2 ЖНЕЦ

Я не должен был этого делать.

Я не должен. Был. Этого. Делать.

С косой в одной руке и светящимися песочными часами, в которых хранились собранные за день души, в другой, я шагал по длинному коридору, ведущему к Бассейнам — хранилищу, куда каждые двадцать четыре часа я доставлял свой улов душ.

Мои сапоги не издавали ни звука на темном мраморном полу. Тишина, которая никогда раньше меня не тяготила, разрослась подобно крику, раздражая мои мысли, заставляя мой обычно спокойный разум злиться и огрызаться на самого себя.

По мере того как я приближался к открытой арке, ведущей в главный зал, высокие стены казались все теснее. И почему сводчатый потолок должен был напоминать пасть какой-то бесконечной змеи?

По обе стороны от меня в бра мерцали зеленые Пламени Душ, их тихое колыхание походило на шепот.

Это нервировало меня. Вызывало паранойю. Казалось, их шипение адресовано мне.

Тому, что я сделал. И чего не сделал…

С библиотекаршей, моей последней целью на эту ночь, все прошло бы намного проще, если бы она не умела меня видеть. В наши дни меня никто не видел. Никто, кроме детей, но они все равно не относились к моему сектору. Больше нет.

Но библиотекарь работала с детьми — о чем я и не подозревал. Не то чтобы меня это волновало.

Но именно поэтому она, должно быть, смогла меня разглядеть. Влияние ее маленьких посетителей помогало сохранять ее разум более восприимчивым к истине — к той реальности, в существовании которой весь остальной мир себя разубедил.

— Грим²? — раздался знакомый голос из глубины главного зала, и его слова с немецким акцентом эхом отскочили от стен. — Это ты?

— А кто еще это мог быть, Йоханн? — пробасил я своим низким и едким жнецовским голосом, входя в огромный круговой зал. Я совершал этот самый вход бесчисленное количество раз за прошедшие годы — за десятилетия. За столетия. Дело было не столько в том, что я сбился со счета. Поскольку это была не та работа, с которой я планировал уйти на пенсию — когда-либо, — я просто никогда не утруждал себя отслеживанием времени.

Зачем утруждать себя, если для меня это и есть всё?

— Ну, дайте подумать, — размышлял Йоханн, продолжая строчить что-то на страницах своей огромной книги, а гусиное перо шуршало по пергаменту. — Ты мог бы оказаться Флорой или Седриком. Мог бы быть и одним из Избранных, насколько мне известно. Упаси бог, если бы ты оказался моим старым другом, с которым я надеялся больше никогда не встретиться…

Умудренный опытом седовласый мужчина, который тоже находился здесь уже много веков, сидел на своем обычном месте за письменным столом писца, занимавшим центр круглого зала размером с бальный. Водопад белоснежных волос струился по его спине, а длинная борода мистически ниспадала спереди.

— Демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — произнес Плуто, чертовски надоедливый ворон Йоханна, своим плавным и певучим лондонским акцентом устьев Темзы, задавая риторический вопрос. — Именно поэтому мы здесь.

Я свирепо посмотрел на черную как смоль птицу, сидевшую на своей богато украшенной насесте возле стола Йоханна, чей пустой, безмозглый череп дергался из стороны в сторону, словно он пытался сбить две имевшиеся у него мысли во что-то менее бестолковое.

Черта с два повезет.

— Верно, — проворчал Йоханн, продолжая писать, — исчадий ада не пускают через порталы Нижнего Мира, но разве это останавливало его от попыток? И если есть хоть что-то, чего я никогда не говорю… так это слово «никогда». Помимо этого, когда дело касается нашего уголка вселенной, разве можно вообще знать наверняка, кого или чего ожидать?

Он был прав. И, возможно, я позабыл, сколькими способами паранойя прилагается к этому… отделу.

— Он говорит о Мефистофеле, — обратился ко мне Плуто.

Будто я не знал. Будто я провел здесь недостаточно времени, чтобы понимать всё лучше него. Будто я не врезал этому демону прямо в его клыкастую физиономию больше одного раза.

— Я же просил тебя не произносить это имя! — взревел Йоханн, и его голос раскатился гулким эхом по всему залу.

Плуто нахохлился на насесте, взъерошив перья с шипами.

— Может, лучше звать его Филом?

— Разве ты никогда не слыхал поговорку: «Легок на помине»? — проворчал Йоханн. — Могу сказать тебе из первых рук и, пожалуй, лучше кого бы то ни было… это правда.

— Но демоны же не могут попасть в Нижний Мир, верно? — спросил Плуто.

Снова.

Наконец Йоханн оторвался от письма и сурово посмотрел на птицу.

— Жнец дома, — подсказала птица.

— Знаешь, от чучела из него было бы столько же пользы, — пробасил я Йоханну.

— Если бы только это было правдой, — пробормотал он. — Мы оба знаем, что мне нужны все пары глаз, которые я только могу раздобыть.

У Йоханна, в прошлом доктора алхимии, астрологии, магии и прочей странной фигни, была богатая история отношений с дьявольщиной. И вполне буквальные демоны его прошлого привели его сюда.

Сегодня поверх красных одеяний доктор носил феску, которую Флора привезла ему из Марокко.

— Надеюсь, ночь выдалась спокойной? — осторожно поинтересовался он.

— У меня не было жалоб, — проворчал я, что, полагаю, было достаточно близко к правде.

Пять больших декоративных каменных чан окаймляли его рабочее место, причем закручивающиеся, туманные и светящиеся «воды» каждого из них имели свой собственный оттенок.

Бассейны служили резервуарами, куда мы с Флорой доставляли души.

Ни один из нас не знал, куда и к чему вела каждая из них. Но в конце концов, знать это не входило в наши обязанности.

Оставив косу стоять без поддержки в ожидании моего возвращения, я направился к каменному Бассейну с белыми переливчатыми водами.

Цвета летних облаков, тех пушистых, перистых, что принимали причудливые очертания, мутная жидкость внутри вращалась в неторопливом темпе.

Зависнув над Белым Бассейном, я отвинтил серебряную крышку песочных часов в форме ворона и высыпал содержимое верхней части в жидкость.

Смесь искрящихся душ, каждая из которых имела свой пастельный оттенок — пудрово-голубой, бледно-розовый, зелено-морской, — вылилась наружу, легко смешиваясь с облачной эссенцией.

Затем я приблизился к Синему Бассейну, излучавшему странный холод. Внутри этого Бассейна жидкость стояла совершенно неподвижно, покрываясь рябью только тогда, когда я добавлял причитающееся — три души глубокого сапфирово-синего цвета. Я снова бросил взгляд на Йоханн, который, не обращая на меня никакого внимания, продолжал строчить — вычеркивая имена, которые Бассейны нашептывали ему на понятном только ему языке.

Пока все шло хорошо. То есть он казался абсолютно не подозревающим, что у меня с собой нет одной из ночных душ — той самой библиотекарши.

Сопротивляясь желанию скрестить костлявые пальцы, я перешел к Зеленому Бассейну, в котором неизменно поддерживался ровный круговорот, напоминающий медленно движущийся ураган. Туда полетели соответствующие Бассейну глубокие изумрудные души — небольшой поток, который вихрь втянул и проглотил.

Оттуда я направился к Красному Бассейну, мутное, кроваво-красное содержимое которого мерцало беззвучными вспышками молний. Души глубокого рубинового оттенка, которые я ссыпал в этот чан, вовсе не хотели туда попадать. Тем не менее они отправились туда, влекомые магнитным притяжением. Приток сопровождался более яркими вспышками молний.

Наконец я добрался до Черного Бассейна, моего наименее любимого. Не то чтобы у меня были какие-то предпочтения. Скорее, я просто испытывал отвращение к этому конкретному чану. Но лишь потому, что он, казалось, питал ко мне странную привязанность.

Души для этого Бассейна находились у меня далеко не каждую ночь. Но сегодня ночью одна такая была.

Души для Черного Бассейна всегда опускались на дно песочных часов, отягощенные бременем и, как я подозревал, поступками, которые тянули их вниз и омрачали их сущность до чернильного оттенка.

Засучив рукав и обнажив практически всю костлявую руку, я протянул сосуд над Черным Бассейном.

Чан выглядел как гладкое зеркало из оникса, и, как любая отражающая поверхность, он показывал мою вторую ипостась — покрытую шрамами руку из плоти и крови с рельефными мышцами, иссеченную черными татуировками.

В эту форму я больше никогда не облачался. Разве что если в этом возникала абсолютная необходимость. Редкое событие с тех пор, как я стал столь эффективен в том, что делал. В том, кем — и чем — я являлся.

Снова я наклонил песочные часы, на этот раз медленно. Выкатилась одинокая чернильная душа, пробившая центр черной жидкости, словно мраморный шарик.

Вверх плеснула муть, которая, подобно смоляным хлыстам, обвилась вокруг моих костей и хлестнула по ним.

Они потянули меня за собой, словно желая затащить внутрь.

Бросив сквозь зубы проклятие, я резко дернулся вверх, разрывая щупальца, которые с чавканьем втянулись обратно в Бассейн, содержимое которого мгновенно снова стало гладким.

Я отступил от Черного Бассейна, сердито глядя на него и завинчивая крышку теперь уже пустых песочных часов на место.

— Ну, такого уже давно не случалось.

Я подпрыгнул — именно подпрыгнул — и, резко развернувшись, уставился на метровую в высоту Флору, которая появилась рядом со мной из ниоткуда. Она заглядывала мне в лицо, хлопая огромными зелеными глазами, а ее рыжие волосы сегодня были украшены лилиями.

Восьмисотлетняя шотландская фея, Флора выглядела лет на двенадцать по человеческим меркам: с огромными заостренными ушами, переливчатыми крыльями, озорным лицом, усыпанным веснушками, и щербатым улыбчивым ртом, который даже я находил очаровательным. Не то чтобы я когда-нибудь в этом признался.

Сегодня на ней было темно-зеленое платье до колен, стянутое на талии кожаным ремнем с застежкой в виде золотого листа. Запястья охватывали парные наручи. Уперев руки в боки, она шевелила пальцами босых ног — рядом с ними стоял ее золотой фонарь, наполненный сияющими душами детей, размером с светлячков и шмелей.

Я никогда в жизни не видел ее в обуви.

Флора склонила голову набок, хлопая своими большими глазами.

— Ты не думал спросить у кого-нибудь из Избранных, почему этот Бассейн так себя с тобой ведет? — Ее полупрозрачные крылья затрепетали за спиной — верный признак интереса.

— Нет. — Я пристегнул пустые песочные часы к поясу. Затем, повернувшись, зашагал к своей косе, подхватив ее по пути к статуе-двойнику — одной из трех, по одной для каждого из нас, стоявших стражниками по периметру комнаты, между открытыми арками, ведущими в другие секции цитадели.

— С со мной он так никогда не делает, — крикнула Флора мне вслед своим слишком сладким голосом. — Посмотри сюда. Грим, посмотри!

С рычанием я снова повернулся к ней. Она остановилась у Черного Бассейна и протянула маленькую ручку над зеркальной гладью. Не отрывая от меня взгляда, она пошевелила пальчиками.

— Видишь? Ничего.

— Твоя душа все еще заперта в твоем теле, — прорычал я в ее сторону. — Так что… к ней подобраться гораздо сложнее, чем к моей. Кроме того, ты никогда не доставляешь души в Черный Бассейн. Хочешь собрать парочку темных духов? Тогда повтори-ка это еще раз?

— С удовольствием. — Она скрестила руки на груди. — Мы даже можем поменяться участками на ночь.

— Да нет, спасибо, — проворчал я, снова отворачиваясь.

— Флора вернулась! — объявил Плуто. — Довела Жнеца до сердечного приступа.

— У Жнеца нет сердца, — возразила Флора, которая подбежала к птице и погладила ее пальцем по грудке. — По крайней мере, ему бы хотелось, чтобы мы все в это верили, — добавила она вполголоса, заслужив с моей стороны еще один хмурый взгляд.

— Как поживает мой элегантный пернатый мальчик? — спросила она ворона.

— Понятия не имею, — ответил Плуто, моргая на нее. — Сама у него спроси.

Флора появилась в Священных Залах значительно позже того, как я занял эту должность — когда я наконец попросил о помощи. Теперь детям занималась Флора. И это позволяло мне сосредоточиться на всех остальных.

Темные духи, в особенности, бывали… буйными.

— Жнец. — На этот раз подал голос Йоханн.

Скрипя зубами, я снова остановился, ведь могло ли быть так, что он уже отследил пропавшую душу?

— Повернись, пожалуйста, — велел он.

Яростно глядя сквозь непроницаемые тени, отбрасываемые моим капюшоном, я медленно развернулся и увидел, как старик щурится на меня из-за своих круглых очков, его острый нос выглядывал из-за книги, а длинное перо фазана на этот раз замерло в руке.

Вот и всё. Он заметил, что у меня недостает одной души. А значит, у него тоже были вопросы.

И никто из нас, работавших здесь, в Священных Залах, не мог позволить себе ни единого промаха. Не тогда, когда альтернативой было столкновение с последствиями — самыми реальными последствиями — тех поступков, которые привели каждого из нас к этим… ролям.

— Что-то не так? — спросил я старика.

— Не так, — эхом отозвался он, потирая подбородок. — Да. Боюсь, кое-что действительно не так.

Я бросил взгляд на Флору, которая лишь хлопала на меня глазами с ожидающим выражением лица. Казалось, она каким-то образом учуяла, что у меня тоже не хватает одной души, и теперь в своей изнеженной, правильной манере молча подталкивала меня к признанию.

— Ну и что же? — рявкнул я, никогда не любивший в чем-либо признаваться, пока меня не загонят в угол.

Йоханн сдвинул очки на нос, а затем указал на меня кривым пальцем.

— На твоей мантии блестки.

— Ой, боги! — выпалила Флора так, будто все это время задерживала дыхание. — Я тоже это заметила! Не хотела ничего говорить, потому что это чертовски забавно, учитывая, кто ты такой.

Блестки?

Я окинул себя взглядом, похлопывая себя по полуночным мантиям. Которые, судя по всему, служили идеальным фоном для налета золотистых блесток, покрывавших всю мою грудь.

— Черта с два, — проворчал я.

Флора фыркнула, а затем расхохоталась. Я одарил ее таким взглядом, которого она, конечно же, из-за моего капюшона — не говоря уже об отсутствии лица — все равно бы не увидела. Затем я провел костлявой рукой по ткани из оникса, пытаясь смахнуть часть искрящейся пыльцы.

— Красиво! — завопил Плуто, когда порхающие искристые частички опустились на пол.

Но их осталось еще больше — крошечные крапинки застряли прямо в волокнах.

— Как, ради всего святого, это произошло? — спросил Йоханн, и мне пришлось сдержаться, чтобы не признаться, что в эту ночь я забрал детского библиотекаря, переодетого в солнце и радугу, потому что, о да, черт побери, я этого не сделал.

— Не твое дело, — огрызнулся я.

— Кто-то откинулся в магазине товаров для рукоделия? — подкинула идею Флора. — А впрочем, может, ты подцепил танцовщицу гоу-гоу. — Она поиграла бровями.

С меня было официально хватит. Снова отвернувшись, я устремился к своей статуе и протянул ей косу, которую изваяние сжало мраморной скелетной рукой. Мгновение спустя, с глухим скрежетом камня о камень, страж отступил в сторону, обнажая спиральную лестницу, скрывавшуюся под его постаментом — лестницу, которая вела в мои покои.

— Жнец, — снова окликнул меня Йоханн.

— Чего?

— Седрик искал тебя ранее.

Черт. Только не этот старый спор.

— Мне надоело повторяться, Йоханн, — рявкнул я. — Нам с Седриком не о чем говорить.

— Я не собираюсь лезть между вами, — сказал Йоханн. — Я уже почти усвоил этот урок. Я просто говорю тебе, что у него было кое-что, что он хотел с тобой обсудить.

— Мне глубоко наплевать.

— Хочешь, я передам ему твои слова? — поинтересовался Йоханн.

— Если только ты не предпочитаешь сказать ему, чтобы он катился к черту, — прорычал я и, окончательно уставший от этой ночи, спустился во мраке.