7 ЖНЕЦ

Обузданный яростью вихрь нес меня по входному коридору Священных Залов, пока я мчался вперед, сжимая в кулаке сопротивляющуюся, бьющуюся током и вырывающуюся душу Седрика.

По обе стороны от меня Пламя Душ гасло по мере моего приближения, словно стремясь не попадаться мне на глаза и тем самым не навлечь на себя мой гнев.

Впрочем, темнота никогда меня не пугала. Да и приторная душа Седрика, которая брыкалась и орала, искря и шкворча в моем кулаке, излучала достаточно мертвенно-бледного света, чтобы в любом случае осветить мрачный путь к Бассейнам.

Я ведь предупреждал его, верно? Я велел ему не лезть не в свое дело.

И какого черта он вообще делал в библиотеке, если не увязался за мной следом?

Я не был настолько наивен, чтобы надеяться вытянуть из него хоть слово правды, просто спроси я его напрямую. К тому же он сейчас находился в том состоянии, когда допрашивать его было бессмысленно. По крайней мере, временно.

Стоило мне разжать пальцы и выпустить его душу, как она стрелой полетела бы обратно к его никчемной туше, которая тут же ожила бы и продолжила творить всякую херню, выводя меня из себя.

— Жнец? — окликнул меня Йоханн, когда я влетел в Бассейны. Оторвавшись от своих записей, он сдвинул очки на нос, чтобы оценить мой внешний вид, и, без сомнения, заметил неуправляемую душу, которую я тащил с собой.

Плуто издал хриплое карканье и взмыл со своего насеста на уступе Черного Бассейна, в который он иногда часами вглядывался. Он закружил над нами в панике, отмечая мое вулканическое настроение даже раньше Йоханна.

— Грозный Жнец! Берегись его!

Обычно я помещал души в свои песочные часы по мере их сбора. Эту мне не нужно былокуда-то прятать. Помимо того, что у меня не было ни малейшего намерения сохранять ее хоть на какое-то время, мои планы на нее носили исключительно немедленный характер.

— Жнец, — попытался снова Йоханн, и в его старческом голосе прорезалась нотка тревоги, когда он отложил перо и широко раскрыл глаза, заметив, как я приближаюсь к Черному Бассейну. — Что ты делаешь? Что… кто это?

Я не ответил старику. Да и не должен был. Это его не касалось.

Над нашими головами Плуто продолжал каркать, совершая испуганные круги под потолком.

— Смерть, остановись! — скомандовал Йоханн, со всех ног семеня со своего писчего стола, причем в спешке с его головы на пол свалился желтый берет, который Флора привезла ему из Парижа.

Я снова проигнорировал доктора, целенаправленно направляясь к тому ониксовому чану, в который я — несмотря на тускло-лаймовый оттенок змеиной душонки Седрика — собирался его затолкать.

Но тут, двигаясь с куда большей резвостью, чем я от него ожидал, Йоханн скользнул прямо передо мной и замер, раскинув руки в стороны, словно какой-то безумный судья, фиксирующий нарушение.

— Это Седрик? — потребовал ответа он, и я сжал зубы. Эта душа… должно быть, она сама назвала ему свое имя. Чего я никак не мог предотвратить, даже если бы осквернил свои песочные часы, засунув туда этого маслянистого сукина сына.

— Жнец, — произнес Йоханн, и его лицо помрачнело, — что бы ни случилось, я настаиваю, чтобы ты немедленно отпустил Седрика. Как ты, как и я, он является постояльцем Священных Залов и членом нашего ордена.

Хуй там плавал.

— Дорогу, — скомандовал я, — или я заставлю тебя подвинуться.

— Ты ничего подобного делать не станешь, — взъярился Йоханн, уперев руки в боки. — Вместо этого ты разожмешь руку, отпустишь Седрика и позволишь ему отправиться на поиски своего тела. И ты сделаешь это ради блага всех нас. Включая тебя самого.

— Он вмешался в мою работу.

Хмурый взгляд Йоханна стал еще тяжелее, и он ткнул узловатым, кривым пальцем в сторону Черного Бассейна.

— Ты прекрасно знаешь, что этот Бассейн выплюнет Седрика обратно быстрее, чем ты успеешь его туда закинуть.

— Ладно, — прорычал я, — значит, Зеленый.

Я отвернулся от старика и зашагал к сияющему Зеленому Бассейну с его бурлящим вихрем. Но со скрипом тапочек скользя по полированному полу из черного дерева, Йоханн ухитрился перегородить мне дорогу во второй раз, пятясь назад, пока его спина не врезалась в край Бассейна.

— С этим произойдет то же самое, и ты сам это знаешь, — предостерег Йоханн, грозя мне пальцем. — Его душа проклята, и рано или поздно ее выплюнет обратно точно так же, как в прошлый раз, когда ты закинул его туда. Как и все остальные из нас, Седрик никуда не денется, Грим, и последнее, что кому-либо из нас нужно, включая тебя, — это чтобы кто-то из Избранных снова совался в Священные Залы. Леди Зеленых была весьма недовольна в прошлый раз, если помнишь. Особенно учитывая, что именно Избранные дали Седрику добро на получение убежища здесь. Ты слушаешь меня, Смерть?

Я издал низкое рычание, а тугая обсидиановая сущность моей души, обернутая вокруг всех моих костей, ослабла на долю сантиметра.

Зеленый предостерег меня от повторной отправки души Седрика…

Когда-то я засунул его и в Красный Бассейн — где он продержался целые полдня.

Я никогда не был так зол — по крайней мере, до сегодняшнего дня, — чтобы прикончить его самостоятельно. Или всерьез нацелиться на то, чтобы отправить его в Черный.

Но Йоханн был прав.

Как въедливая токсичная плесень, что бы ни случилось, Седрик все равно возвращался.

Возможно, Йоханн почувствовал мое нежелание отпускать Седрика вопреки своим вполне разумным и убедительным предупреждениям, потому что он продолжил свою тираду.

— Я не знаю, что Седрик сделал, чтобы так разозлить тебя на этот раз, но догадываюсь, что он нажал на чертовски болезненную мозоль. Если ты хочешь, чтобы он нажал на нее снова, только еще сильнее, милости просим — запихни его в один из Бассейнов или попробуй закатать в бутылку на десяток лет. Это не сработает, а лишь сделает все то, что гниет между вами, еще более невыносимым.

— Засунуть его в бутылку — охеренная мысль! — взревел я, сжав эту проклятую душу еще сильнее в кулаке, словно мог выдавить из нее высокомерие. Моя рука дрожала от усилий причинить хоть какую-то порцию боли, которую Седрик в этой форме все равно бы не почувствовал — не смог бы почувствовать.

— Отпусти его, Смерть, — произнес Йоханн. — Я с ним поговорю.

— От этого никогда нет никакого толка!

— Я сказал, отпусти его, — настаивал Йоханн, повышая голос уже сам. — Отпусти его, и я клянусь, что с этого момента беру личную ответственность за него на себя.

Личная ответственность. Что это вообще должно значить?

Йоханн застрял здесь. Точно так же, как и я. Точно так же, как Флора. Точно так же, как этот сраный Седрик.

Именно из-за нашего неумения нести личную ответственность мы все здесь и оказались.

— Мне надоело, что ты вечно прикрываешь его задницу, — огрызнулся я и, круто развернувшись от Йоханна, швырнул богомерзкая душонка Седрика в сторону коридора, по которому только что прошел.

Освободившись, сфера заискрилась и затрещала — извергнув, пожалуй, целый шквал ругательств, которые был способен расслышать только Йоханн, — прежде чем эта скверная штуковина отскочила от стен, как шарик в пинболе, и умчалась из виду, устремившись воссоединяться с физической оболочкой, к которой была прикована навечно, словно паршивая собака в поисках своего мерзкого хозяина.

— Жнец.

Я резко повернулся к Йоханну.

— Чего?

Плуто сорвался с места и полетел к нам, и с трепетом черных крыльев опустился на плечо Йоханна.

— Грозный Жнец, — прокаркала птица, словно объявляя тревогу, а ее перья встали дыбом. — Жнец угрюмый.

Хотя мой гнев теперь перекинулся на Йоханна, хмурый взгляд старика смягчился, проволочные брови сошлись от беспокойства, а сеть глубоких морщин на его обветренном лице словно бы увеличилась.

— Плуто прав, — сказал Йоханн. — Это на тебя не похоже.

Он выдержал паузу, и его бледно-серые глаза вглядывались в темноту моего капюшона в поисках лица — или души, — которое он не смог бы найти, потому что я скрывал его. От всех. Включая, а может быть, даже особенно — его самого.

— Это как раз очень на меня похоже, — возразил я. — И Седрик давным-давно на это нарывался.

— Это, — повторил Йоханн, и его голос упал до шепота. — Только не говори мне, что ты убил его.

На это я ничего не ответил. И, пожалуй, меня немного коробило от того, что я не испытывал ни капли того стыда, который этот укоризненный тон в противном случае мог бы во мне пробудить.

Седрик перешел черту, и Йоханн не имел никакого права злиться, быть шокированным или еще как-то реагировать на то, что я наконец ответил на фирменный хаос этого ублюдка своим собственным.

Слегка покачав головой, с отражением смеси страха и изумления в глазах, Йоханн заговорил снова.

— Признаюсь, за все время, пока ты исполняешь свои обязанности, я никогда не видел тебя таким злым. Даже по отношению к Седрику. Уже по одной этой причине я могу лишь предположить, что его проступок был тяжким. Тем не менее, я напомню тебе, почему каждый из нас, включая Седрика, находится здесь.

Я не был тем, кто забыл.

— Избавь меня от лекции, — рявкнул я, отворачиваясь. — Я и так знаю, почему мы здесь.

— Мы баловались делами, которые нельзя обратить вспять, — крикнул он мне вслед, и его голос зазвучал эхом под куполом залы, а его слова — его тревога — задели меня за живое. — Играли с запретными силами. Каждый из нас запечатал собственную судьбу по собственной воле.

— К чему ты клонишь? — бросил я вопрос через плечо.

— К тому, — вспылил он, и в его голосе теперь тоже прорезался гнев, — чтобы напомнить тебе: эти роли, удерживающие нас от участи много худшей, не защищают нас от повторения тех самых проступков, которые и привели нас сюда в первую очередь. И от тех последствий, которых мы вряд ли избежим во второй раз.

— Мне решать, стоит ли мне рисковать.

Теперь я просто упрямился. Вымещал свое раздражение на Йоханне вместо Седрика, даже если старик только что удержал меня от того, чтобы навлечь беду — еще большую беду — на всех нас.

Фыркнув и презрительно махнув рукой, словно кричать на меня было все равно что кричать на пустую стену, он круто развернулся и, бормоча что-то по-немецки себе под нос, зашагал обратно к своему столу, хотя Плуто на его плече продолжал провожать меня своими бусинками-глазами.

— Жуткая драка, — прокаркала птица. — Седрик мертврик. Очко в пользу Грима. Больше не переходите ему дорогу.

Лучше и не скажешь. И как только эта чертова птица все схватывала на лету?

Я продолжил свой марш к выходу — потому что у меня все еще оставались души, которые нужно было собрать.

Более того, из-за необходимости заглянуть в библиотеку я опаздывал и отставал от графика.

Куда больше душ, чем одна лишь библиотекарша, взывали ко мне за то время, пока я вытаскивал ее из лифта. А потом вмешательство Седрика все осложнило.

И его присутствие рядом с библиотекаршей, тот факт, что он обыскал искореженный лифт в поисках улик ее смерти — уже одно это намекало на то, что он знал о недоставленной душе больше, чем следовало.

Возможно, он даже знал, что это была она…

Эта мысль. Она вернула тот самый давящий внутренний дискомфорт обратно в мою душу, которая сжалась за грудиной, словно импровизированное сердце, сжатое в кулаке страха.

Эмоция вернулась — такая же черная, неприятная и незваная, как и прежде.

И что это говорило о том, что мысли о библиотекарше быстрее и лучше вызвали ее, чем мудрые — пусть и надоедливые — предостережения Йоханна?

Все дело лишь в Черном Бассейне.

Именно это я говорил себе, выходя из Священных Залов в Лес Нижнего мира. Бесконечный серо-голубой — почти бирюзовый — туман клубился между рядами древних деревьев. Их лишенные листьев сучья сочились мхом, толстые стволы оплетали лианы, а корни раскинулись, словно кладбище окаменелых питонов.

Я шел среди них по исхоженной тропинке к отдельно стоящей каменной двери — порталу.

Он выведет меня из тишины этого срединного царства обратно в ревущий мир живых. Место, к которому я когда-то принадлежал, даже если не мог вспомнить ни единого часа из того времени, тех лет, что провел там. Или даже своего имени — своего настоящего имени.

Его я сбросил вместе с кожей, вместе со своим «я». Прямо вместе с ответом на вопрос о том, что же я такого натворил, чтобы в конце концов оказаться здесь.

И мне это нравилось.

Еще одна причина, по которой мне нужно было разобраться со всей этой канителью с библиотекаршей.

Только теперь, судя по всему, сделать это предстояло до того, как Седрик сможет вмешаться во второй раз.

Альтернатива определенно не сулила мне ничего хорошего.

Или ей…

Перевод выполнен t.me/mousebookagency