1 ХЕЛЕНА

Учитывая, что наступила середина октября и, что еще важнее, сезон Хэллоуина, меня не должно было удивить присутствие мужчины, переодетого в Смерть с косой, на балконе особняка Анатоля. И все же этот исторический готический особняк, превращенный в площадку для мероприятий, делал его столь живописным, что я не устояла перед искушением подойти ближе.

Я постучала костяшкой пальца по раздвижной стеклянной двери, но невозможно высокий, закутанный в плащ мужчина даже не поднял головы. Вместо этого он стоял в профиль у балюстрады каменного балкона, одинокий и устрашающий, а рукоять его огромной косы покоилась на плече. Ее изогнутое лезвие блестело так же серебристо, как и серп луны, плывущий высоко в небе.

Открыв дверь свободной рукой, пока в другой я держала пластиковый стаканчик с вино Кремень, все еще наполовину полный дешевым Шардоне, я шагнула в ночь.

Я закрыла за собой дверь, приглушив грохот техно-ремикса песни «Monster Mash». Музыка доносилась из переполненного бального зала, из которого я сбежала — как раз вместе со своим занятым другими делами кавалером, который все равно не заметил моего ухода.

По мере того как звук затихал до слабого пульсирующего ритма, я с облегчением вздохнула.

Неужели именно поэтому Высокий, Темный и Жууткий оказался здесь? Возможно, его ушам — и нервам — тоже требовался перерыв от ультра-китчевых мелодий в жуткой тематике.

— Ого, — произнесла я, поворачиваясь к своему собрату по побегу с вечеринки. — Этот костюм тянет на десять из десяти по шкале эпичности.

Фигура не шевельнулась. И хотя он оставался достаточно неподвижным, чтобы сойти за одно из тех дорогих садовых украшений, драматичный образ угрюмого одиночки меня не обманывал. Этот парень явно потратил недели на подготовку. Никто не вкладывает столько времени в костюм, если не горит желанием похвастаться им.

Мало того, мужчина использовал спецэффект: клубы серого тумана вились по потрепанным краям его мантии. Я не была уверена, как именно он этого добился, но, судя по моим догадкам, он просто зашил в ткань пакеты с сухим льдом.

С его пояса свисали светящиеся песочные часы, внутри которых плавали разноцветные сферы — еще один потрясающий спецэффект.

— Честно говоря, — сказала я, приближаясь, а подол моего бального платья в пол из блестящей лимонно-желтой тафты шуршал при каждом движении, — этот вид аутентичен просто до голливудского уровня. Вы взяли эту мантию напрокат? Или, может быть, сшили сами. В любом случае, умоляю, скажите, что вы участвуете в конкурсе костюмов. Кажется, там есть денежный приз. За второе место дают подарочный сертификат в спа. Полагаю, у вас нет плоти, но вы все равно могли бы сделать себе маникюр. — Я пошевелила перед ним своими раскрашенными в цвета радуги ногтями. — Вы определенно получили бы мой голос.

Он не ответил. Мне было все равно.

Ему не принадлежал этот балкон, а мне тоже нужно было уединение.

По мере того как тишина затягивалась, приятный прохладный ветерок взъерошил мои пшенично-русые волосы, которые я носила длинными под своей короной. На моем платье не было рукавов, но в особняке было тепло, и, благодаря вину, у меня в запасе оставалось минут десять, прежде чем я начну дрожать.

— Здесь так мило и тихо, — заметила я. — Вы кого-то ждете?

Вполне возможно, что он слонялся на улице, потому что его спутница тоже бросила его одну. Мой кавалер, страховой агент, с которым я несколько недель болтала в приложении для знакомств, сбежал от меня в тот самый момент, когда привлек внимание брюнетки в костюме сексуальной библиотекарши — костюме, насчет которого я даже не была уверена, стоит ли мне оскорбляться, учитывая, что я как раз работала библиотекарем.

Я остановилась рядом с громадным, нависшим, нагоняющим тоску Жнецом и, поправив свою остроконечную корону — любовно покрытую краской и обсыпанную золотыми блестками, — улыбнулась ему снизу вверх.

— Кто вы такой, очевидно. А можете угадать, кто я?

Он ничего не ответил. И по-прежнему отказывался двигаться. Но он не убегал от меня, так почему бы не продолжить этот монолог? Пока что это общение складывалось даже лучше, чем любые мои переписки с Дейлом, который уже успел заблокировать меня в приложении для знакомств.

Я знала это, потому что, пока сидела в одиночестве за нашим столиком, у меня было вполне достаточно времени проверить телефон.

Возможно, мне не стоило цитировать Гамлета в тот момент, когда он сказал, что не верит в призраки.

Или, возможно, мне стоило надеть что-нибудь более дерзкое.

— Я — солнце! — Я широко раскинула руки. Затем свободной рукой щелкнула по своему разноцветному спандексовому поясу. — И радуга.

Затем я приподняла подол своего платья, украшенный хлопком для имитации облаков, и продемонстрировала туфли-лодочки цвета радуги, покрытые стразами, которые меня просто убивали.

— Я все сделала и переделала сама. Благодаря своей работе я довольно хорошая мастерица. Не говоря уже об экономности. Это Эбигейл, одна из моих постоянных посетительниц — я детский библиотекарь, — предложила такую концепцию. Ей пять. — Я подняла палец. — И с половиной. Вот только все вокруг постоянно спрашивают, не Белль ли я из «Красавицы и Чудовища». — Я пожала плечами. — Но это тоже круто, так что… я просто отвечаю утвердительно.

Я сделала большой глоток вина, которого, если честно, с меня уже было достаточно.

Когда я вернусь внутрь, я вызову Uber и наброшусь на сырные шарики и брускетту, чтобы нейтрализовать действие этого взрослого виноградного сока. Потом я пойду домой и займусь своей обычной вечерней рутиной: умоюсь, почищу зубы и буду читать о том, как другие люди влюбляются, пока не засну.

— А кем работаете вы? — спросила я его, но он продолжал придерживаться своего стоического амплуа.

То ли он был раздражен, то ли просто хотел оставаться в образе. Возможно, верно и то, и другое.

Но я тоже умела подыгрывать. У меня буквально была степень магистра по притворству.

— Тип «молчу как мертвец», да? — подмигнула я ему, глядя на приусадебный участок, над которым мы возвышались на два этажа.

По обе стороны балкона две изогнутые каменные лестницы спускались к заброшенному саду, где розы были подрезаны почти до самых пеньков. Остальные пустые клумбы и мощеную дорожку также покрывали лоскутные одеяла из листьев.

— Одинокий, одинокий одиночка. Я это понимаю.

Сорвав заблудший золотой кленовый лист с потрескавшихся перила каменного балкона, я покрутила его в пальцах, прежде чем отправить лететь за парапет.

Хотя он по-прежнему ничего не говорил, он все же пошевелился, чуть приподняв голову.

Мое любопытство взорвалось, и я вытянула шею, пытаясь заглянуть под капюшон, в котором зияла лишь темнота.

— Боже мой, — произнесла я, вытаращив глаза и делая еще один глоток вина. — Вы действительно пошли на все ради образа. — Я указала на его скрытое в тени лицо. — К-как вы это делаете?

Стоило мне задать этот вопрос, как я предостерегающе подняла руку.

— Знаете что? Я не хочу знать. Честно говоря, я начинаю думать, что ваш подход веселее. Потому что, без вранья, мне сейчас немного страшно.

И мне действительно было — немного.

— Вот что с нами делает неизвестность, верно? — подначила я. — Вот почему вы, Смерть с косой, такие пугающие. Вы олицетворяете смерть. Величайшую неизвестность из всех существующих. И все же — поправьте меня, если я ошибаюсь, — мне кажется, вас немного не понимают.

Снова тишина от моего зловещего напарника, и внезапно я поймала себя на том, что пытаюсь представить, что же таится за этой сплошной стеной темноты, скрывающейся внутри капюшона.

Красив ли он? вполне возможно.

И флиртую ли я с ним? Вполне возможно…

Обычно я терпела полный крах на этом поприще.

Однако что-то в его молчании облегчало задачу быть самой собой. Ведь не имело значения, смеется он над моими шутками или нет, и сказал ли он хоть что-то о моем костюме. Если он был Смертью с косой, с какой стати ему это делать? Ни с какой. Потому что он просто оставался самим собой.

— Опять же, — продолжила я, — поправьте меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что Смерть с косой — это сама смерть. Я думаю, вы просто… собираете души мертвых и вроде как… подгоняете их дальше к тому, что там будет после. Вы как современный Харон. Вы же знаете, кто это, да? — Я усмехнулась и покачала головой, чувствуя смущение. — Конечно, что я такое говорю? Вы знаете свои корни. Тот парень, наверное, ваш пра-пра-пра-пра-пра-прадед или вроде того. Но я имею в виду, вы как перевозчик. Вы просто транспортируете души. Вы же не используете косу, чтобы убивать людей. Вы просто сбриваете души с мертвых оболочек. Неблагодарная работа, но кто-то же должен ее делать, верно?

С моих губ сорвался еще один нервный смешок, потому что, если подумать, он вполне мог оказаться серийным убийцей. Хотя от него и не исходило варварской энергетики маньяка — не то чтобы у меня был встроенный барометр для обнаружения убийственных намерений. Но если он пришел сюда на охоту за своей следующей жертвой, зачем ему стоять на балконе в одиночестве?

С другой стороны, внутри я его не видела. Может быть, я бы и не заметила его, но с его ростом, этой косой и буквально струящейся туманом мантией он действительно выделялся.

— Во всяком случае, — произнесла я, — я думаю именно так. Я думаю, что архетип, который вы представляете… ну, несправедливо осужден. Взять, к примеру, Средневековье. — Я взмахнула бокалом с вином в сторону луны и неба с его медленно плывущими облаками, похожими на рваные кружева. — Смерть была так распространена — к тому же неизбирательна. Короли и бродяги одинаково отбрасывали коньки, но это не значит, что именно вы напустили на них чуму. Это сделали крысы. Вы были и остаетесь просто… ну, я полагаю, вы просто вестник, не так ли? Хотя в то же время вы немного больше. Или намного больше, полагаю. Я понятно изъясняюсь?

Прищурившись, ощущая легкое головокружение от вина, я крутанулась вокруг оси, прислонившись спиной к балюстраде.

Стиснув почти пустой стаканчик обеими руками, я вгляделась в оставшийся глоток и снова стала ждать ответа, который, как я знала, не последует.

— В этом наверняка есть какое-то искусство, — сказала я. — В том, что вы делаете, я имею в виду. Что справедливо для любого дела, требующего мастерства, вы не согласны? Во всяком случае, в вашем случае я не представляю себе эту ответственность. Объем работы. Давление. Здесь, скорее всего, тоже почти нет места для ошибок. Совсем не так, как на моей работе, которая беспорядочна и хаотична — но в хорошем смысле. В самом лучшем смысле. Кстати, вы знали, что они недавно изменили песенку про алфавит, так что буквы LMNOP больше не сливаются вместе как попало? Теперь перед буквой O делается пауза, если можете в это поверить. Пришлось переучиваться, скажу я вам.

Тишина, тишина, тишина.

Я судорожно втянула воздух и, сжав стаканчик еще сильнее, снизу вверх взглянула на него и выпалила следующий вопрос:

— Вы здесь один? — Мои нервы натянулись туже, высекая искры. — Технически я нет, но, в общем-то, я вроде как тоже. Он, мой кавалер, не стал бы скучать по мне, в смысле. Не скучает по мне. Я знаю, что вы меня не знаете, но если бы… если бы вы хотели убраться отсюда и, не знаю, сходить на полуночный сеанс в кино или завернуть в Wendy’s¹ за кренделем с бургером, вы бы полностью… хм, согласились?

Он повернулся ко мне, и мое лицо, и без того разгоряченное от непривычного для меня алкоголя, вспыхнуло.

— Вы женаты, — предположила я. — Ведь так? В наши дни все женаты. То есть, я нет. Мама говорит, что в мои двадцать девять лет я уже должна быть замужем — но с личной жизнью как-то не клеится. Но… мы не будем говорить о маме, о стремительном приближении моего тридцатилетия или об эмоционально недоступном оборотне, с которым я сюда пришла. Или о женитьбе, потому что, на тот случай, если вы еще не женаты, где вообще в такое время суток мы найдем официальное лицо для регистрации?

Я рассмеялась, но тут же осеклась и зажмурила глаза. Скривившись, я мысленно приказала себе прекратить нести эту чушь — немедленно.

— Простите, — сказала я. — Я вовсе не собиралась выходить сюда и приставать к вам вот так. Кстати, раз уж я об этом заговорила, бывает ли вообще такой вид, как эмоционально доступный оборотень? Едва ли. Так что, опять же, LMNOP, шутка сыграла со мной злую шутку.

Еще один нервный смешок сорвался с моих губ, но угас в продолжающейся и бесконечной тишине.

— Послушайте, — произнесла я следом, — я оставлю вас в покое, э-э, я имею в виду, слезу с вашей черепушки, и пойду обратно внутрь. Мне действительно очень нравится ваш костюм, и я надеюсь, вы хорошо проведете вечер.

Почему это никогда не давало сбоя? Всегда в таких ситуациях — ситуациях с парнями — я делала что-то, чтобы выставить себя дурой. Я говорила слишком много. Я делала слишком много. Меня было слишком много.

Я осушила бокал с вином и, чувствуя, как к глазам уже подступают слезы, попыталась оттолкнуться от балюстрады, чувствуя себя абсолютно униженной.

Прежде чем я успела опереться на ноги, каменное ограждение, поддерживавшее мою спину, треснуло и подалось назад, рассыпаясь. Я выронила пластиковой стаканчик, который с тихим стуком отскочил в сторону.

Широко открыв глаза, я с криком полетела вниз вслед за отломившимися кусками, а светлые локоны взметнулись передо мной, заслоняя обзор на затянутого в капюшон мужчину, к которому я инстинктивно протянула руку.

Он двинулся быстро — слишком быстро, каким-то образом превратившись в дым и пар, прежде чем снова материализоваться передо мной и схватить за запястье вытянутой руки ледяной и буквально скелетной ладонью.

— О боже мой! — выдохнула я, когда он резко притянул меня к себе, а упавшие обломки балкона со звуком пушечных выстрелов рухнули на плиты внизу.

Обретя опору под ногами, я покачнулась на своих двухдолларовых каблуках из секонд-хенда, а свободная рука легла ему на грудь.

Вместо того чтобы упереться в твердые грудные мышцы, мои пальцы провалились в черную ткань, сжавшись вокруг… ребер?

Я резко отдернула руку, будто обожглась, и он отпустил меня, развернув спиной к сломанному балкону.

Пятясь назад с криком шока, я потеряла равновесие во второй раз: каблуки запутались в подоле платья, и я растянулась на каменном полу.

Я приземлилась на бедро, уперевшись руками, ладони обожгло о камень, корона съехала набок, а одно колено пронзила кричащая боль.

Но ведь я не лежала разбитой и кровоточащей на плитах внизу, верно?

— К-как? — выдавила я, поворачивая голову обратно к своему спасителю.

Только вот его не было. Он полностью исчез с балкона.

Но это… было невозможно.

Позади меня с тихим шорохом открылась раздвижная дверь.

— О боже мой, — всполошилась женщина, её каблуки застучали быстрее, когда она поспешила ко мне. — Ты в порядке?

— Она в порядке? — спросил мужской голос.

— Что случилось? — поинтересовался второй женский голос.

— Эта дверь должна быть заперта, — ответил первый голос.

Люди окружили меня, но я не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от зияющего провала на месте обрушившейся части балкона. Ведь я чуть не улетела вместе с ней. И не разбилась о камни внизу.

Прямо в ту минуту я могла быть мертва.

Прямо в ту минуту я бы уже умерла.

Если бы не мужчина со скелетной рукой.

Только у мужчин — у людей, живых людей — не могло быть скелетных рук.

Или осязаемых ребер.

Зато у настоящего Жнеца смерть с косой… они вроде как были.