35 ЖНЕЦ

Ни капли не жалею. Да пошло оно всё нахрен.

Потому что что такое любая версия вечности по сравнению с тем, чтобы заставить Хелену кончить вот так?

Шагая по коридору отделения интенсивной терапии какой-то больницы в Айдахо, в скрывающем плаще и с косой в одной руке, я смотрел прямо перед собой, даже когда в голове, словно слайд-шоу, мелькали образы.

Моя рука-скелет, обхватившая мягкую плоть упругой груди, запрокинутая назад голова Хелены, волосы, раскинувшиеся по подушке, мой член, вошедший до упора, моя сущность, омывающая ее, уносящая ее душу ввысь и одновременно сокрушающая ее безупречное тело.

Сейчас у меня не было глаз, чтобы закатить их от удовольствия, но я на секунду замер, прижав костлявую ладонь к скучной белой стене, а второй рукой крепче сжал рукоять косы.

Потому что чёрт побери. Как бы я ни пытался убедить себя в обратном, обладание физическим телом всё-таки имеет свои плюсы.

Хелена, Хелена, Хелена…

Какая же ты извращенка. Ты ведь балдела от каждой чертовой секунды, да?

Но не так сильно, как я.

За всё время моего пребывания в этой ипостаси я никогда даже не думал о женщине вот так. Ни до того, ни после. Да и не должен был. Просто не думал.

Но Хелена…

Эти глаза. Ее дыхание. Эти губы, шепчущие мое имя.

Вырывать из нее эти крики — да еще и моими костлявыми руками.

А потом. Когда меня так перло от этой грязной болтовни, от того, как я дразнил ее. И когда она сказала, что обожает брать мой член?

Я тогда чуть не развалился на куски.

У меня в общем-то и не было женщины раньше. По крайней мере, из того, что я мог вспомнить. И уж точно не на протяжении очень, очень, очень, очень долгого времени.

Каким-то абсолютным чудом я держал себя в руках. С горем пополам. Но в порядке я не был.

И до сих пор не был. И, пожалуй, уже никогда не буду.

Потому что вкус ее губ. Чистая амброзия.

Я мог бы питаться ею, этой душой, и ее наслаждением каждый день до конца вечности.

Если бы только.

К черту эту работу. Мне нужна была именно она.

Мне нужна была она.

Над головой включился динамик: визг обратной связи прорезал мои мятежные мысли за секунду до того, как кто-то объявил код «синий». Мгновение спустя бригада в медицинских халатах пришла в движение, несколько человек пронеслись мимо меня, не замечая моего присутствия. И не подозревая, что их усилия будут напрасными и что уже слишком поздно.

Сегодня я забирал Обреченного. Очередного Обреченного.

Этот непреодолимый зов настиг меня, пока Хелена спала, и мне пришлось оставить ее там, вырубленную оттого, что ее трахнули до полного беспамятства — разум, тело и душу.

Наверное, стоило быть с ней помягче. Но сдерживаться было достаточно трудно уже тогда, когда она промокла насквозь еще до того, как я вообще ее коснулся. Когда она была пропитанной бензином пороховой бочкой, которую я подорвал парами шуток. Своими костями. От чего она просто балдела. Это вознесло мое чертово эго прямо в стратосферу — туда, откуда я никак не мог его вернуть.

Мои мысли тоже вихрем носились в голове, лихорадочно перебирая все способы, какими я хотел заиметь ее до безумия в следующий раз.

Вот только никакого следующего раза не будет. Не для меня.

С меня хватит.

Точно так же, как с этого бедолаги, за которым я пришел, кем бы он ни был.

Я остановился перед его палатой, дверь в которую была распахнута настежь.

Внутри реанимационная бригада сгрудилась вокруг больничной койки — сгусток контролируемого хаоса; их крики и монотонная песнь кардиомонитора создавали саундтрек к драме, которая, подобно трагедии Шекспира — вот так спойлер, — заканчивалась неминуемой смертью.

Обычно я ждал снаружи. Давал врачам время официально констатировать смерть.

Но иногда, в редких случаях, души сами покидали свои оболочки и отправлялись бродить. В еще более редких случаях я находил их полностью сформировавшимися, осознанными и… ждущими.

— Кажется, вы меня ищете, — произнес дух, стоявший в том участке коридора, который я только что миновал. Старик в больничной халате — должно быть, я пропустил его потому что… ну, потому что был отвлечен.

— Сюда, — сказал бородатый седовласый мужчина, поворачивая обратно в коридор и абсолютно в пух и прах разнося мои мечты в пылающие осколки видом своей голой и морщинистой задницы, отчетливо видной через распахнутый сзади завязанный лишь наполовину больничный халат.

Мои плечи поникли.

Долг зовет, мать его.

И куда, черт побери, он вообще собрался?

Старик прошел прямо в закрытую дверь реанимации — и сквозь нее — в зону ожидания. Даже те души, которые умудрились освободиться от своих физических оболочек раньше времени, обычно не осознавали, что они мертвы, и не умели проходить сквозь стены.

Это было странно.

Впрочем, когда дело касалось Обреченных, все порой становилось странным.

Яркий пример: Хелена.

Я распустился и вновь материализовался по другую сторону двери реанимации, в комнате ожидания, где толпились люди — ждущие, тревожащиеся.

Хотя я ожидал, что мне придется разыскивать Старика с Голой Жопкой, я обнаружил его сидящим в одном из кресел спиной ко мне, хотя он тут же обернулся ко мне.

— Сюда.

Хотя живым редко удавалось увидеть меня, мертвые видели почти всегда. По крайней мере, призраки.

Технически говоря, именно им он сейчас и являлся.

Я шагнул к нему, испытывая любопытство, потому что даже мертвецы, обладающие достаточным рассудком, чтобы воспринимать меня, боялись меня.

В отличие от Флоры, я не излучал утешающей ауры.

Этот человек лишь улыбнулся мне, прежде чем указать пожеванной рукой на телевизор. — Ты видел это шоу раньше?

Внутри я поморщился, лишь на секунду бросив взгляд на экран, прежде чем вернуть свой скрытый капюшоном взгляд на него.

На плоском экране шел какой-то ситком с банальным закадровым смехом.

— Я уже видел эту серию раньше, — сказал мужчина, но… она мне нравится. Когда я был молодым, я хотел сниматься в кино. Заставлять людей смеяться так же, как эти два актера. Как у них, у меня был к этому талант.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал я ему, и мой монструозный голос покатился из меня, холодный и бесстрастный.

— Ты имеешь в виду, пора уходить, — произнес мужчина, даже когда он вцепился в подлокотники кресла, проявляя первые признаки страха.

— Я вовсе не пытаюсь вас торопить, — признался я. — Просто… вам нужно быть в другом месте.

— В другом месте, — эхом повторил он, и мертвая хватка на подлокотниках немного ослабла. — В хорошем месте? — пытливо спросил он с надеждой.

— Мы бы оба уже знали, если бы это было… нехорошее место, — позволил себе заметить я.

Я хотел успокоить его страхи, но тревога лишь избороздила его брови морщинами, когда он снова посмотрел на телевизор.

— Ты не уверен, — буркнул он после паузы, считывая подтекст в моем ответе.

— Честно говоря, — сказал я, — хотел бы я сам это знать.

— Послушай, — произнес он, все еще не отрывая глаз от экрана, — я знаю, что ты, должно быть, занят. Наверное, одно из самых занятых существ на свете. Но… не мог бы ты просто… уделить мне пару минут? Ровно до тех пор, пока не закончится эта серия? Она почти подошла к концу.

Я призадумался, моя рука качнула косу, которая в этой ситуации мне бы не понадобилась. Его дух отделился от своего сосуда, от тела, так что, подобно выброшенным на берег потерпевшим крушение душам, плавающим в океане, я мог бы просто схватить его.

Когда… он будет готов.

— Почему бы и нет, — сказал я, сделав несколько шагов к нему, прежде чем опуститься в кресло рядом с его местом.

— С-спасибо, — вымолвил он так, будто совсем не ожидал, что я соглашусь.

К счастью для него, у меня были свои собственные причины оттягивать время.

Чем быстрее я закончу здесь, тем быстрее мне придется вернуться к сбору других душ. А чем быстрее я закончу с этим, тем раньше мне придется вернуться в Священные Чертоги. Возвращение в Священные Чертоги означало столкновение с фактами. И, как этот парень, на данный момент я предпочитал продлевать иллюзию того, что рано или поздно мне не придется отправляться в Бассейн.

— Химия между этими двумя, — произнес он, указывая на экран телевизора, — просто… не от мира сего. Их персонажи — они действительно любят друг друга.

На этот раз я ничего не ответил, лишь уставился на парочку, выясняющую отношения в телешоу посреди кофейни, перекрикивающих друг друга, пока внезапно они не бросились навстречу друг другу, слившись в поцелуе.

Мои мысли снова вернулись к Хелене — к тому, как мы целовались в ее квартире.

Немного раньше, в коридоре, она спросила, не ссоримся ли мы. Я так не думал.

Хотя, возможно, мы как раз этим и занимались.

Сидящий рядом со мной старик начал подниматься.

— Вам лучше этого не делать, — сказал я ему. — Поверьте мне.

Он ничего не ответил, но послушно опустился обратно в кресло.

— Думал, ты отвлекся, — признался он.

Так и было.

— Вы боитесь, — предположил я. — На мгновение мне показалось, что это не так.

— Ты носишь с собой косу, — заметил он. — Я думал, это всё… выдумки из фильмов и книг.

Я тяжело и громко вздохнул, снова принимая человеческий облик и кожу, прежде чем откинуть капюшон назад.

— Обычно, — бросил я на него косой взгляд, пока он с новым шоком переваривал мою внешность, — усопшие меня не видят.

— А, — протянула душа, — ты совсем молодой человек. Меня это удивляет.

— Старше, чем выгляжу, — буркнул я.

— Правда? — удивился он. — И насколько же стар?

И это я еще называл его стариком, хотя это определение гораздо больше подходило мне самому…

Эту роль я исполнял уже давно. Дольше, чем Флора или Йохан занимали Священные Чертоги.

И в самом начале был только… я.

Начало… об этом мне думать не хотелось.

— Не знаю и знать не хочу, — честно ответил я, кивком указывая на экран телевизора, на котором уже шли финальные титра.

Мужчина снова замолчал.

Затем, после нескольких долгих ударов сердца, он произнес:

— Если бы я мог вернуться назад и всё переиграть, я бы поступил совсем иначе, понимаешь?

— Думаю, в какой-то степени это чувствуют все, — заметил я.

— Но в этом и загвоздка, верно? — сказал он. — Ни у кого нет возможности вернуться назад и сделать всё по-другому. Даже если мы возвращаемся или переходим к чему-то новому. Есть только один Сиэло Блуфорд — точнее, был, наверное, стоит говорить так, — и как сильно он ни хотел сниматься в кино, он так этого и не сделал.

Я снова посмотрел на него.

— Мне жаль, — сказал я, сам удивившись тому, что действительно это имел в виду.

Тяжелая участь Хелены. Обрезанный фитиль ее короткой жизни. Это заставило меня взглянуть на свою работу иначе, чем я делал это раньше.

До сих пор я был лишь собирателем душ. Ни хорошим, ни плохим. Просто, как сама смерть, неизбежной реальностью.

Но смерть, как и жизнь, несправедлива. И, возможно, за всё время, что я был… этим, я никогда по-настоящему не ценил это.

Он пожал плечами.

— Думаю, всё в порядке. Потому что даже если всё закончилось, а оно явно закончилось, на самом деле это ведь не конец, верно? Иначе… тебя бы здесь не было, правда? Кто знает? Может быть, куда бы я ни отправлялся, там тоже снимают кино. И тот, кто там всем заправляет, наверняка понимает, что бывают всякие обстоятельства. Всякое случается. Жизнь встает поперек дороги. — Его голос понизился, приобретя странно-понимающий оттенок. — Смерть ведь тоже встает поперек дороги… разве нет?

Я нахмурился, склонив голову набок. Вместо того чтобы вдаваться в подробности, он лишь слабо улыбнулся мне.

— Ладно, ковбой. — Ладонями вверх он протянул мне оба запястья. — Ты меня поймал.

Мое хмурое выражение лица переросло в гримасу раздражения, когда я перевел взгляд с его морщинистого, обветренного лица с ярко-синими глазами и аккуратно подстриженной белой бородой на протянутые мне старческие руки в пигментных пятнах.

— Обещаю, всё совсем не так, мистер Блуфорд, — сказал я. — Я вовсе не похож на копа. Никакого суда не будет. Я просто… посредник.

— Пожалуйста, — произнес он, опуская одну руку и оставляя протянутой лишь другую, словно друг или даже соперник, предлагающий рукопожатие. — Зови меня Сиэло.

Я пожал его руку, но вместо того, чтобы в ответ назвать имя, которого у меня не было, я превратил его душу в более удобную для транспортировки форму — бледно-небесно-голубую сферу.

— Ничего личного, — сказал я душе, Сиэло. — Просто… время вышло, вот и всё.

И это была чистая правда. К тому же, переживать за другого Обреченного, по крайней мере за пределами того, что требовалось по долгу службы, было явно не тем, чем мне стоило заниматься.

В конце концов, у меня осталось всего несколько струн в душе, и все они безраздельно принадлежали Хелене.

Поднявшись, я прислонил косу к столу на посту медсестры, пока возился с тем, чтобы надежно зафиксировать Обреченного в своих песочных часах.

Внутри меня сжался дух от мысли о судьбе этой души, этого Обреченного, который так и не смог сделать то, чего хотел. Которому, к тому же, было отпущено куда больше времени, чем Хелене.

Хелена…

Неужели действительно ничего нельзя было сделать?

Уйдя из больницы, я отправился собирать все те души, которые заставил ждать, пока прогуливал работу с Хелене. После этого я принялся за свежие. Забот хватило почти до пяти часов вечера — как раз в это время Хелена обычно уходила домой. К тому же, это было через час после того, как на смену заходил ее коллега и друг Хантер.

Промежуток времени, который позволил бы мне поговорить с ним в ее отсутствие.

Потому что, пока я не разберусь, что происходит и что мне нужно предпринять, мне следовало держаться от нее подальше.

Хотя бы потому, что я просто не смог бы удержаться от соблазна снова взять ее точно так же.

А прямо сейчас, если я собирался спасти ее жизнь, сберечь ее душу в этом мире и в этом существовании, мне нужно было чертовски сильно сосредоточиться.