Снизу шёл ровный, тяжёлый гул идущий сквозь пол и стены сразу, будто дышало само здание. Вечер пятницы, полный зал, и где-то там, под нами, двое взрослых мужчин зарабатывали себе на жизнь единственным доступным им способом разбивая друг другу лица под рев веселящейся толпы.

В кабинете этот гул почти не мешал. По приказу Эйры рабочий стол с бумагами слуги отодвинули в сторону и поставили посреди комнаты низкий и удобный стол рядом с которым было куча удобных подушек. В кое веки вместо электрического света она зажгла старые красные фонари под потолком и тут стало гораздо уютнее.

Мы сидели впятером второй час.

Лина отыскала вино раньше, чем села, и с тех пор бралась за чайник ровно один раз — понюхать и поставить обратно. Дэмион наконец-то ощущался подростком, а не человеком который готов в любой момент начать резню. Алиса устроилась рядом с ним и время от времени снимала очки на минуту, чтобы посмотреть на нас по-настоящему, но куда приятнее было, что наш отморозок оттаивал когда она рядом.

Я вспомнил как она его боялась, но все равно мне помогла с допросом, а сейчас сидит рядом и улыбается когда он как бы случайно прикасается к ее бедру.

— Так, — сказала Лина, ставя чашу. — Пока мы все ещё трезвые. Кто-нибудь вообще читал, что нам прислали? А то там такой ворох бюрократической зауми.

— Читал, — сказал Дэмион.

— И?

— Тебе кратко или подробно?

— Давай по простому, чтобы даже я поняла. — Она усмехнулась и сделала глоток из бокала.

— Ну тогда давай по простому. Мы должны быть двадцать восьмого мая в общежитие Академии Вэйхолла до полудня. — Он отставил чашу с вином. И я неожиданно понял, что Дэмион все больше перенимает у Ченов их традиции. Даже сейчас вместо бокала чаша, которая ему была удобнее как и мне. Любопытно, Эйра поставила всем и бокалы и чаши, но Алиса и Лина взяли бокалы, а вот мы втроем чаши. Голос Кросса вывел меня из моих мыслей. — Выравнивающий курс для стипендиатов и квотников, с конца мая по конец августа. Проживание в корпусе, питание за счёт Академии, участие в хозяйственных работах по расписанию.

Лина застонала и уронила голову на руки.

— Летом. Три месяца. Учиться. А как же тусить и веселиться?

— Вот такая у нас судьба.

— Мы что, в тюрьме?

— Мы в квоте, подруга. А это может оказаться хуже тюрьмы, но это шанс выбраться из окружающего нас дерьма. — сказала Эйра.

Она произнесла это спокойно, но я отметил, как напряглись мышцы ее шеи когда она произнесла эти слова. Эйра Чен мечтала вырваться из криминального бизнеса своей семьи, но чем дольше я смотрел на нее тем сильнее понимал, стоит произойти проблемам в семье, то старейшинам придется подвинуться. Наша Ледышка станет Ледяной королевой семьи Чен, а несогласные умрут. Ее психованый братец об этом позаботится даже без приказа.

— Такой курс делает каждая академия для своих квотников, — продолжила она. — Официально — чтобы мы не завалили первый триместр. Программа школ разная, а спрос со всех одинаковый: дети из крутых школ связанных с орденами идут по своим программам с одиннадцати лет, у них дома репетиторы и родовые техники, а мы пять лет учились по общей.

— То есть нас подтягивают, — сказала Алиса.

— Подтягивают.

— А хозяйственные работы зачем?

— Затем, что нас кормят и селят бесплатно всё лето. — Эйра пожала плечами. — Лаборатории, склады, теплицы, помощь на кафедрах. Не каторга, но и не отдых. Проживание вне общежития запрещено. Так что я тоже буду жить не в нашем особняке.

Лина подняла голову.

— Погоди. А остальные? Ну, эти, орденские.

— А остальные приедут первого сентября, отдохнув три месяца дома. За них платят поручители и от поручителя зависит в какой дом из какого ордена они попадут.

— Прекрасно, — сказала Лина. — Просто прекрасно. — В ее голосе было столько яда, что его хватило бы сделать все окрестные болота мертвыми.

— Кросс, ты крутой боец, но иногда ты реально безэмоциональный отморозок. — Лина повернулась ко мне. — Мертвец. Вот скажи, а ты про Академию что выяснил?

Все посмотрели на меня.

— Ничего. — Все кроме Дэмиона смотрели на меня в шоке и пауза вышла содержательная.

— Ничего? — переспросила Лина.

— Совсем ничего. Я знаю название города и академии, знаю, что там пять или шесть домов, и знаю, что нас туда взяли со стипендией. — Я налил себе вина. — До победы в турнире меня всё это не касалось.

— Как это не касалось⁈

— А так. — Я пожал плечами. — Если бы мы не взяли турнир, никакой Академии бы не было и думать было бы не о чем. У меня две недели болела голова о том, как не дать нам провалиться на турнире. Простите, но структура студенческих обществ в этот список не влезала.

Дэмион фыркнул в чашу.

— То есть ты серьёзно, — сказала Лина. — Человек, который знал как эффективнее использовать каждого из нас, не знает, куда мы через полторы недели поедем жить на четыре года.

— Именно.

— Мертвец, ты больной психопат.

— Возможно. — Я отпил. — Но это ничего не меняет.

— В смысле?

— В прямом. — Я поставил чашу. — Куда бы меня ни определили, я там буду чужим. Приютский, стипендиат по квоте, ранг D+, что является самым низким в этой комнате. Ни одна из этих строчек не улучшится оттого, что я прочитаю про их традиции. А поставят меня туда, куда будет выгодно ректору, и моего мнения не спросят.

— Звучит очень мрачно, — сказала Алиса.

— Скорее это звучит крайне точно, — поправила Эйра.

Она сидела прямо, как сидела всегда, и вертела чашу в пальцах.

— Мертвец в основном прав. Только про «поставят куда выгодно» он прав меньше, чем ему кажется.

— Просвети, — сказал я.

И вот тут мне стало интересно какое у нее видение ситуации. Эйра Чен человек, который вырос среди людей, принимающих решения и в отличие от меня она куда лучше знает этот мир, так что может заметить нечто такое, что я попросту упущу из виду.

— Смотри сюда. — Она отставила чашу. — Ты думаешь, что распределение — это когда сидит комиссия и раскидывает всех по способностям. Так не бывает.

— А как бывает?— Спросил я с усмешкой, уже зная ответ.

— Половина курса знает свой дом со старшей школы. — Эйра сказала это буднично, но под ее льдом бушевало море эмоций. — Отец состоял в доме — сын идёт туда же. Дядя состоял — племянник идёт. За приличных детей поручительство подписывают ещё до того, как они сдадут выпускные, а если род со связями, то за год. Никакого распределения для них нет, есть лишь подтверждение.

— Значит, распределяют только нас, не приличных и нерукопожатных.

— Распределяют остаток. — Она посмотрела на меня. — Квотников, стипендиатов, всех, кто пришёл без родни. Указ обязывает дома брать таких, и дома берут, потому что за неисполнение бьют по попечителям. Но кого именно и сколько — вот это уже решается наверху.

Алиса, которая до этого молча ела, вдруг подняла голову.

— Стоп.

Все повернулись.

— Значит, мы три месяца живём в Академии до того, как нас распределят, — сказала она медленно. — Учимся, работаем, ходим по одним и тем же коридорам. Все квотники курса, все на виду. А дома решают, кого брать, только осенью.

— И?

— Тогда это не курс. — Алиса сняла очки. — Это смотрины.

За столом резко стало тихо, а я внутреннее аплодировал своей ученице.

Лина посмотрела на неё, потом на меня.

— Мертвец. Она права?

Я мог бы промолчать. Мог бы сказать, что это перебор и что не надо искать второе дно там, где просто расписание.

Но за столом сидела девочка, которая читает намерения людей лучше, чем я читаю их каналы, и врать ей было и бессмысленно, и оскорбительно.

— Права, — сказал я.

— Да ладно! — Лина выпрямилась. — Три месяца нас будут разглядывать?

— Три месяца вас будут оценивать, — поправил я. — Это разные вещи. Разглядывают на улице, когда решают я бы да. Тут скорее оценивают по делу.

— По какому делу?

— По любому. — Я поставил чашу. — Как вы работаете на занятиях. Как таскаете ящики на складе. С кем садитесь есть, кому уступаете, с кем спорите и как быстро сдаётесь. Через три месяца у каждого дома будет на вас бумага. И вот по этой бумаге вас и разложат в сентябре, а не по рангам из аттестата.

— Ты ведь этого не знал, — сказала Эйра. — Ты сам говорил, что ничего не выяснял.

— Я и не знал. Мне сейчас Морок сказала.

— И ты сразу поверил?

— Я сразу посчитал, как и ты, союзница. — Я развёл руками. — Зачем ещё держать три месяца в одном месте людей, которых ещё никуда не приписали? Подтянуть можно было и за месяц. Работать за еду мы могли бы и по домам. А вот посмотреть на человека в деле три месяца подряд — этого никакими бумагами не заменишь.

Дэмион медленно кивнул.

— Значит, лето — это уже экзамен.

— Именно, — сказал я. — Просто нам не сказали, что они уже началась.

Дэмион перестал жевать.

— То есть нас поделят как… что?

— Как нагрузку для правильных, — сказала Эйра. — Каждый дом обязан принять свою долю. И каждый дом хочет получить в этой доле кого-нибудь полезного, а не одну обузу.

Я слушал и думал о том, что ничего нового человечество не придумало и не важно про какой мир мы говорим.

В Небесной империи великие секты набирали внешних учеников тысячами. Тысячи мальчишек с гор и из деревень, отобранных по капле таланта, распределялись по залам и пикам, и распределяли их точно так же: своих — по родству, чужих — по остатку. Разница только в словах. Там это называлось «приписка к залу», здесь называется «дом».

А потом внешних учеников стравливали друг с другом, и это тоже никто не называл вслух.

— Ладно, — сказала Лина. — Про принцип поняли. Теперь давайте я расскажу про сами дома, потому что мы, я смотрю, все тут такие аристократы, что просто слов нет. Я работала в одном интересном месте и там человечек успел поработать в нашей академии.

— Значит так. Мортейн. Самый маленький и самый противный. Старая знать, и всё, других там не бывает. Их на курсе человек десять-двенадцать, и они специально не набирают больше, потому что чем меньше, тем выше пробы.

— Оттуда идут в палату Меча, — вставила Эйра.

— Оттуда идут куда хотят. — Лина махнула рукой. — Дальше. Аргентайн, самый большой. Деньги. Всё про деньги: кто сколько стоит, кто сколько принесёт, у кого какая семья и какой оборот. Благородные там тоже есть, но, — она усмехнулась, — обедневшие. Младшие сыновья, которым не досталось нихрена кроме фамилии. В Мортейне таких за своих не держат, а в Аргентайне держат, если человек умеет зарабатывать, то старое имя будет лишь дополнительным бонусом.

Я отметил про себя, что туда почти наверняка попадёт Баррет, и что для его отца это ровно тот дом, за который стоило платить.

— Уинтерборн, — продолжила Лина. — Тоже большой. И вот про него я вам ничего толком не расскажу, кроме одного: у них за спиной какой-то герцог с севера или откуда там, и они этим очень довольны.

— Не какой-то, — сказала Эйра. — Герцог Уинтерборн. Дом носит его имя не для красоты. Говорят там готовят серьезных охотников, северные разломы часто очень опасны.

— Ну вот. — Лина развела руками. — Как я и говорила.

— И что это значит? — спросил Дэмион.

— Это значит, что у них есть деньги, места и связи по всей провинции, — сказала Эйра. — И что всё это стоит очень конкретных вещей.

Дэмион кивнул и ничего не сказал, а я посмотрел на него внимательнее.

Парень, у которого в крови соединились лёд и тьма, и ядро уже фактически стало B ранга. Парень, который только вырвался на свободу и который прекрасно понимает, что его будут пытаться привязать любой ценой и что он этого боится. Боится не удержаться от соблазна пойти по простому пути. Если где-то в Академии сидит дом с деньгами, местами и связями, который берёт таланты в обмен на «очень конкретные вещи», — то Дэмиону Кроссу предстоит очень интересный год.

— Дальше Блэкторн, — сказала Лина. — Вот этих я уважаю.

— Почему? — спросила Алиса.

— Потому что они единственные, кто занимается делом, а не собой. Их прозвище Дом разлома. Их готовят на границу, у них практика вдвое против остальных, и у них же, — Лина посерьёзнела, — по слухам, за четыре года всегда кто-то не доучивается.

— В смысле не доучивается?

— В прямом смысле, Морок.

За столом стало тихо. Гул снизу на секунду поднялся и опал: там кто-то упал.

— И ты их за это уважаешь, — сказал Дэмион.

— За это и уважаю. — Лина не улыбалась. — Остальные четыре года учатся, чтобы потом красиво стоять на приемах и улыбаться, а потом все это конвертировать в бабки. А эти учатся, чтобы вернуться. Мне такое понятно, хотя лично я предпочту улыбаться на приемах.

— Тебе туда и надо, — заметила Эйра.

— Не не не. Мне туда точно не надо. — Лина фыркнула. — Мне надо, чтобы мне налили еще винишка. Я воздушник, а это значит напал и отступил, чтобы потом напасть снова. Я не предназначена для долгих жестких схваток. В разлом я готова идти только если рядом кто-то большой и тяжёлый, а еще лучше чтобы он был куда медленнее меня.

Все рассмеялись над этой незатейливой шуткой, которая была далеко не шутка. Я слушал этот трёп и отмечал про себя то, чего они пока не отмечали. Лина только что сказала правду о себе, и сказала все верно. Воздушник без поддержки тяжёлого бойца рядом действительно стоит немного, если его ядро не налито силой, а голова не содержит эффективных техник. У Лины не было ни того ни другого, было лишь чутье и умение мгновенно реагировать. Она работала вместе с Кроссом, привыкла к его спине и выстроила под неё всю свою манеру.

В доме, где Кросса не будет, ей придётся собирать эту манеру заново под чужого человека, которому она не доверяет.

И то же самое, только хуже, ждало Алису.

— И последние два, — сказала Лина. — Хартвелл и Фенвик. Местные. Тут проще всего: это не ордена, а просто дома. Место дадут, кормить будут, учить будут. А ордена за ними нет, знака нет, и наверх оттуда никто никого не тянет.

— Мусорка, — сказал Дэмион.

— Не мусорка. — Эйра сказала это резче, чем собиралась, и я отметил это тоже. Она уже смирилась, что это ее судьба. Как бы государство не говорило о том что у всех равные права, но цинлане все равно еще граждане второго сорта и плевать сколько у них денег. А тут еще и деньги не очень чистые. — Просто дом без сети. Туда попадают те, за кого некому подписать.

— То есть мы.

— То есть мы.

Лина взяла чашу, посмотрела в неё и сказала то, ради чего, кажется, весь этот разговор и завела:

— Нас раскидают.

Никто ей не возразил.

— Клянусь Светом, нас раскидают, ребят, — повторила она. — Вот честно. Пятерых из одной школы, которые только что взяли турнир графства всей толпой, никто в один дом не поставит. Я, может, дура, но не настолько.

— Ты не дура, — сказал я.

— Спасибо, Мертвец. — Она поморщилась. — Хотя лучше бы ты со мной поспорил.

— Не буду. Ты права.

Алиса сняла очки.

Она смотрела по очереди на каждого своими новыми своими глазами и по лицу её было видно, что она уже всё поняла и просто ждала, пока скажут вслух.

— Совсем по разным? — спросила она.

— Скорее всего, — сказала Эйра.

— И меня закинут одну?

Вот этот вопрос был плохой, и он повис.

— Не знаю, — честно ответила Эйра.

— А как считают? — спросила Алиса. — Ну, кого куда. По рангу?

— По рангу тоже.

— Тогда меня возьмут последней. — Она сказала это без всякой жалости к себе, как читают вслух прогноз погоды. — У меня C с минусом, я слепая наполовину и в бою от меня толку меньше, чем от любого из вас. Если каждый дом хочет получить кого-то полезного, а не обузу, то я как раз обуза.

— Морок, — начала Лина.

— Колючка, я не жалуюсь. Я считаю расклады. — Алиса повернула лицо ко мне. — Мертвец, скажи честно. Я ведь права?

Хороший вопрос. Правильно поставленный, заданный тому, кто не станет врать.

Соврать было легко. Она бы даже поверила: у неё сегодня хороший день, зрение вернулось на четверть, и ей очень хотелось услышать, что всё будет нормально.

— По их бумагам права, — сказал я.

Лина зашипела и тут же влила в себя вино.

— По их бумагам, — повторил я, — ты слабый боец с ограничением по здоровью, и в отчёте ты будешь стоять в конце списка. Это правда, и делать вид, что это не так, я не буду.

— Как я и думала.

— Но есть вторая часть правды. — Я подался вперёд. — В их бумагах нет графы «видит засаду сквозь камень». Нет графы «положила тварь, которая прокусила бы Молоту голову, с одного выстрела и это при том, что остальные не успели среагировать».

Алиса задумчиво молчала.

— Тебя посчитают по рангу, потому что считать больше нечем, — сказал я. — А потом ты один раз сделаешь то, что умеешь, при свидетелях, и пересчитают заново. Так работает везде, Морок. И в разломе, и в Академии, и в местах похуже.

— А если не пересчитают?

— Тогда пересчитаю я.

Она подумала над этим секунды три и кивнула.

Дэмион смотрел на меня через стол, и по его лицу было видно, что он услышал не то, что услышала Алиса. Он услышал «пересчитаю» и понял это буквально.

Я не задумываясь подтвердил его мысли о том, что Алекс Доу не остановится на попадание в Академию графства.

Я смотрел на них и думал.

В Небесной империи подобные вещи делали намеренно. Не случайно, не по недосмотру, а как часть системы: близких разводили по разным пикам с первого дня. Братьев разлучали, друзей разбивали, любовников отправляли на разные склоны горы и следили, чтобы виделись пореже.

А потом стравливали.

Соревнования между залами, распределение ресурсов по результатам, право первого выбора техник за победу — всё это существовало ровно для того, чтобы человек однажды встал напротив того, с кем вырос, и выбрал: он или я.

Большинство ломалось. Одни предавали, другие сдавались, третьи всю жизнь тянули за собой чувство вины и потому не поднимались выше среднего.

А те немногие, кто проходил через это и не разжимал рук, вырастали в чудовищ.

И когда-то я стал одним из таких чудовищ.

Здесь, скорее всего, никто ничего не задумывал специально. Просто удобно: сильную связку не ставят в один дом, чтобы не перекосить междомовые. Административная логика, никакого злого умысла или же нет. Хотя в целом плевать результат будет тот же самый.

— Значит, так, — сказал я вслух. — Нас разведут. Не завтра. У нас есть целое лето, и это больше, чем я рассчитывал. Но в сентябре разведут, и никто нашего мнения не спросит. — Я оглядел четверых. — Дальше начнётся то, чего вы пока не видите, поэтому слушайте сейчас, пока мы за одним столом.

— Ты уже придумал план, — сказала Эйра.

— Я говорю очевидное. — Я поставил чашу. — В каждом доме вам будут объяснять, что дом — это семья. Это правда. В каждом доме вам будут объяснять, что чужой дом — это соперник. Это тоже правда. А через полгода где-нибудь на междомовых Кросс встанет напротив Колючки, и им обоим объяснят, что это нормально, потому что дом важнее.

Лина открыла рот и через мгновение закрыла.

— Так вот. — Я посмотрел на каждого по очереди. — Мне плевать, что вам будут объяснять. Дома дадут нам, а не мы сами их выбрали. Мы уже сделали свой выбор и с тех пор ничего не изменилось.

— Красиво сказал и я с тобой, Алекс — заметил Дэмион. — А есть, что по конкретике?

— По делу три вещи. Первое: раз в неделю мы видимся все вместе, где угодно, хоть в столовой, хоть на улице, и это не обсуждается. Второе: если у кого-то беда, он говорит остальным, а не решает сам и молча. — Я задержался взглядом на Алисе, и она это заметила. — И третье. Дом — это место, где вы живёте, а не то, кто вы.

Стало тихо.

Эйра поставила чашу.

— Есть ещё одно, — сказала она. — И это неприятное, поэтому я скажу это сегодня, а не когда мы уже приедем.

Все повернулись.

— Вас будут проверять. Каждого. Первые недели две. — Она говорила ровно, как человек, который знает предмет. — Не бить и не травить, для этого есть правила и наставники. Проверять. Кто вы, откуда, что умеете, за кого держитесь и сколько с вами можно позволить.

— И как это выглядит? — спросил Дэмион.

— По-разному. Кому-то не оставят место за столом. Кого-то поставят в пару с человеком, который его завалит. Кому-то очень вежливо объяснят, что в этом доме не принято приходить в столовую в такой куртке.

— А потом?

— А потом станет ясно, кем тебя записали, и переписать это будет очень трудно.

Лина скривилась.

— И что делать?

— Уверена, что Мертвец уже придумал план, — сказала Эйра.

Я кивнул и посмотрел на этих детей. Еще недавно они радовались своей победе, а теперь боятся ее плодов. Ничего, у них есть недобрый дядюшка Линь Ша, которой хочешь не хочешь, а должен стать дворянином. И лезть наверх гораздо комфортнее, когда есть на кого опереться.

Люди везде одинаковые: сначала выясняют, можно ли с тобой, потом решают, кто ты. И значит нужно показать, кто мы такие.

— Правило простое, — сказал я. — В первые дни не показывать ни силу, ни слабость. Проигрывать нельзя, потому что запишут в слабые и потом будут давить. Побеждать красиво тоже нельзя: тот, кто с порога всех расшвырял, получает не уважение, а очередь желающих проверить лично.

— То есть?

— То есть побеждать скучно. — Я оглядел их. — Без техник, без эффектов, без добивания, все как любит наш Отморозок. Один раз, тихо, до результата и без унижения. Человек, которого ты положил и не растоптал, потом обычно оказывается полезным.

Дэмион хмыкнул.

— А если травят по-настоящему?

— Тогда по-настоящему и отвечаешь, но уверен тебя не будут трогать. Ты ощущаешься слишком опасным. — сказал я. — Один раз, так, чтобы больше не пробовали, и желательно при свидетелях, которые потом объяснят, что ты был прав. Но до этого доводить не надо, но если припрет лучше пустить кровь чем терпеть унижения.

— Ты сам-то доведёшь, — заметила Лина. — Готова поставить свою стипендию, что ты первый влезешь в неприятности.

— Конечно влезу.— Я пожал плечами и усмехнулся. — Мне можно, я всё равно уже изгой. А вот вам не надо.

Дэмион поднял чашу.

— Ну, что, тогда за команду.

— За команду, — разом ответили мы все и выпили.

— Всё равно неправильно, — пробормотала Лина. — Я думала, мы вместе поедем. Ну то есть вместе-вместе.

— Мы вместе и поедем, — сказала Алиса. — Просто спать будем в разных зданиях.

— Морок, ты слишком спокойная для человека, которого сейчас отправят к незнакомым людям.

— Я полуслепая девочка из захолустья, которую отправят к незнакомым людям, — согласилась Алиса. — У меня раньше не было друзей, а теперь есть вы.

Лина немедленно полезла к ней обниматься, чуть не опрокинув стол. А потом вино сделало свое дело расслабив их.

Снизу шёл гул. Внизу дрались за деньги, наверху пили вино пятеро восемнадцатилетних, только что получивших аттестаты, и стена между этими двумя мирами была толщиной в один этаж.

Я сидел и смотрел на них.

Через три месяца нас разложат по чужим домам, каждому объяснят, кто он теперь и кому обязан, и найдётся достаточно людей, готовых объяснить это подробно и убедительно.

Три месяца. Слишком мало для того, чтобы кого-то из них выучить как следует, но достаточно, чтобы приучить чужих людей к мысли, что эту пятёрку лучше не трогать. Они мои, а тигр никогда не отдаст свою добычу….