31 ЖНЕЦ

Я просто блять без понятия, что я творю.

Она была так великолепна в этой черной клетчатой юбке и белой шелковой блузке, с волосами, собранными в хвост, а я — в драных джинсах, выцветшей футболке с логотипом группы и разношенных в хлам тяжелых ботинках.

И все же я не мог отвезти ее куда попало. После ее шпильки насчет «Макдоналдса» мне нужно было реабилитироваться, тем более что она назвала ту вылазку нашим «последним свиданием».

То свиданием не было. Мы оба это знали. Точно так же, как знали и то, что это свидание — тоже нет.

Но вот мы сидели в кабинке заведения под названием «Скрытая жемчужина» — ресторана в стиле спикизи⁸ двадцатых годов прошлого века, затерявшегося в самом сердце делового и ресторанного квартала неподалеку от реки.

Йоханн и Флора говорили, что мне следует сводить Хелену куда-нибудь в «приличное» место. Это заведение вполне подходило. Но сказать, что я был одет катастрофически не по форме — это ничего не сказать. Впрочем, я в любом случае не носил галстуков.

— Откуда ты знаешь про это место? — приглушенно спросила Хелена после того, как официант принес наши напитки: мне — чистый виски, ей — Шардоне.

— Не знал, — ответил я, сразу же опрокинув половину янтарной жидкости. Виски обжег горло горячо и ярко, словно я проглотил звезду. Прошли целые жизни с тех пор, как я что-либо пил. И тем не менее ощущение было знакомым. И, как ни странно, во многих смыслах…

Глаза Хелены округлились, когда она уставилась на меня, а во взгляде заплескались вопросы. И ее можно было понять. Большую часть времени, что мы были знакомы, я оставался чертовым скелетом. А теперь вот запросто глушил элитный бурбон в чистом виде.

Хватит ли у меня смелости сказать ей, что дело во многом заключалось в том, что этот жгучий сладкий жидкий огонь — едва ли не единственное, что могло соперничать с ощущением дегустации ее души моей собственной?

Ни за что. Но думать об этом мне было можно.

К счастью, я заказал двойную порцию, и у меня оставался еще один глоток, чтобы пережить ужин, еда в котором меня интересовала меньше всего.

Заказать — и съесть — что-нибудь все-таки придется.

Как я уже говорил Хелене, прошло немало времени. Настолько много, что я даже не помнил, что пробовал в последний раз. Я больше никогда не принимал этот облик. Он отнимал слишком много сил. К тому же принятие этой давно сброшенной оболочки накладывало на меня гораздо больше бремени, чем мне хотелось бы выносить.

Но сидеть рядом с ней стоило того, чтобы выдержать медленно подступающие сумерки тусклой памяти. По крайней мере, именно так я говорил себе, пока тени прошлого оставались на безопасном расстоянии.

Может быть, она тоже отгоняла эти тени?

Источники света всегда так делали.

— Ты хочешь сказать, что выбрал это место наугад? — спросила она.

Я оторвал взгляд от меню, которое, несмотря на свою скудность, все равно меня подавляло, и окинул взглядом тускло освещенный, лишенный окон зал.

Кабинки с сияющими бордовыми кожаными сиденьями в заклепках тянулись вдоль голых кирпичных стен, а над каждой из них висели одинаковые абажуры с бахромой в стиле ар-деко. Неподалеку бармен в наряде эпохи сухого закона, со щегольской бабочкой и закрученными усами, смешивал коктейли за лакированной стойкой.

Старомодный джаз в стиле Гэтсби тихонько доносился из какой-то скрытой аудиосистемы.

— Здесь выглядит куда шикарнее, чем в забегаловке с фастфудом, — произнес я. — Так что я решил рискнуть.

— Ну, это и вправду скрытая жемчужина, верно? — улыбнулась она.

Я ничего не ответил. Потому что, если уж на то пошло, жемчужиной здесь было вовсе не заведение.

Официант вернулся, и когда Хелена улыбнулась ему, мне пришлось сдерживать желание слегка щелкнуть по его душе тоже.

Не самый лучший способ доказать себе что-то, если я начну устраивать духовные электрошоковые терапии людям только потому, что увлекся Обреченной, эмоции к которой никак не мог, блядь, контролировать.

Я и так по уши увяз в неприятностях.

— Мне небольшую «Маргариту», — произнесла она, а затем перевела взгляд на меня.

Нахмурившись, я снова всмотрелся в меню, потому что теперь официант ждал ответа от меня.

Моя очередь, надо полагать. Просто за последние бог весть сколько десятилетий — веков — еда стала для меня столь чужеродной концепцией. Я понятия не имел, что означает хоть что-то в этом меню, кроме устриц, а с меня океана в последнее время было более чем достаточно.

— Вам нужно еще немного времени, сэр? — осведомился мистер Услужливость.

Растерявшись, я посмотрел на Хелену, которая вновь захлопала ресницами, изучая меня изумрудными глазами. Затем, словно уловив мою беспомощность, она перевела взгляд на официанта.

— Сделайте ее большой, — сказала она. — Мы поделим на двоих.

— Конечно, — отозвался тот и тут же поспешил удалиться, шагая так быстро, будто не мог дождаться, когда сбежит от нас. Или, скорее, от меня.

У Смерти была аура, которую большинство людей распознавало — пусть даже на подсознательном уровне. И я мог выглядеть, вести себя, пить и есть как человек хоть целый день. Но это не отменяло того факта, что во мне явно чувствовалось что-то неладное. И единственный живой, дышащий человек из всех, кого я когда-либо встречал, которого это не оттолкнуло, сейчас сидел прямо напротив меня.

— Раньше, в машине, — тихо произнесла она, — ты имел в виду, что прошло очень много времени с тех пор, как ты ел, да?

— Я вроде как надеюсь, что помню, как это делается, — пробормотал я, отчего Хелена снова звонко и радостно рассмеялась, тут же испуганно прикрывая рот ладонью.

Я не собирался шутить, но внутри меня распустилось что-то теплое от осознания того, что я заставил ее рассмеяться — пусть даже она смеялась надо мной.

— Прости, — сказала она. — Иногда мне кажется, что ты шутишь, а… это не так.

— Я не шучу, — повторил я, что было не совсем правдой. Но у меня были имидж и репутация, которые нужно было поддерживать. Даже перед ней. Возможно, особенно перед ней.

— Надеюсь, ты любишь пиццу, — произнесла она. — Ты… ты когда-нибудь ее пробовал?

— Насколько я помню, нет, — ответил я.

— Помнишь, — эхом отозвалась она, пока я бросал еще один взгляд на зал, все еще находясь начеку и ожидая опасности, даже если Седрик и был заперт в ящике — в другом ящике. Даже без разгуливающего со своей магией Седрика Хелена все еще оставалась Обреченной Душой. Конечно, учитывая, кто я и чем занимаюсь, я должен был чувствовать притяжение ее духа перед любым катастрофическим событием, но это не мешало мне держать ухо востро. Особенно пока у нас не было реальных ответов о происхождении записки.

— Смерть, а что ты вообще помнишь? — Этот вопрос заставил меня вновь переключить на нее внимание. — Я имею в виду… если ты не против.

— О чем?

— Ну, — протянула она, — о… прошлом. В смысле… до того, как ты стал Жнецом. Когда мы были в Лесу Нижнего Мира, ты обмолвился, что… до этого было что-то еще.

— Ответ — ничего, — честно сказал я. — Я ничего не помню. Ну… это было почти правдой. — Я помню очень мало. И предпочитаю именно так все и оставлять.

Хелена склонила голову набок, сгораемая любопытством. Она приоткрыла рот, затем закрыла его, а потом снова приоткрыла, словно выбирая, отметая и заново подбирая слова.

— Ты… помнишь, что произошло, когда на нас напал Седрик в ресторане?

— Я свернул ему шею, — ответил я.

Теперь настала очередь Хелены озираться по сторонам, вероятно, в надежде, что никто нас не услышал.

— Эм, — поправилась она, — я имею в виду… прямо перед этим.

Я нахмурился, глядя на свой стакан для виски без льда, испытывая искушение выпить остатки виски залпом, но колеблясь, так как это также означало бы, что у меня ничего не останется. Я всегда мог заказать еще, и спиртное все равно никак не подействовало бы на меня, поскольку моя кровь сжигала эту дрянь прежде, чем она успевала добраться до мозга, которым я сейчас обладал — вместе с пульсом, который по какой-то причине начал учащаться.

— Седрик затеял со мной херню, — ответил я, — и я ответил ему тем же.

— Ты… — Она осеклась, разглядывая свой бокал с вином и вращая его за ножку обеими руками. — Ты назвал чье-то имя. По крайней мере… твои двойники. Я спросила Седрика, чье это было имя, но он ответил, что не знает. Он сказал, что двойники — это «зеркальные химеры», и что они могут отражать лишь то, что им предъявляет их цель.

Имя? Они назвали имя…

Может быть, я и помнил это. Смутно.

Самое лучшее в принятии моего другого облика заключалось в том, что пустой череп не оставлял места для воспоминаний, принадлежавших жизни, которую я вел в этом теле.

— Пожалуйста, не произноси это имя, — прошептал я. — Я не помню… но я знаю, что и не хочу вспоминать.

Глаза Хелены опустились.

— Прости.

— Не извиняйся, — поспешно бросил я. — Ни за что.

— Я не хотела переходить черту…

— Ты не перешла, — сказал я. — И не перегибала палку.

— Я… не перегибала? — Эти робкие глаза поднялись, снова отыскивая мои. — Совсем?

Теперь она заставила меня смотреть вниз, снова уставившись в свой виски, пока ощущение того поцелуя возвращалось, преследуя все мое существо.

— Нет.

Тишина овладела столиком — неловкая, но одновременно наполненная жаром и давлением, тем пожирающим жжением, которое возникает прямо перед тем, как дерево в костре трескается и рассыпаются угли.

— Жнец, — произнесла она, прерывая тишину, которая иначе могла бы поглотить нас обоих. — Тебе не кажется странным, что, ну… ничего еще не произошло? В… последние несколько дней, я имею в виду. Потому что если я — Обреченная Душа и уже просрочила визит в Белый Бассейн… разве это не должно все ускорить?

— Не обязательно, — сказал я.

— О? — протянула она, выпытывая подробности.

— Я не знаю, — поправился я, схватив стакан с виски, моя рука крепко сжала тумблер. — Такого еще никогда не было, так что в данном случае нельзя сказать, будто я знаю, о чем говорю. Так что, возможно, это и странно. Полагаю, мне просто это не нравится, и я хочу притвориться, что эта задержка будет вечной.

— Что тебе не нравится? — настаивала она.

Я опрокинул оставшийся виски, прежде чем поставить стакан на стол с излишней резкостью.

— Я не хочу этого делать.

Ее веки снова затрепетали. Замешательство промелькнуло на ее чертах, пока она пыталась истолковать мой прямолинейный, но все еще туманный ответ.

— Ты должна остаться, — уточнил я. — Здесь, я имею в виду. Ты делаешь дела. Хорошие дела. Ты улыбаешься и всё такое — а это встречается реже, чем ты думаешь. Наверное, поэтому я спас тебя на том балконе. Ты даже не знала, как я выгляжу, и при этом клеилась ко мне. Кто так делает?

— Мое предложение осталось бы в силе, даже если бы я знала, как ты выглядишь, — неуверенно произнесла она, и почему я ей верил? Может быть, потому что она целовала мои зубы, обнимала мои кости, бросилась прямо в мои лишенные плоти руки, вместо того чтобы убежать…

— Мне следует поговорить с Белым, — произнес я, бросив косой взгляд в сторону, потому что иногда мне было больно смотреть на нее, зная, что она умрет. Боль становилась сильнее от осознания того, что я буду там и увижу это. Как я должен был просто позволить этому случиться? Я не позволил в ту ночь на балконе, когда знал ее меньше десяти минут. Теперь я знал, каково это — держать ее. И себя я тоже знал. Был план или нет, но в другой раз я стоять в стороне не собирался.

И разве это не делало меня таким же обреченным, как ее?

— Ты не можешь говорить с Белым, — предостерегла она, как раз когда вернулся официант, принеся пиццу. Она действительно вкусно пахла, хотя меня все еще нельзя было заставить захотеть есть. Еду. — Флора и Йоханн заботятся о тебе. Они хотят защитить тебя, и ты должен им позволить. Таковы условия.

— Ты пытаешься указывать мне, что делать? — спросил я ее.

— Расслабься, — подмигнув, произнесла она, с помощью лопатки для подачи блюд перекладывая кусочек пиццы на одну из маленьких тарелок и ставя ее передо мной, — тебе это нравится.

И это было далеко не все, что мне нравилось.

Черт, я же знал, что не должен был возвращаться.

Веками меня никто не касался. И меня это совершенно не волновало.

Каким-то образом она теперь превратила меня в жаждущего прикосновений глупца.

— Хочешь пармезана? — спросила она, помахивая передо мной небольшой баночкой, наполненной белым порошкообразным сыром.

Хочу?

Все, чего я хотел, — это спасти ее жизнь по-настоящему и навсегда, а не просто временно. Я хотел защитить тот свет, который был достаточно ярким и мощным, чтобы пробиваться сквозь меня снова и снова. Я хотел оставить ее в покое и позволить ей расти, как дикая роза, которой она и была. Я хотел вернуться к ней спустя десятилетия, после того как она уже получит от жизни всё, чего когда-либо желала, и будет готова к новой судьбе.

Я хотел и другого. Того, чего мне хотеть не следовало.

Дней с ней.

Ночей с ней…

Я хотел, чтобы эта пицца с ней была не последней, а самой первой.

Но шансы получить хоть что-то из этого были близки к нулю.

Поэтому на данный момент я просто ответил:

— Конечно.