26 ХЕЛЕНА

Я проснулась с вздохом, резко садясь на кровати. Грудь вздымалась, сердце кололось на предельной скорости, колотясь так, будто меня только что вернули к жизни мощнейшим разрядом дефибриллятора.

Никаких врачей или медперсонала вокруг, никаких слепящих хирургических ламп. Лишь мои гирлянды мягко разгоняли темноту ночи, которая снова опустилась на комнату.

Сидя на постели с рукой на груди — словно это могло помешать сердцу выиграть битву в стиле тарана против собственной грудины, — я ждала, пока ко мне вернется осознание.

Смерть. Я была со Смертью. И всё, через что мы прошли вместе, должно быть, произошло на самом деле, потому что на мне всё еще были мои хеллоуинские серьги, моя сумочка и свитер с тыковками.

— О боже мой, — выдохнула я, снимая серьги одну за другой.

— О. Боже. Мой, — повторила я, укладывая пластиковые тыквы на прикроватную тумбочку из ИКЕА.

— О боже мой, я поцеловала его. — Я обратила это восклицание к груде подушек, ни одна из которых не сочла нужным ответить. Зато мое сердце сделало ультимативный тройной прыжок, и по венам заструился чистейший ужас. Рука оставила грудь и коснулась губ — тех самых губ, которые я осмелилась прижать к самому Мрачному Жнецу.

— О боже мой, я поцеловала его, — повторила я, чувствуя, как странная алхимия превращает мой страх нечто менее пристыженное и куда более… пьянящее?

— Ого, — протянула я, соскальзывая на край кровати и попутно сбрасывая через плечо ремешок сумочки.

Этот поцелуй. Я едва его помнила, потому что находилась под воздействием его духа. Эта ледяная сущность захватила мою душу, дернув за нее так, что не причинило ни малейшей боли.

Напротив, я снова столкнулась с ощущениями совершенно противоположного толка.

Прямо противоположного.

Он словно… одурманил меня. Влил в меня наркотический бальзам, распускающийся блаженством, от которого не хотелось отпускать.

Значит ли это, что я могла списать всё содеянное на потусторонний вариант жидкой храбрости?

— О боже, я и правда это сделала, — пробормотала я, поднимаясь с кровати на ватных ногах.

Что он обо мне думает? Он, должно быть, считает меня совершенно сумасшедшей.

С другой стороны, он ответил: его ледяная сущность влилась в мою, закручивая и оплетая меня всю.

Секунду. Мы что… целовались взасос?

Я ведь определенно была готова в буквальном смысле запрыгнуть на его кости…

Я все еще прижимала кончики пальцев к губам, выходя из спальни в свой разрушенный апокалипсисом филиал гостиной.

— О, спокойной ночи, луна, — прорычала я, заметив свой гребаный лифчик, который живописно свисал со спинки дивана — именно туда я швырнула его прошлой ночью, когда девчонкам потребовалась передышка.

Жар залил мое лицо, когда я устремилась к предмету гардероба и подхватила его, будто это теперь имело хоть какое-то значение.

— Я не могу поверить…

Что именно, Хелена? Во что ты не можешь поверить? Что в состоянии душевного умопомрачения ты поцеловала саму Смерть? Или что проводник душ имел сомнительное удовольствие лицезреть твое белье с фруктовым принтом? О чем я вообще думала? В том-то и дело. Я не думала. Хотя… вообще-то думала.

Осторожность куда проще пустить по ветру, когда понимаешь, что она тебе не нужна — когда осознаешь, что стремление перестраховаться в итоге ни к чему хорошему не приведет. А раз мой номер был уже почти выбит, я, полагаю, решила пожить на полную катушку и отвесить Мрачному Жнецу смачный чмок.

— Прямо в губы, — прошептала я, начиная мерить комнату шагами, хотя, строго говоря, губ у него толком и не было. По крайней мере, в момент моей дерзости.

И в то же время он оставил далеко позади всех тех занудных кексов, с которыми я целовалась раньше.

От корки до корки этот поцелуй был таким же горячим, насколько его душа была холодной.

А эти непреклонные зубы под моими губами — они не шевелились, но все равно послали по моему телу потрясающий разряд. Точно так же, как и вся остальная часть его дразнящей, глубоко замораживающей, выжженной дотла, апокалиптичной сущности.

Вот это была поездочка с ветерком.

— Я не могу поверить, что засосала Смерть, — пробормотала я, снова принимаясь шагать туда-сюда, прежде чем брезгливо бросить лифчик обратно на диван.

Судя по всему, я просто не смогла сдержаться после того, как провела половину ночи, флиртуя с ним. Снова флиртуя с ним.

— Я клеилась к жнецу, — пробормотала я, направляясь прямо на кухню. Потому что мне нужен был чай. Нет, кофе. — Я прямо в открытую клеилась к жнецу. А потом сделала к нему шаг навстречу.

Сделал ли он шаг в ответ? Я всё ещё не могла сказать наверняка.

Что ж, если мой опыт общения с парнями чему-то меня и научил: если он ещё не перестал звонить, то теперь-то уж точно перестанет, верно?

Кстати говоря о «теперь», который вообще был час? Черт, а какой сегодня день?

— О, черт, — сказала я, глядя на часы на духовке, которые показывали 6:28.

Помоги мне бог, я надеялась, что это 6:28 утра и что я не проспала работу. Моя смена начиналась в восемь, а библиотека открывалась в девять.

Мой телефон. Мне нужен был мой телефон.

Я поспешно вернулась в свою комнату, по пути споткнувшись о домашние тапочки-единороги. Я обшарила сумочку-тыкву, но ничего не нашла. Но ведь Смерть вернул мне телефон… разве нет?

Может быть, мне всё это как-то приснилось? Вся эта ночь? Только вот этого просто не могло быть.

Выходя из комнаты снова, я опять прижала пальцы к губам — на них всё ещё было запечатлено ощущение той ухмылки мёртвой головы. Глядя в пустоту, я снова перенесла руку к сердцу, которое никак не могло успокоиться, потому что оно тоже всё помнило.

То, как он затопил меня собой, как весь его дух снизошел на меня, вытворяя со мной — с моим нутром — такое.

Мои щеки вспыхнули с новой силой при воспоминании о том, как его лёд столкнулся с моим огнём, и мы оба, как я была почти уверена, в духовном плане уже мчались к второй базе.

Теперь моя рука скользнула ко лбу, потому что что?

Я едва ли понимала, что произошло — лишь то, что он не отпрянул с отвращением или возмущением, когда я сделала то, что сделала, хотя именно этого я и боялась. Я не ожидала, что он ответит на мой жест. Неужели он именно это и сделал?

Он определённо кое-что сделал. И мне определённо всё это безумно понравилось — то, как эти щупальца проникали и оплетали меня, остужали и дразнили, вымывали изнутри так, что я не была уверена, смогу ли обойтись без этого.

От этой мысли моё лицо обдало ещё большим жаром, щеки теперь пылали.

Что именно мы сделали? И почему, если мне суждено умереть, я не могу сама выбрать способ?

Я бы точно выбрала его и наше танго из теней и солнечного света. И будь он здесь прямо сейчас, я не была уверена, что смогла бы удержаться от того, чтобы сказать ему об этом.

— О боже мой, — пробормотала я про себя, чувствуя искушение снова приняться мерить комнату шагами, — я в него втрескалась.

Возможно, на данном этапе это было преуменьшением. Потому что, если быть честной с самой собой, я запала на него ещё на том проклятом балконе. Эпизод в лифте вызвал у меня учащённое сердцебиение в самых разных смыслах, а потом, когда он обругал меня вот так, выжимая под сотню?

Что ж, это стало последним гвоздем в крышку гроба, в котором я, судя по всему, очень хотела поваляться вместе с ним.

— Это не может быть здоровой реакцией на знание о том, что ты умрёшь, — прошептала я сама себе, снова отправляясь на поиски кофе. Впрочем, может, в морозилке ещё осталась водка? Ведь если я всё равно собиралась появиться на работе и не была уволена вдобавок к пребыванию в камере смертников, мне в любом случае пришлось бы вызывать Убер.

Где-то поблизости зазвонил будильник на моём телефоне.

— Я подпрыгнула с визгом, и мои глаза метнулись к маленькому столику у двери моей квартиры.

Мой телефон. Он лежал там, подключенный к розетке — потому что, судя по всему, нуждался в зарядке.

Только вот я его не подключала. И будильник на шесть тридцать тоже не заводила.

Но… кто-то это сделал.

Поколебавшись всего мгновение, я поспешила туда, обогнула диван и добралась до столика, на котором, помимо моего телефона, лежала странная связка… ключей.

— О, — прошептала я, моя рука пронеслась мимо телефона и крепко сжала серебристые металлические ключи, скрепленные простым кольцом.

Когда я пожаловалась на свою машину, Смерть спросил меня, умею ли я водить механику.

Я ответила, что да. Много лет назад, еще в старшей школе, отец научил меня водить семейный пикап, чтобы я могла сама ездить на пятничный книжный клуб. Благодаря этому он не пропускал ни одной трансляции футбола или мартовского безумия по телевизору…

Осторожно подняв автомобильные ключи — ключи от старинной машины, — я оставила телефонный будильник надрываться, а сама принялась их рассматривать.

Не мог же Смерть всерьез одолжить мне свою машину… или мог?

Сжав ключи в кулаке, я бросила столик с телефоном, пересекла всю гостиную и направилась к окну, выходящему на парковку.

Раздвинув занавеску, я заглянула в медленно светлеющий мир: щербетовый горизонт подсказывал, что я вернулась к утренней жизни, и я уставилась на свое парковочное место.

Моего «Жука» там не было, да я и не ждала его увидеть.

Но я никак не ожидала заметить… Судью.