3 ХЕЛЕНА

— О, ради всех мягких обложек, — выругалась я про себя, слезая с одной из стремянок, которые можно было найти между книжными стеллажами. Ведь даже в компьютерной системе нужная мне книга числилась как «В наличии», на месте её не оказалось. Я не видела её и среди книг на соседних полках. Вероятно, — о ужас, — кто-то из излишне услужливых читателей поставил её не на ту полку. Либо она застряла на одной из близлежащих тележек в ожидании расстановки. Я не проверила дату возврата в базе данных. А что, если её сдали вчера? Или даже сегодня утром?

С возобновленной надеждой я вышла из отдела трехсолетних наук и стала прочесывать ряды, пока не нашла Хантера, одного из наших расстановщиков книг. В библиотечной иерархии расстановщики находились на самой нижней ступени, и в их основные обязанности входило собирать возвращенные книги из всех корзин, раскладывать их по тележкам, расставлять по полкам и выполнять другие случайные задачи по мере необходимости. Работа едва ли гламурная, но для людей необщительных эта должность имела встроенный плюс: она была индивидуальной и по большей части не предполагала контактов с людьми. И потому идеально подходила кому-то вроде Хантера.

Ему должно было исполниться восемнадцать, и он только что пошел в выпускной класс средней школы Делмонта. При росте шесть футов два дюйма он мог доставать до многих верхних полок без всякой стремянки и возвышался над большинством других сотрудников, включая меня с моими пятью футами и четырьмя дюймами. Всегда одетый в какое-то сочетание черного, черного и черного, он прекрасно справлялся и с тем, чтобы отпугивать читателей.

Сегодня на нем была мешковатая черная футболка My Chemical Romance поверх черно-белой полосатой рубашки с длинными рукавами и черные джинсы. Завершали его угрюмый образ энтузиаста Тима Бертона ботинки, пирсинг, кольца и растрепанные крашеные черные волосы, закрывавшие один глаз.

Как обычно во время расстановки книг, он не расставался с AirPods, покачивая головой в такт жужжащему и вопящему треку какой-то группы.

— Хантер? — позвала я. Он не отреагировал.

Я подошла к переполненной тележке, стоявшей между нами, и, переведя взгляд с него на её содержимое, наклонилась вперед, пытаясь отыскать свою драгоценную находку. Расставители всегда упорядочивали тележки по системе Дьюи, чтобы оптимизировать свою работу.

Это помогало и мне упростить поиски, так как быстрый беглый взгляд на нижнюю полку тележки ничего не дал.

— Святые макароны с сыром, — произнес Хантер, и я бросила на него взгляд: он прижимал ладонь к груди. — Прошу прощения за выражение, мисс Харт, — сказал он, вытаскивая AirPods, — но вы напугали меня до усрачки.

Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки — первой с момента той вечеринки. С момента того… инцидента.

— Прости, — сказала я. — Я… ищу книгу. В системе написано, что она в наличии, но на полке ее не было. Подумала, может, она на твоей тележке.

— Какая книга? — усмехнулся он. — «Как распугать друзей и навести ужас на окружающих»? Матерь божья, у меня теперь икота до конца дней не пройдет, так что за это спасибо вашей выпрыгивающей из шкатулки заднице.

Несмотря на свой монохромный гардероб, Хантер обладал весьма красочным языком. И хотя я была библиотекарем и, следовательно, вышестоящим сотрудником, дела до взрослого отдела мне не было, так что он редко сдерживал себя в выражениях в моем присутствии. И меня это вполне устраивало. Я предпочитала искренность. А у Хантера она была совершенно особенного пошива.

— Подожди, — произнесла я, выпрямляясь. — Вернись назад. Ты только что признал, что мы друзья?

— Э-э, — протянул Хантер, снова возвращаясь к изучению корешков и раскладыванию названий, — это отрицательный ответ без намерения обидеть. Когда я нахожусь в этом покрытом плесенью, пыльном, затхлом дворце утечки мозгов, я одинокий волк. Никому не подставляю свой стальной носок ботинка.

Я скрестила руки на груди.

— Вы с Эмили вроде отлично ладите.

Эмили была новой временной сотрудницей в «Укрытии», недавно отремонтированной подростковой зоне, расположенной в подвале. Мне приходилось подменять Эмили за тем столом во время ее обеденного перерыва. Который в последнее время она проводила в комнате отдыха — вместе с Хантером.

Хантер качнулся в мою сторону и, прищурившись, перекинул руку через тележку.

— Разве тебе положено находиться во взрослом отделе библиотеки? — бросил он мне вызов. — Насколько я помню, твой уголок Литературных Голодных Игр — это малышовая зона.

— Разве тебе положено расставлять книги в наушниках AirPods? — парировала я. — Насколько я помню, Рик не одобряет подобное.

Рик, взрослый библиотекарь-справочник, был чрезмерно усердным и несколько деспотичным начальником Хантера — одним из них.

— Ладно, — произнес он, — мы друзья. А это значит, что ты не можешь стучать. А теперь скажи, какую книгу ты ищешь, чтобы я мог помочь тебе ее найти и вернуться к своей несчастной, низкооплачиваемой жизни донного обитателя в роли скромного библиотечного крепостного?

Я прикусила нижнюю губу.

— Знаешь, в детском отделе как раз открылась вакансия помощника библиотекаря. Я бы с удовольствием замолвила за тебя словечко. И в отборочной комиссии я тоже буду.

— В том, что ты только что сказала, слишком много слов, на которые у меня аллергия.

— Зарплата выше, — предложила я. — Ближе к «Укрытию»?

— Книга, Харт. — Он указал рукой на окружавшие нас стеллажи. — Ты искала книгу.

Я усмехнулась и снова опустила взгляд на тележку. У меня было смутное подозрение, что Хантер втайне любит свою работу. Он трудился здесь уже два года. По крайней мере, пока ему разрешалось носить AirPods, он не казался слишком несчастным — по большей части.

— Это книга о… мифе, — пробормотала я, снова просматривая его коллекцию документальной литературы на тот случай, если я пропустила нужный том.

— О мифе, — повторил он. — Знаешь, на эту тему их тут немало понаписано.

Я покачала головой, чувствуя себя неловко оттого, что произношу это вслух, хотя и не должна была. Ведь Хантер не знал, зачем я спрашиваю это название.

— Она называется «Мрачные вести: история и происхождение… Мрачного жнеца».

— Круто, — с одобрением произнес Хантер. — И слегка тревожно. — Его глаза забегали, словно он подозревал, что кто-то наблюдает за нами или что на нас направлены скрытые камеры. — Это для подготовки к сказкам на ночь? Я бы, пожалуй, заглянул послушать. Но исключительно ради лиц родителей.

Мои щеки запылали еще сильнее, потому что я не придумала оправдания, зачем мне эта книга, да и вряд ли могла сказать Хантеру, что все дело в том, что у меня был… Ну, я даже не знала, как это назвать. Технически подходило «околосмертельное переживание», но совсем не так, как можно было бы подумать.

— Это… для одного моего друга, — соврала я. — Я пообещала, что найду ее и… и отложу для него.

— Звучит круто, — бросил Хантер, который без предупреждения бросил свою тележку и быстро зашагал прочий из прохода.

Я моргнула и, поспешно семеня ногами, бросилась следом за ним. — Хантер?

— Похоже, тебе сегодня улыбнулась удача, Харт, — крикнул он через плечо, направляясь прямиком к одному из столов, стоявших у больших окон, выходящих на улицу и обсаженные деревьями, ветви которых утопали в буйной осенней листве.

Остановившись у пустого стола, он указал рукой на книгу, которую кто-то оставил там, — ту самую книгу, которую я так усердно искала.

— Абра-кадабра, — произнес Хантер. — Один читатель о Смерти с косой с гарниром из дежавю.

— О божечки! — я схватила томик — тонкую, небольшую твердую обложку серого цвета с черным силуэтом Смерти с косой на обложке и тисненым серебром названием на корешке. — Это просто безумие. Откуда ты знал, что она здесь?

— Дааа, — протянул он, потирая затылок и снова оглядываясь через плечо. — Тут был один парень. Должно быть, он ее оставил. Жуть какой странный тип. Подошел ко мне с номером по Дьюи и попросил помочь, и я нашел ее для него. Буквально минут тридцать назад.

Ах вот оно что. Вот почему Хантер назвал мою просьбу «тревожной» и упомянул дежавю. Дело было вовсе не в теме книги, а в том, что я оказалась уже вторым человеком, запросившим это название.

Я быстро заморгала, пытаясь осознать услышанное — и не придавать этому лишнего значения.

Тяжело это сделать после того, что со мной произошло. После того, что со мной не произошло.

Возможно, если мне повезет, эта книга прольет какой-то свет на случившееся или, по крайней мере, укажет на источник, который сможет мне помочь.

— Хантер, — произнесла я, прижимая книгу к груди, — спасибо.

Он отмахнулся.

— Я сделал это ради сюжета. К тому же, если он изучает Жнецов, твой друг — просто металлист. И я металлист. Металлисты должны держаться вместе.

Развернувшись, он снова вставил в уши AirPods. Изобразив игру на воображаемой гитаре, он растворился среди книжных стеллажей.

нахмурившись, я огляделась по сторонам — налево и направо, — сканируя зоны для чтения в поисках хоть какого-нибудь следа «странного типа», запросившего эту книгу. Никого, кто показался бы мне странным, я не заметила. Лишь женщина в толстых очках семенила в сторону восьмисотого отдела, ее руки уже были завалены книгами, а какой-то студент с рюкзаком направлялся к стойке выдачи с пачкой изданий подмышкой.

Изнывая от любопытства, я двинулась вдоль проходов, заглядывая в каждый по пути.

Но… там никого не было.

Я остановилась, чтобы получше рассмотреть книгу, и заметила то, на что раньше не обратила внимания. Кто-то заложил несколько страниц посередине кусочком чего-то похожего на… пергамент?

Сняв очки для чтения с макушки и водрузив их на нос, я открыла книгу на нужной странице и обнаружила гравюру с изображением фигуры в окутывающих черных одеждах, с косой, зажатой в одной скелетной руке, и большими песочными часами в другой.

Кто-то или что-то выглядывало из теней, затаившихся под черным капюшоном.

Впрочем, как и на вечеринке… было совершенно непонятно, что именно.

Или кто?

Ведь чтобы совершить то, что он сделал, нужен был именно «кто-то», верно? То есть внутри этого капюшона кто-то находился. Человек. Или… существо. Собиратель душ, который сам мог оказаться душой?

Мне очень хотелось в это верить.

Особенно учитывая альтернативный вариант: что я все это вообразила или что я просто свихнулась.

Мои пальцы коснулись обрывка пергамента, служившего закладкой, и, вытащив плотную состаренную бумагу наружу, я перевернула ее.

Я ахнула, обнаружив там послание, от которого уронила книгу — и прижала одну руку ко рту, чтобы заглушить крик.

«Да, Хелена, — гласила записка, написанная красивым каллиграфическим почерком синими чернилами, — он настоящий».