34 ХЕЛЕНА

В своей жизни я еще никогда не была так возбуждена — и при этом до сих пор он меня почти не касался.

Хотя этот поцелуй… Почему у меня возникло ощущение, что он превратился в превью… всего остального?

Его мускулистые руки и поджарый торс, рельефный и точеный — просто потрясающий, — заставляли меня буквально истекать слюной.

Видимо, ежедневное махание косой — отличная тренировка.

Но татуировки…

Они заставили меня задуматься. Впрочем, сейчас было не до вопросов. Я была довольна уже тем, что получила шанс полюбоваться ими — и им самим.

Всё, что мне нужно было знать в этот момент… я уже знала.

Я тоже была ему нужна. Это было очевидно по одному только его жадному взгляду, да и внушительная — пожалуй, даже устрашающая — выпуклость в его джинсах развеяла все сомнения.

Мои пальцы скользили по его теплой коже, оценивая узор фигур — мотылек, паук, ромб, кинжал… Затем мои руки пустились во все тяжкие.

После того плавящего мозг поцелуя я уже не надеялась их остановить, когда они вцепились в его ремень и расстегнули его. Я также расстегнула пуговицу на его джинсах, но на этом мое веселье закончилось.

Жнец схватил меня, и я издала лишь тихий писк, когда он подхватил меня и закинул на плечо, уволакивая в спальню в первобытном стиле пещерного человека.

Я уперлась руками в его мускулистую, покрытую татуировками спину, приподняв голову. Мой хвост из волос затрепетал перед лицом, и я в шоке моргнула, пока моя гостиная и кухня исчезали из виду.

Одурманенная, охваченная головокружением и, пожалуй, немного испуганная, я мысленно успела попрощаться с главной комнатой.

Затем в поле зрения появились мои гирлянды.

Господи, я надеялась, что впереди меня ждет еще больше такого грубого, предосудительного поведения.

Я также надеялась, что у меня неприятности. Большие неприятности.

Словно прочитав мои мысли, Смерть то ли уронил, то ли опустил меня на кровать — достаточно сильно, чтобы я подпрыгнула на матрасе.

Я была мокрой с того самого момента, как увидела его в этот день, но теперь я, должно быть, промокла насквозь.

Это что, правда происходит? Видимо, желания перед лицом смерти — во всяком случае, все они разом — действительно сбываются.

Мысль о том, что привязанность Жнеца ко мне и его вожделение мне не привиделись, заставила меня парить изнутри.

Напуганная в самом лучшем смысле этого слова, как перед тем, как забраться на огромные американские горки с мертвыми петлями, я наполовину приподнялась. Прижав колени друг к другу, я обеими руками вцепилась в покрывало подо мной, пока мой взгляд поднимался вверх по тем драным джинсам, задерживаясь на его расстегнутом ремне и наполовину сползшей молнии.

С приоткрытыми от благоговения перед его телосложением губами — и потому что я уже изнывала от жажды еще одного обжигающего поцелуя, — я на секунду оценила вновь открывшийся участок покрытой татуировками кожи, V-образный изгиб его бедер и едва заметный рельеф вен под натянутой кожаной тканью, а затем снова перевела взгляд вверх по его точеному и украшенному грудному отделу.

Я тяжело сглотнула, когда какое-то глубокое внутреннее чутье, возможно, лишь крошечная доля того, что другие ощущали рядом с ним, заставило меня сместиться и отползти назад по матрасу. Может быть, чтобы получше его разглядеть. Может быть, чтобы увеличить дистанцию между нами. Но Жнец быстро положил этому конец.

— Не двигайся.

Я замерла. Затем наконец нашла в себе силы снова встретиться взглядом с этим холодным взором.

Несмотря на свой ледяной оттенок, эти глаза опаляли меня жаром, который грозил пожрать меня изнутри наружу. Но за ревущим адским пламенем расплаты таилось что-то еще. Мерцание той самой бездонной нежности, которая до сих пор передавалась лишь через слияние наших душ.

— Твои волосы, — произнес он, и его голос звучал так хрипло, будто ему стоило невероятных усилий воли обуздать тот самый порыв, который сейчас натягивал каждую его мышцу едва сдерживаемым напряжением. — Распусти их.

Я медленно села, поднимая руки, чтобы вытащить резинку для волос, и тоже подчинилась этому приказу.

Он наблюдал не моргая — даже не прикрыв глаз ни разу, — как я позволила светлым волнам рассыпаться по плечам.

Он стиснул зубы, и в этих глазах вспыхнуло что-то опасное. Декадентское обещание гибели.

Бежать было больше некуда.

Он доказал это в следующую же секунду, когда двинулся так же, как в лифте — слишком быстро, чтобы уследить глазом.

Тонкая полоска расстояния между ним и мной.

Исчезла. Вот так просто.

В том же размытом движении он схватил меня за лодыжку и рывком притянул к себе и к краю кровати, вызвав у меня вздох, который он тут же похитил и пожрал, завладев моими губами.

Мое сердце сорвалось на максимальную скорость, а душа взорвалась электризующим коктейлем из ужаса, к которому я легко могла бы привыкнуть. Я уперлась руками в его плечи, крепко вцепившись в него — я была так же полна предвкушения, как и нервничала из-за того, что он собирался сделать дальше. А собирался он, судя по всему, провести одной мозолистой ладонью по внешней стороне моего бедра, задирая юбку и собирая ее складки у моего бедра, прежде чем крепко сжать меня там.

Еще одно немое обещание.

Я застонала прямо в поцелуй, и эта игра на грани сводила меня с ума.

Свободной рукой Смерть взял меня за подбородок. Он прервал поцелуй, не отрывая глаз от моего лица, впитывая мое умоляющее выражение, в то время как его другая рука скользнула по внутренней стороне бедра — теплые костяшки пальцев и ледяные кольца очерчивали нежную плоть, приближаясь к самой горячей точке моего тела.

— Совершенство, — пробормотал он мне в губы, прикрывая глаза так, будто смаковал мягкость моей кожи. Затем он снова распахнул их, с расширенными зрачками, впивая этот взгляд в меня. — Прелестная штучка. Я возьму тебя.

Эти последние слова. Его губы не шевелились при их произнесении.

Вместо этого его темный голос прозвучал сквозь него. Словно сорвавшаяся с цепи мысль.

Я вспыхнула, застигнутая врасплох, даже несмотря на то, что мое возбуждение достигло новых, кружащих голову высот.

Было такое чувство, будто мужчина в нем и монстр в этот момент пришли к какому-то мрачному соглашению обо мне, и их комментарии, казалось, предназначались скорее друг для друга.

И запутывать его вот так. Быть приманкой, выманившей эту необузданную версию его из укрытия. Мне это нравилось. И мне хотелось выманивать его из тени еще сильнее. Даже если это означало, что меня саму затянет следом.

— С чего же начать, — размышлял он своим человеческим голосом, пока большой палец гладил мою щеку. — Как тебя взять.

Он не стал ждать ответа. Не от меня. У двух его сущностей были собственные планы.

Медленно Смерть заставил меня откинуться назад, упершись одним коленом в матрас и нависая надо мной. Затем те блуждающие пальцы замерли у преграды моих трусиков, раздумывая.

— Я думаю о тебе. Все чертово время, — произнес он.

Тепло разлилось по мне от этих слов, а моя тоска по его созвучной душе смешалась с желанием оказаться под его телом.

— Я покажу тебе, — последовала еще одна торжественная гарантия с его стороны. — Как ты поглотила меня. Вернув… должок.

Его пальцы проскользнули за кружево моих трусиков, дразня мое лоно.

Я откинула голову назад, выгибаясь дугой, бессильная подавить сторнувшийся с губ стон. Смерть набросился на меня, самовольно завладевая моей обнаженной шеей; губы, язык и зубы терзали нежную кожу ласками даже тогда, когда он с низким, смакующим стоном провел пальцами по моей смазке.

Почему мне казалось, что он пытается понять, какую именно мою часть он сожрет первой?

Все вопросы испарились, когда два его пальца скользнули внутрь меня, и холодный металл его массивных колец обжег мою воспаленную плоть. Эта нежная грубость заставила меня полностью капитулировать перед кроватью. Перед ним. Закатив глаза, я откинула голову набок, пальцы снова скомкали простыню, а губы приоткрылись в беззвучном «о».

— И всё это — для меня? — спросил он, и его дымный голос звучал хрипло, но в то же время низко, сдержанно, подконтрольно.

В отличие от меня.

И он, должно быть, спрашивал о той влаге, что проступила у меня между ног.

Словно он сам не знал ответа.

Он цыкнул языком, когда я не ответила, словно сочувствуя. Как будто у меня были неприятности.

— Восхитительный библиотекарь, — произнес он, и теперь его большой палец, помимо тех пальцев, исследовал все вокруг, подбираясь ближе к тому месту, где мне хотелось, но все еще недостаточно близко. — Я хочу, чтобы твоя блузка была снята.

Этот мужчина. Он уже заставил меня балансировать на самом краю.

Смерть отстранился, обе руки отступили назад. Невольный стон вырвался у меня, даже когда эти руки расправились с моей юбкой, избавляя меня от этого предмета одежды.

И слава богу, скатертью дорога.

— Теперь ты, — сказал он.

Подожди. Что он велел мне сделать? Мой разум лихорадочно искал ответ.

В тот момент я бы отдала ему всё что угодно. Если бы только он просто…

О боже. Точно. Моя блузка.

Скрестив руки на груди, я ухватилась за подола блузки и потянула вверх. Когда я застряла головой в ткани, он помог мне освободиться, и эти большие, покрытые татуировками руки обратились с тонкой тканью гораздо нежнее и терпеливее, чем мои собственные.

— Потрясающе, — сказал он. И под его жадным взглядом… я почувствовала, что могу быть такой.

То, как он восхищался мной. Не оставляло никаких сомнений: для него это было именно так.

Блузка куда-то исчезла, оставив меня лежать в розовом бюстгальтере с бабочками и не менее милых, хоть и не подходящих по цвету кружевных трусиках небесно-голубого оттенка.

Ну, по крайней мере, до тех пор, пока Смерть не опустился на колени передо мной, стягивая этот второй предмет нижнего белья вниз, прочь и долой.

— Ты вообще представляешь, что я собираюсь с тобой сделать? — спросил он — снова тем спокойным, но мрачно-решительным голосом. Голосом, который словно пытался предупредить меня о расплате, на которую я, к счастью, уже была обречена.

У меня не было времени сделать или сказать что-либо еще, кроме как опереться на локтевые суставы, когда он закинул мою правую ногу себе на плечо. Да и собраться с силами для удара не получилось, когда его рот столкнулся с моим лоном.

Я взвизгнула, снова падая назад, пока он, совершая свирепый натиск, провел языком сквозь меня, двигаясь от входа к самому клитору.

— О боже, Смерть!

Безжалостно его язык терзал эту маленькую бусинку наслаждения. Он застонал мне в самое нутро, низко и хрипло, так, будто это удовольствие принадлежало ему самому. Это заставило меня нестись стремглав к самой грани оргазма. Пока вдруг, жестоко, его язык не отскочил назад — прямо перед тем, как ворваться в меня.

Выгнувшись дугой, я всхлипнула от неожиданности, и мои ноги сами собой раздвинулись.

Он вернулся, чтобы целовать, дразнить, атаковать мой клитор, а пальцы появились из ниоткуда, чтобы вторгнуться во второй раз.

Боже, что он со мной делал?

В ушах звенело, кровь горячо шумела в венах. Затем он отстранился и навис надо мной. На этот раз большой палец занял место его языка, и он уже не оставлял меня в состоянии неудовлетворенности.

С этим пристальным взглядом, прикованным ко мне, он задал ровный ритм, а костяшки и кольца — теперь раскаленные почти до температуры моей кожи — терлись о нежную плоть.

— Греховное создание, — произнес он. — Ты на вкус такая же восхитительная, как твоя душа. Так что, думаю… я просто заберу тебя целиком.

Тихий всхлип сорвался с моих губ, когда он снова двинулся — размытым пятном тени и дыма, пока не материализовался подо мной и позади меня, заключая в кольцо своих мускулистых рук, прижимая мой позвоночник к своей груди, а его длинные ноги в джинсах обхватили мои раскрытые голые ноги с обеих сторон.

Я попыталась податься к нему, мои колени сошлись вместе, но чья-то рука схватила меня за горло, удерживая неподвижно рядом с ним, и кольца теперь мягко впивались в нежную кожу моей шеи.

— Ты что, по твоему, делаешь? — спросил он, а пальцы его другой руки, унизанной кольцами, медленно ползли между моими коленями, словно паук.

Я не попыталась ответить. Я лишь подняла руки, чтобы обхватить мускулистое, покрытое татуировками предплечье той руки, что прижимала меня к себе.

— Сначала я хочу тебя вот так, — хрипло произнес он, зарываясь лицом мне в шею, губы касались кожи, дыхание дразнило меня, пока он говорил. — Ты мокрая, но мне понадобится больше.

Если он продолжит разговаривать со мной в таком тоне, я могу кончить только от этого.

Все мои фантазии о нем. Я не позволяла себе погружаться в них полностью. Потому что старалась не хотеть того, чего не могла получить. Кого-то, кому я не нравлюсь в ответ. Не могу нравиться. А теперь он буквально скармливал мне мои дневные грезы с рук. Даже больше того, о чем, как мне казалось, я мечтала.

Я задрожала в его хватки, пытаясь не рассыпаться на кусочки от одних лишь слов.

— Ноги. Шире, — прорычал он.

Застигнутая врасплох, не в силах сделать какое-либо другое движение, я раздвинула колени, как он приказал, но лишь слегка, внезапно снова став робкой. Или, может быть, мне захотелось испытать его? Подразнить в ответ.

Ради забавы.

Что стоило еще одно желание перед лицом смерти?

— Ты действительно все еще боишься меня? — спросил он, переворачивая руку, кольца и костяшки скользили по внутренней стороне моего бедра, и обещание того, что они продолжат с того места, на котором остановились, заставляло мои колени раздвигаться шире.

— Да, — пробормотала я, и это была правда. Но мы оба знали, что мне также нравится быть немного — или сильно? — напуганной им.

— Отличный ответ, — прошептал он мне в самое ухо, — так и должно быть.

Прижав меня к себе, усиливая хватку, он снова перевернул руку, пальцы скользнули вниз, падая стремительно. Я приоткрыла ноги для него еще чуть-чуть, но тут же ахнула, когда те пальцы утратили свое тепло и мягкость по пути, превращаясь в кости перед тем, как он вонзил в меня первый и второй палец.

Я ахнула — а затем застонала, мои ноги сами собой рухнули в стороны, ногти одной руки впились в его руку, а другая потянулась, чтобы обхватить его за шею.

Его мышцы натянулись, хватка стала сдерживающей, он не позволял мне смотреть, пока смеялся, и этот темный, сотрясающий душу голос взял верх, когда он вгонял эти холодные, твердые пальцы в меня, прежде чем поднять их, чтобы обвести мой клитор.

Я рассыпалась на куски с криком, когда оргазм, который так долго умолял вырваться наружу, обрушился лавиной, безжалостный, как и он сам, разрушая — сотрясая — всю мою нервную систему.

При такой подлой засаде остановить это было просто невозможно.

Низкий всхлип сорвался с моих губ, пока я трепетала в его тисках, будучи не в силах сопротивляться удовольствию, а он проводил меня сквозь него, костяные пальцы продлевали волнообразные остаточные толчки.

— О, это невероятно, блядь, опасно, — произнес он, шепча эти слова мне в шею, — знать, что ты говорила мне правду об этом. — Он имел в виду то, что я сказала за ужином. О том, что все равно позвала бы его на свидание, даже если бы знала, как он выглядит под этим капюшоном.

Неужели он думал, что я совру насчет желания заполучить его в его более мрачной форме?

Может быть, он просто не думал, что я имела в виду именно это.

Теперь уже не было секретом, что имела.

Ну и ла-а-адно.

— Хелена, Хелена, — усмехнулся он. — Ты теперь влипла.

— О, — выдохнула я, непроизвольный звук сорвался с губ, когда, продолжая удерживать меня на месте своей человеческой рукой, его рука-скелет — и вся рука целиком — поднялась по моему торсу, пальцы издавали щелкающие звуки друг о друга, прежде чем шмыгнуть под мой бюстгальтер, а костяная ладонь взметнулась вверх, чтобы целиком захватить и сжать мою грудь.

Я заерзала, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его эрекция отчетливо упирается мне в поясницу, а от его прикосновений мне отчаянно хотелось, чтобы он исполнил свою угрозу. Свою самую последнюю угрозу.

— Ты, совершенное, сочное создание, — застонал он, и его голоса смешались, словно контроль над ними, над самим собой, снова достиг критической точки. Его твердый большой палец провел по моему затвердевшему соску, а затем злорадно вернулся назад, усиливая нарастающее во мне желание. — Как же мне растерзать тебя дальше?

Снова наполовину обратившись в дымку, он сместился из-под меня, и его дымная сущность подхватила меня, укладывая обратно на матрас.

Оставаясь осязаемым среди этой сбитой в человеческий силуэт смеси дыма и теней, его костяная рука сорвала с меня бюстгальтер. Затем, вновь материализовавшись на коленях передо мной в полностью человеческом обличье, Смерть отбросил этот последний лоскут одежды в сторону, теперь такой же обнаженный, как и я. От этого зрелища я вытаращила глаза на его внушительные размеры.

— Эм, — произнесла я.

Инстинкт — а может, и беспокойство — заставил меня приподняться. Ну, или попытаться.

Положив руку мне на грудину, Смерть толкнул меня плавно, но твердо обратно на спину, не оставляя мне времени задать вопрос, на который мне уже не терпелось получить ответ самым суровым образом.

Вопрос о том, поместится ли он вообще…

— Не переживай, — произнес он, и мои сомнения отчетливо читались в моих действиях. — Мы будем не спеша, — заверил он меня своим человеческим голосом, его дыхание касалось моих губ, пока он направлял себя к моему входу. — Пока ты не станешь умолять меня о большем, — пообещал тот темный голос, когда он поцеловал меня, жадно и открыто, и его язык искал мой впереди его губ, а эти последние два зловещих слова исходили из самой его сути, а не были сформированы его занятым ртом.

С очередным всхлипом, от звуков этого вибрирующего голоса у меня снова закатились глаза, я вцепилась ему в затылок, держась за всё, что у меня еще оставалось от моей дорогой жизни, когда он вошел в меня.

Я судорожно вздохнула — от удовольствия и от страха, — принимая первый дюйм, широко раскрытыми глазами хлопая ресницами. И даже этого было достаточно, чтобы вызвать восхитительный ожог подкрашенного болью блаженства.

— Блять, — выдохнул он сквозь зубы, поморщившись, его голоса снова сплелись воедино, руки дрожали, удерживая его над моим телом, а та, что была справа, на миг обратилась костями, прежде чем так же стремительно вернуться в прежний вид.

Я обхватила его лицо ладонями, наслаждаясь тем, как рушится его самообладание — то немногое, на что он еще опирался до сих пор.

Мне нравилось, когда он контролировал ситуацию. Когда он говорил мне, что делать. Предупреждал о том, что меня ждет, прежде чем воплотить в жизнь всё, чего ему хотелось со мной сделать. В то же время мысль о том, что я заставляю его бороться с собой, сдерживать аппетит, сражаться с теми погребенными частями его натуры, которые, должно быть, дремали так долго, снова балансировала меня на краю экстаза.

— Ты чувствуешь себя чертовски потрясающе, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, пока пространство между нами стремительно сокращалось. — Кажется, это меня убьет. Но черт побери, я никогда еще не был так готов умереть.

Он произнес это, но на самом деле он вовсе не был испуган.

— Пожалуйста, — выдохнула я, хотя не была уверена, о чем именно — о чем конкретно — умоляю.

Еще. Всего. Чтобы это никогда не заканчивалось.

— Дыши, — скомандовал он. Я послушалась. Он дал мне мгновение — всего одно, — а затем, невероятным образом, в промежутке между выдохами он продолжил свое вторжение, освобождая место.

— Боже, — только и смогла вымолвить я, когда он продолжал наступать, растягивая меня, заполняя до предела.

Я раздвинула ноги шире, настолько широко, насколько могла, полная решимости принять его целиком, и это острое жжение поглощало меня самым восхитительным образом. Но как только я подумала, что справлюсь с остальным, он замер.

Он отстранился на дюйм. Охваченная паникой, я ухватила его за плечи, прежде чем он успел ускользнуть еще дальше.

— Смерть… пожалуйста.

— Пожалуйста о чем? — Едва заметная улыбка промелькнула на его лице перед тем, как он поцеловал меня, словно мое имя на моих губах было чем-то, вкус чего ему хотелось поймать.

— Пожалуйста, не останавливайся, — взмолилась я.

— Это слишком? — спросил он, и его слова прозвучали прохладно, пока его вновь ставший скелетным большой палец очерчивал мою нижнюю губу, а волосы падали мягкими плдями вокруг нас, щекоча мои щеки. Я шевельнулась под ним — попыталась, — желая отвоевать утраченные позиции, но его костяная рука перехватила меня под коленом, крепко удерживая на месте.

Его губы сместились к раковине моего уха.

— Ответь мне.

— Мне нравится, — прошептала я.

Он замер. Затем судорожно вдохнул, словно я только что основательно пошатнула его способность сдерживать себя.

— Я спрашивал не об этом, — укорил он, говоря медленно. — Я хочу знать, это слишком?

— Да, — честно ответила я, и мой голос был натянут от правды — и от надежды. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ответил, хотя вряд ли прошло больше нескольких секунд.

— Хорошая девочка, — произнес он, и эти слова сорвались с его губ так, будто он и так заранее знал ответ. Знал и был согласен. — Потому что я не собираюсь останавливаться, пока ты не будешь разбита настолько, что едва вспомнишь собственное имя.

Он вошел в меня единым мощным толчком, и его бедра ударились о мои.

Мой рот снова приоткрылся в беззвучном крике в тот самый момент, когда он дошел до упора. Моя хватка на нем усилилась — и руками, и всем телом. Разум покинул меня еще до того, как я осознала, что он вообще у меня был, и я кончила. Жестко.

Волны этого оргазма прокатились по мне, окрашенные почти болезненным оттенком, а шок от его внезапности лишил меня способности соображать.

— Ох, блядь, Хелена, — застонал он. — Уже снова? Начинаю сомневаться, останется ли от тебя хоть что-нибудь.

О Господи, надеюсь, что нет.

— М-м-м, — прорычал-запротестовал он мне в шею, зарываясь носом в кожу и давая мне, пожалуй, еще мгновение на привыкание. — Ты влипла по самые уши, не так ли?

Мягко сказано. Мы оба влипли с той самой секунды, когда эта холодная рука поймала меня на том балконе.

— Жнец, — снова взмолилась я.

— О, я сделаю это, — пообещал он следующим движением, долгим, тягучим и глубоким.

Эту толику уверенности он произнес так, будто прекрасно понимал мое бедственное положение, потому что оно было и его собственным. Словно он сейчас сдерживал себя в процессе нашего взаимного уничтожения, но хотел растянуть эту сладкую пытку как можно дольше перед полным крахом.

Мне не хотелось думать о том, что это не так уж далеко от истины…

— Просто ты чувствуешь себя чертовски потрясающе, — произнес он, его слова едва держались на грани срыва от сдерживаемого напряжения, когда он снова вошел в меня, и наши бедра вновь соприкоснулись. — Вот так… именно так. — Он сделал еще один судорожный вдох — на этот раз с шипением, которое иногда сопровождало движение его теней. — И я стараюсь не проглотить тебя целиком. Но. — На этом он остановился, а та костяная рука, зацепленная за мое колено, притянула меня ближе, погружаясь еще на невозможное полдюйма.

Тихий выдох «ах» сорвался с моих губ, когда он достиг этой новой глубины.

— Эту битву мне не выиграть, — продолжил он. — И… теперь я буду брать тебя жестко. Твоя задача — принимать это и, когда будешь готова, кончить точно так же снова прямо на моем члене. Ты понимаешь?

Боже. Я хотела, чтобы он говорил со мной в таком грязном тоне каждый день.

— Ты. Меня. Поняла, — повторил он уже человеческим голосом, хриплым и напряженным, так, будто мне лучше было ответить ему. Ради нас обоих.

Я кивнула, медленно и осознанно.

— Просто позволь мне владеть тобой, когда придет время, — наставил он. — Отдай мне всё. Без остатка. Всю себя.

Всё что угодно.

Дрожь в его теле утихла, и он обрушил на меня серию мягких, размеренных и выверенных толчков.

На этот раз зарычал его монстр, и этот звук доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.

Я взвыла, каждый новый удар раскалывал мой разум на куски, а каждое отступление наполняло конечности разрядом электричества.

Затем его толчки, как и само наслаждение, стали острее.

— Черт, Хелена, — прохрипел он, нанося один за другим жесткие, быстрые удары. Его голос опустился ниже, разорвался, и в исступлении своего наслаждения он наполовину уронил человечность прямо посреди моего имени, снова срываясь на свой второй голос. Тот, который принадлежал безымянному, безликому, закутанному в капюшон существу с косой.

Этот голос прокатился вибрацией по моей груди и устремился прямиком между моих бедер. Переплетясь с его безжалостным ритмом, рокот этого темного резонанса швырнул меня к краю нового оргазма.

Я потянулась к нему, но он перехватил меня за запястья и с очередным рыком прижал их по обе стороны от моей головы.

Снова и снова его бедра ударялись о мои, его член вбивался в меня, опьяняя трением, а головокружительная эйфория в глубине моего существа усиливалась благодаря тому взгляду, что одновременно приковывал меня к месту, пока он совершал каждое блаженное нападение.

Пальцы его левой руки, той, что прижимала мою правую, утратили тепло, становясь твердыми, костлявыми, скелетными.

Его зрачки расширились так, будто они тоже теперь жаждали поглотить меня, превратив радужную оболочку в тончайший ореол.

Разве это не лучший способ уйти из жизни?

Эти пряди опустились вниз, щупальца вонзились мне в грудь, впиваясь в мою душу своим яростным, ледяным и алчным хватом.

Я выгнулась дугой, когда эта темная субстанция хлынула в меня, сталкиваясь с моей собственной, и каждый из наших духов выжигал и клеймил другой.

Мои мысли раскололись, разлетевшись на осколки, а тело лишилось всякой способности реагировать — делать что-либо, кроме как принимать его, пока он входил в меня жесткими толчками.

В то время как его душа сплеталась с моей — ледяные лозы пронзали, обвивали и пронизывали всё насквозь, — новые щупальца нырнули между нами, чтобы атаковать мой клитор, а призрачные, невесомые языки по очереди ласкали и дразнили его, пока этот безжалостный стальной стержень заполнял меня снова и снова.

Напряжение во мне затягивалось все туже, сначала нарастая мягко и медленно, прежде чем распуститься золотым обещанием полного уничтожения.

Жнец! — закричала я уже душой, а не голосом, и внутри меня сорвалась лавина, потоп изнуряющего удовольствия опустошал всю мою нервную систему.

Я закричала, побежденная одурманивающей волной, которая поглотила меня и увлекла на дно, чтобы утопить в своей хватке.

Его губы обрушились на мои, язык вторгся внутрь вместе со всеми остальными его частями.

В то время как чистейший экстаз из всех, что я когда-либо знала, сокрушал меня, я отдалась этому натиску, становясь пищей для него и его теней, пока меня била судорога вокруг него, а мое лоно сжималось, пульсировало и обхватывало его член.

Он кончил с низким, рычащим стоном, в котором слились воедино оба его голоса.

Мои гирлянды замерцали, когда я задрожала под ним, уже совершенно обессиленная и тяжело дышащая, как вдруг из ниоткуда неожиданное эхо еще одного оргазма хлынуло, чтобы настигнуть и усилить первый; это ощущение влилось в мое тело и в мою душу из его духа, словно он просто обязан был разделить со мной свой собственный финал. Словно он ощутил вкус моего наслаждения, и именно это послужило спусковым крючком для его собственного.

Словно мы оба только что взяли всё в свои руки и добрались до рая своим собственным путем и на своих собственных условиях. Пусть и всего на один вечер.

Я всхлипнула, когда мой дух, все еще безнадежно запутанный в его непреклонных тисках, запел в унисон с моим телом.

Он отпустил одно из моих запястий, и его рука легла мне на щеку во время поцелуя, словно я и впрямь умирала, а он хотел забрать всё, что от меня осталось.

— Прекрасная душа, — пророкотал Смерть, и его темный голос отдался во мне эхом.

Я потянулась к нему; мои конечности налились свинцом, как и разум. Веки отяжелели.

И хотя я изо всех сил боролась с подступающей темнотой, глаза все равно закрылись.

Не переставая целовать меня, он разжал свою призрачную хватку; его губы растворились под моими, вновь превращаясь в оскал зубов. А затем, когда последние судороги блаженства растаяли в тишине, он вытянул из меня свою сущность так резко, что меня захлестнуло головокружением, возвращая мне душу, которую в тот момент я бы предпочла оставить ему.

За секунду до того, как сознание… тоже покинуло меня.