30 ХЕЛЕНА

Меня вообще не должно было возбуждать всё только что произошедшее. Совсем.

Но черт побери, как же меня заводило.

Пока Смерть вел машину по Третьей улице, а уже знакомый мне рокот Судьи отдавался во всем моем теле, я вцепилась в края кожаного сиденья и изо всех сил пыталась игнорировать тонкие вибрации автомобиля, мягкое дрожание этого мощного двигателя, который отдавался в моих костях и дразнил все те места, которые он только что зажег, словно лампочки на игровом автомате в пинбол.

— Питер… казалось бы, нормальный парень, но я… он… — я покачала головой, перефразируя вопрос. — Ты что… убил его?

— Только на секунду, — буркнул он.

Я уставилась на него — и на саму себя, чувствуя себя уязвленной. Потому что почему это тоже было так горячо?

— Разве тебе за это ничего не будет? — спросила я.

— На данном этапе, — пробормотал он, — с паршивой овцы хоть шерсти клок, Харт.

Харт?

Это было новенькое. И куда более отстраненное, чем мне хотелось бы.

Он не сводил глаз с дороги: эта белая прядь волос зачесана назад за проколотое ухо, а темные пряди касаются воротника его куртки плохого парня. Его аромат, наполнявший салон, заставлял мои воспоминания метаться от одного момента близости к другому и обратно.

Я в своей жизни никогда не кайфовала. Никогда до этого момента. И о боже мой, эта машина.

Непрекращающаяся вибрация моего сиденья только сильнее мешала мне отвлечься от мыслей о том, как скользнуть под его одежду. И от воображения этих сильных и жилистых, унизанных кольцами рук на моем теле.

Я откашлялась, когда отрезвляющая мысль позволила мне взять себя в руки.

— Это… деловой звонок? — спросила я его. — Жнец? — добавила я после паузы. Он удивленно перевел на меня взгляд, а я пожала плечами, потому что игра стоила свеч. — Так я называла тебя в своей голове, до того как узнала твое настоящее ненастоящее имя.

— Я здесь не ради твоей души, если ты об этом спрашивала, — ответил он, отчего я немного расслабилась. — Думаю, ты бы поняла, если бы это было так.

Он был прав. Это был первый раз, когда он пришел разыскать меня в моем мире перед каким-либо катастрофическим событием. Это также был первый раз, когда он подошел ко мне в своем сжигающем мир дотла — вместе со мной — горячем, как магма, обжигающе-человеческом воплощении.

Мне следовало опустить окно. Может, у меня была мятная конфета.

Кого я обманывала? Ничто из этого не помогло бы.

— Я думала… я больше не увижу тебя, пока не придет время, — прошептала я.

— Да, — пробормотал он, — я тоже так думал. Что это за хер с бугра?

— Я работаю с Питером, — сказала я. — У нас… есть прошлое. Мне не стоило говорить ему, что ты мой парень. Мне… жаль. Это первое, что пришло мне в голову, когда он спросил про машину, и…

И, возможно, мне хотелось, чтобы это была правда.

— Он больше не попытается тебя докучать, — заверил меня Смерть.

— С ним… всё будет в порядке?

— Ты просила меня не калечить его, — напомнил Смерть.

— Как раз перед тем, как ты впечатал его в «Тойоту» и перезагрузил его душу резинкой от трусов.

— Он в порядке.

В порядке? Едва ли. Но, может быть, я тоже, хотя бы на этот раз… не возражала.

Питер вел себя достаточно отвратительно, чтобы заслужить по крайней мере пару суровых слов.

Мне от Смерти тоже перепало несколько…

И еще парочка довольно интересных слов была сказана обо мне.

Расслабься, ей нравится.

Пока возражение Смерти крутилось в моей голове, я плотно сжала колени, вцепившись в сиденье еще сильнее. Потому что он был прав. Мне действительно нравилось. И мне нравилось еще больше, когда он сказал Питеру, что мне это нравится — когда мне указывают, что делать. Когда мной помыкают. Он…

— В чем дело? — спросил Смерть, не замечая моих внутренних терзаний, нарастающей борьбы. Моей закипающей крови. Заметил ли бы он, если бы я включила кондиционер? — Хочешь, чтобы я сбавил скорость или вроде того?

Да. Нет…

— Почему ты так вцепилась в сиденье? — потребовал ответа он. — Ты боишься?

Нет.

Да…

— Куда… куда мы едем? — спросила я.

— Я просто отвожу тебя домой, — ответил он. — Мне просто… нужно было кое о чем тебя спросить. Я подумал, что парковка у твоей работы будет нейтральной территорией.

— У тебя есть мой номер телефона, — произнесла я, когда он остановился на красный свет, и мои слова вызвали у него испепеляющий взгляд.

— Послушай, — проворчал он, — я не хотел пугать тебя своим появлением.

— Я не боюсь, — пробормотала я. — Мне просто… любопытно. Что заставило тебя решиться заглянуть лично?

— Да уж, — бросил он, — ну, знаешь, мне тоже кое о чем любопытно узнать.

О, значит, он собирается уйти от ответа, да? Интересно…

— Например?.. — подтолкнула я его.

— Для начала? — спросил он. — С какой стати такая, как ты, вообще тратит время на такого парня? Это тот урод, с которым ты ходила на костюмированную вечеринку? Ты говорила, что работаете вместе, но я не понимаю. Он твой бывший или кто? И какого черта он назвал тебя Листочком?

Мое лицо пылало, и я немного сползла вниз на сиденье. Потому что это было то еще нелепое прозвище, верно?

Светофор переключился на зеленый, и он снова вдарил по газам — явно раздраженный.

Легкая улыбка тронула мои губы, и я перевела взгляд вперед, следя за знакомыми улицами, пока он проходил каждый поворот так, будто ездил по этому маршруту к моей квартире раз сто.

Будто он и вправду был моим парнем…

Интересовался ли Смерть моими отношениями с Питером из искреннего любопытства… или, может быть, ревновал? Почему мне так хотелось верить в последнее?..

— Мы с Питером были вместе… да, — сказала я. — Мы встречались недолго, прежде чем он все отменил. Недавно я узнала, что он лгал и, возможно, — я до сих пор не уверена, — изменял. Тревожные звоночки были, но… я закрывала на них глаза. Наверное, мне хотелось верить в придуманный мной образ Питера вместо того человека, которым он на самом деле оказывался снова и снова.

— Почему? — снова спросил он.

— Потому что я начинаю понимать — пожалуй, слишком поздно, — что у меня есть дурная привычка видеть в людях только лучшее.

Смерть замолчал. Затем, без предупреждения, он свернул в торговый центр, а оттуда — на парковочное место на заброшенном участке стоянки.

— Это не дурная привычка, — произнес он, прежде чем перевести рычаг КПП в парковочное положение и заглушить двигатель.

— Почему мы остановились? — спросила я в нарастающей тишине.

Долгое время он ничего не говорил, и моя тревога усиливалась. Особенно когда он вот так просто продолжал смотреть вперед.

— Тот парень, в библиотеке, — наконец заговорил он. — Из-за него ты иногда запрещаешь себе улыбаться? Или из-за него вечно извиняешься за всякую ерунду?

Я нахмурилась, и по моему сердцу полоснул укол страха. От того, что меня увидели насквозь.

Особенно он.

Я открыла рот, чтобы ответить, но голос, как это часто случалось, когда он был нужнее всего, изменил мне.

— Из-за него? — настаивал Смерть, поворачиваясь ко мне. Его глаза казались холодными по оттенку, но в них не было ни гнева, ни осуждения. Напротив, он снова выглядел искренне любопытствующим.

— Я… Ох. Что я могла сказать? Может, я и сама не знала ответа. Питер заставлял меня чувствовать себя ничтожной не раз, но… он был не единственным. Для некоторых людей я была слишком шумной. Для большинства, судя по всему. Кроме детей.

— Я отпугиваю большинство парней, — выпалила я.

Брови Смерти сошлись на переносице еще сильнее, замешательство стало еще глубже.

Я подняла руки, пытаясь объясниться.

— Я просто иногда говорю странные вещи, к тому же я немного неуклюжая, но, впрочем, ты и сам это знал. И я шучу так, что люди только стонут. Но… ты ведь тоже это знал. Я люблю странные, отталкивающие вещи — вроде ярких цветов и огромных сережек, которые не сочетаются друг с другом… как газировка с попкорном или цветок и шмель? Я меняю голоса для всех персонажей, когда веду час сказок — с акцентами и всем прочим. Этого может быть слишком много — меня может быть слишком много, и я просто не хочу доставлять кому-то неудобства, злить кого-то или и то, и другое, но что бы я ни делала, я все равно… кажется, делаю именно это, даже не пытаясь. Если… это имеет смысл.

Он снова отвернулся, глядя перед собой на торговый центр напротив нас.

Спустя еще несколько секунд он заговорил.

— Ты никогда не думала, что дело в их проблемах, а не в твоих?

Я моргнула, глядя на него.

— Я не встречаю много таких людей, как ты, — добавил он, когда я не ответила — потому что все еще обдумывала услышанное. — Что, если подумать, уже о чем-то говорит. От тебя… исходит такая энергия. Ее даже эта гребаная птица видит.

— Плуто? — оживилась я. — И что ты имеешь в виду? Что он видел?

— Твой… свет, — произнес он, заставляя мои щеки снова залиться румянцем. — Но дело не только в том, что ты… светишься. Я не знаю, как еще это описать. Быть рядом с тобой — это… как услышать очень хорошую песню. Песню, в том, что она хороша, просто невозможно усомниться. И если людям она не нравится — или они говорят, что не нравится, притворяются или делают что-то в этом роде, пытаясь убавить звук или выключить ее совсем — дело вовсе не в том, что песня плохая. В глубине души они просто злятся, что она классная. И что это не их песня. Она твоя. И прослушивание напоминает им о том, что их собственная песня никуда не годится. Или откровенно сосет. Потому что они сами отстой.

Легкая улыбка тронула мои губы. Смею ли я снова назвать его милым?

— Кажется, я действую некоторым людям на нервы, — заметила я. — И если я песня, то явно не для всех.

— Вот именно, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья и перекинув руку через руль. — Думаю, они действуют на нервы сами себе. А присутствие рядом с тобой просто напоминает им об этом. Вот они и стреляют в вестника, пытаются сдержать тебя, выливая на тебя свое дерьмо, вместо того чтобы последовать твоему примеру и сообразить, как лучше сыграть собственную мелодию. Мой совет? Когда дело касается твоей песни — сделай погромче для тех, кому она нравится. А все остальные? Пошли они нахрен.

Мое сердце затрепетало, и мне пришлось бороться с желанием броситься на него — уже, пожалуй, в десятый раз. Более того, мне так сильно хотелось ему поверить. Что со мной нет ничего плохого, и что это не я все время всё порчу тем, что меня слишком много. Тем, что я — это я.

— Д-даже если моя песня звучит как… песня Тейлор Свифт? — спросила я.

Его взгляд оставался устремлен вперед, хотя эти глубокие синие глаза слегка сузились.

Я стиснула зубы и внутренне съежилась, ожидая последствий. Но затем он произнес:

— Честно говоря, у нее есть пара неплохих треков.

Ахнув, я сплела руки вместе, и мое лицо озарилось радостью.

— Я сказал «пара», — проворчал он, одарив меня взглядом из серии «не зазнавайся».

Я хихикнула, захлопала в ладоши и застучала ногами по коврику, восхищенная тем, что ему нравятся как минимум три ее песни. Примерно так ведь и переводится «пара», верно?

В ответ малейшая доля усмешки тронула уголок его губ, но он тут же подавил ее и снова уставился вперед.

Какое-то не поддающееся описанию чувство, смесь благодарности и нежности, все равно пронеслось во мне, и я открыла рот, чтобы поблагодарить его хотя бы за пищу для размышлений. Но тут он заговорил снова.

— Послушай, — сказал он, — мне нужно кое о чем тебя спросить.

— О чем-то хорошем? — с надеждой в голосе протянула я.

Смерть не ответил, а повернулся ко мне, потянувшись на заднее сиденье так, что его воротник оказался совсем близко ко мне — от этого движения я едва не облизнулась.

На кратчайший миг мне удалось получше разглядеть и те черные татуировки. Размером примерно с серебряный доллар, все они принимали разные формы, каждая из которых идеально прилегала к остальным, словно наклейки в альбоме.

Ворон, точь-в-точь как Плуто, полумесяц, виноградный лист, звезда…

Мне безумно хотелось расспросить его о них — что они значили, ведь они наверняка символизировали что-то важное. Он весь был ими покрыт.

Однако с моих губ сорвался короткий испуганный вздох, когда он, полностью вернувшись на свое сиденье, продемонстрировал нам знакомую книгу — ту самую, о нем самом.

Должно быть, именно ее он бросил на заднее сиденье.

— Увидел это на твоей прикроватной тумбочке, — сказал он, — и нашел внутри записку. Мне нужно знать, где ты ее взяла и от кого получила.

Я взяла у него книгу.

— После нашей первой встречи я сделала то, что сделал бы любой библиотекарь. Провела исследование.

Открыв заднюю обложку, я показала ему приклеенную внутри радиочастотную метку.

— Этот экземпляр принадлежит главному филиалу, и — между прочим — тебе будет приятно узнать, что в книге тебя совершенно верно называют психопомпом.

— Психо-кем? — прорычал он.

— Психопомпом, — повторила я, хлопая ресницами от удивления, ведь я же не могла быть первой, кто заговорил с ним об этом, верно? С другой стороны, он был слегка… необщительным. — Это слово происходит от греческого «психопомпос».

— Я никакой не помпезный псих.

Я фыркнула со смеху, но тут же посерьезнела, когда он даже не попытался улыбнуться. Затем я откашлялась.

— Психопомп, — пояснила я, — это проводник или провожатый мертвых, сверхъестественное существо, роль которого заключается в том, чтобы сопровождать души живых в загробный мир. Беспристрастный проводник, а не сама смерть. Как Гермес, Анубис или Азраил. Так что я была права — и книга тоже права. Ты психопомп.

— Если ты так говоришь, — смирился он. — Что ты можешь рассказать мне о записке?

— К сожалению, ничего, — ответила я. — Я нашла записку внутри. Я ничего не знаю о том, кто ее туда положил, но… я знаю кое-кого, кто знает.

Я не была уверена, что мне стоит втягивать во все это кого-то из коллег, особенно Хантера. Даже в свои восемнадцать он все еще оставался ребенком. И он просто выполнял свою работу, расставляя возвращенные книги, когда столкнулся с тем — или с тем чудищем, — с чем встретился между стеллажами до моего появления. Но я доверяла Смерти. И записка… я понимала, почему он хочет узнать больше о ее происхождении.

— Книги не было на полке, хотя система показывала, что она на месте, — продолжила я. — Кто-то снял ее прямо перед моим приходом — кто-то, кто наверняка знал, что я буду искать ее и найду внутри записку.

— Есть хоть какие-то догадки, как этот человек выглядел?

— Ты переживаешь из-за этого, — произнесла я после паузы. — Вот почему ты вернулся.

И это была единственная причина, по которой он вернулся.

Мое сердце упало, а горло сжалось. Обычно от смущения я покрывалась румянцем, но на этот раз от стыда кровь отхлынула от моего лица. Правда заключалась в том, что я ему не нравилась. Не в том смысле. Да и как иначе? Во всяком случае, ему было не положено.

И да, к тому же я по идее должна была сыграть в ящик со дня на день. Даже если между нами и существовало какое-то взаимное влечение, в чем все еще можно было сомневаться — по крайней мере, с его стороны, — по умолчанию мы были несовместимы.

— Эту записку вполне мог оставить Седрик, — произнес он, по-прежнему глядя вперед, с крепко сжатой челюстью. — Но, как ты знаешь, сейчас я не могу его об этом спросить.

— Мой друг по работе говорил, что кто-то заходил в библиотеку в поисках этой книги как раз перед моим приходом, — объяснила я. — Он сказал, что этот парень был «странным», но… никаких других описаний я не получила. Зато теперь стало очевиднее, чем когда-либо: тот, кто подбросил эту записку, прекрасно знал, что происходит между нами, и по какой-то причине хотел, чтобы я ее нашла.

И чтобы я знала, что Смерть существует на самом деле.

— Мне нужно поговорить с этим другом-коллегой, — заявил Смерть, и это было вполне предсказуемо.

— Он работает завтра, — сказала я. — У него поздняя смена. Ты мог бы зайти примерно в четыре часа, а я бы вас познакомила. Вообще-то… он тоже увлекается хэви-мелом.

Смерть снова посмотрел на меня.

— У меня хватает врагов и помимо Седрика, — произнес он. — И ты уже знаешь, что враги Йоханна и Флоры — мои точно так же, как и их.

— Пакет услуг «все включено», — кивнула я. — У семей так принято.

— Как и у мафии, — буркнул он, снова запуская двигатель.

Я сглотнула тяжелый ком, и мое сердце забилось в панике, затрепетав от страха снова с ним расстаться.

— Тебе нужно возвращаться к работе, — догадалась я. — Да?

— Что? — переспросил он, и это становилось его излюбленной реакцией. Пожалуй, это знак того, что я, по крайней мере отчасти, все-таки вывожу его из равновесия. — Работа есть всегда, но сейчас нет притяжения ни к одной из Обреченных Душ.

— Значит, тебе не нужно уходить? И раз уж зашел разговор об Обреченных, ты… часто их забираешь?

— Я особо не обращаю на это внимания, — ответил он, — но, пожалуй, пару раз в год.

— Ого.

Я замолчала, потому что это прозвучало чуть ли не как бомба замедленного действия, верно? А я-то думала, что каждый десятый человек — это Обреченная Душа. Судя по всему, они встречались гораздо реже. Неужели вокруг меня поднялось столько шумихи. Мне хотелось узнать больше. Мне хотелось узнать абсолютно всё. Возможно, знание принесло бы мне хоть какое-то утешение.

— Послушай, — сказала я, — если тебя не поджимает время, не хочешь перекусить? То есть… ты вообще ешь? Извини, если этот вопрос прозвучал бестактно.

— С чего бы ему быть бестактным?

— Не знаю.

Я снова принялась жестикулировать руками — это был мой верный признак нервозности.

— Ты даже не притронулся к своему кофе, и, ну, если ты не можешь есть, потому что тебе это недоступно, то это примерно как предлагать человеку, который не умеет плавать, заняться глубоководным дайвингом.

— Прошло много времени, — сказал он.

— С тех пор как ты занимался глубоководным дайвингом? — переспросила я. — Мне казалось, ты только на днях…

— Чего ты хочешь? — полуспросил, полурявкнул он.

Я закрыла рот и отвернулась, уставившись вперед. На этот раз щеки и шея вспыхнули от реального жара.

Конечно же, я тратила его время, и он видел меня насквозь. Он был Смертью — вечным и важным. Он хотел, чтобы я просто сказала ему, что мне нужно, дабы он мог бросить меня и вернуться к своей посмертной рутине в ожидании, пока истечет мой собственный срок.

Каждую ночь он видел — и провожал — бесчисленное множество душ. Почему моя должна была быть для него чем-то большим, чем просто еще один номер в списке?

— Поесть, Хелена, — уточнил он, и от его слов мой испуганный взгляд тут же вернулся к нему, потому что он, должно быть, прочитал боль на моем лице. Означало ли это смягчение в его тоне, что ему не все равно? — Вон там есть китайский ресторанчик.

Он указал на торговый центр.

— Любишь яичные рулетики?

Я криво усмехнулась, чувствуя, как мое сердце снова взмывает вверх.

— Люблю, — признала я, но… честно говоря, я бы не отказалась от чего-то более существенного, чем просто легкий перекус.

— Ты что, называешь меня скрягой?

Я моргнула, застигнутая врасплох, но быстро и плавно пришла в себя:

— Ну… вообще-то на нашем последнем свидании ты водил меня в «Макдоналдс».

— Эй, — произнес он, поворачиваясь и поднимая палец между нами. — Эта дрянь нынче стоит дорого.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу — ее было невозможно сдержать или подавить.

— Ты… ты только что пошутил?

Снова шутка?

— Я не шучу, — бросил он, включая передачу, и когда он снова выехал со стоянки в поток машин, я больше не стала утруждать себя вопросом, куда именно мы направляемся.

Пока я была с ним… мне было все равно.