вперёд.

Небо, как же предсказуемо. Правой, от плеча, с разбега, вкладываясь всем весом, потому что вес — это единственное, что у него было по-настоящему своего. Он делал этот удар сотни раз и сотни раз им попадал, и сотни раз ему после этого не приходилось думать. Я его видел ещё до того, как он оторвал ногу от бетона. Я мог бы выпить пару чаш вина, прежде чем настала моя пора действовать.

Ты напугал мою женщину, ты лгал, глядя мне в лицо, пытаясь очернить меня перед этими людьми, а значит, ты должен за это заплатить. И в этот раз я возьму с тебя болью.

Скользящий шаг в сторону.

Влево, всего на полкорпуса, ровно настолько, чтобы его кулак прошёл там, где мгновение назад была моя голова. Ветер от его удара взметнул мои волосы, и я краем сознания подумал, что мне пора подстричься.

А потом я нанёс свой удар.

Мой локоть вошёл в его тело коротким ударом снизу вверх, прямо под мечевидный отросток, туда, где сходятся рёбра и где за тонкой стенкой лежит солнечное сплетение. Не в челюсть: челюсть ломается, а мне не нужен человек с проволокой в зубах, у которого будет на меня полгода обиды. Диафрагма проще. Диафрагма делает своё дело сама.

Звук был глухой, как удар ладонью по мешку с рисом.

Бык остановился. Сначала остановились его ноги, потом остановилось всё остальное. Кулак ещё висел в воздухе, а лёгкие уже отказались брать воздух: спазм, хрип, и рот открыт так широко, что видно, где он вчера пломбировал зуб. Он сел на бетон, потом лёг на бок и начал скрести пальцами по пыли.

Тень был разочарован, что я не забрал жизнь этого ублюдка. Крыс, в мире людей нельзя убивать просто так, но в следующем разломе ты вонзишь свои зубы в добычу.

Тишина в кругу продержалась секунды три.

— Ё-моё, — сказал кепка.

— На бок его положите, — сказал я, распрямляясь. — Колени к груди. Через минуту задышит. Через две встанет. Неделю будет больно смеяться, но он, похоже, и так не очень-то весельчак.

Круг взорвался. Кто-то ржал, кто-то ругался, кепка считал деньги, и его лицо было лицом человека, который поставил на Быка сам. Двое побежали к лежащему, один потянулся за водой. Ральф не сдвинулся с места. Он только вынул сигарету из-за уха, щёлкнул пальцами, и на их кончиках появилась мини-молния, от которой он на этот раз закурил.

— Ну что, девочки, — я, оскалившись, посмотрел на дружков этого амбала. — Потанцуем?

— Слышь, друг. Извини, мы были не правы, — наперебой начали голосить эти двое.

— Извиняться нужно перед ней.

Что они тут же и сделали, а Мира лишь кивнула, принимая их ненужные извинения.

Я подошёл к Мире. Она отдала мне шлем, и в этом простом движении было больше, чем в любом слове, — она отдала его так, как отдают оружие тому, кто им умеет пользоваться.

— Это было красиво, — сказала она мне и, повернувшись к кепке, сказала: — Я жду свой выигрыш.

И тут между нами и байком оказалась девушка с Гатаны.

Она шла спокойно и остановилась, не подходя ближе, чем нужно, — шаг за границей, где ещё вежливо и уже небезопасно. Ядро в ней сидело плотно и тихо, как в дорогом сейфе. Волосы ветер сносил ей на лицо, и она их не убирала. Она смотрела на меня, потом на Быка, который уже скрёб бетон медленнее, потом опять на меня.

— Кто ты такой? — спросила она.

Хороший вопрос. У этого вопроса было очень много ответов. Стипендиат. Калека с разбитым ядром. Парень из приюта. Тот, кто через шесть дней въедет в общежитие с самым низким рангом на курсе.

Я посмотрел в ее голубые глаза и, улыбнувшись, ответил:

— Мертвец.