27 ЖНЕЦ

Убравшись после самого себя — и после Седрика, — я отправился в морг за телом этого придурка. И вовсе не потому, что мне было не плевать на то, что с ним станется.

Однако меня волновало, как именно подробности всего этого цирка в библиотеке, а затем и в «Макдоналдсе» дойдут до Немногих.

Исчезновение тела из морга с его последующим обнаружением подняло бы слишком много шумихи среди людей, а у тех из нас, кто вел дела за завесой и в параллельных измерениях, всегда были свои информаторы в мире смертных. Слухи распространялись быстро, и последнее, чего я хотел в этот момент, когда на кону стояло так много, — это чтобы кто-то разболтал о заднице Седрика, застрявшей в ящике.

Была еще история с беспилотными автомобилями и взбесившимся мобильным библиотечным фургоном, которую мне пришлось замять.

Я уже стер любые следы участия Хелены, забрав ее телефон и убрав с места происшествия ее истерзанный «Жук».

Теперь же Седрик — все еще в мешке для трупов — лежал на огромном дубовом столе в его претенциозном кабинете в стиле дарк-академии, спрятанном в глубине просторной овальной библиотеки Священных Залов.

Флора пристроила его душу здесь же, водрузив фонарь с его окаянным духом на соседнюю полку, заставленную книгами Седрика по магии и некромантии.

Вернувшись в морг, я частично расстегнул мешок, чтобы трижды убедиться: передо мной действительно этот поганец.

Так и было.

Я оставил мешок открытым и, уставившись на безжизненное лицо Седрика с этими остекленнелыми, лишенными блеска глазами-льдинками, нахмурился, заметив кое-что странное. Кое-что, чего я не замечал раньше.

Его горло пересекала темная линия, подсвеченная сиянием собственной души Седрика.

Это означало, что шрам от обезглавливания… кровоточил.

Что должно было случиться в ресторане. Или раньше. Разумеется, тогда на нем была одежда. Пальто с высоким воротником надежно скрывало это явление. А чтобы шрам проявил признаки кровотечения сейчас, посмертно, он должен был открыться перед самой смертью. Его последней смертью.

Все это указывало на то, что что-то… вывело его из себя.

— Ты истек кровью, — произнес я, стараясь не выдать удивления и глядя на фонарь. — Держу пари, эта рана здорово озадачила коронера.

Вопреки обыкновению, душа внутри этого фонаря не шевельнулась при моем появлении вместе с ее привычным сосудом, хотя и вспыхнула от интереса. Теперь же, когда я отвернулся и принялся мерить кабинет шагами, она снова потускла, несомненно ожидая, пока я изложу суть дела.

И дело у меня действительно было.

— Только не думай, что это значит, будто меня волнует твоя участь, — прорычал я, развеивая любые иллюзии, в которых он мог пребывать. — Я бы сам выбросил твою тушу в измельчитель древесины, если бы мне не нужно было спрятать тебя — вас всех — туда, где я смогу за вами присматривать.

Душа никак не отреагировала, но она точно слушала.

— Это твоих рук дело? — я поднял между двумя костлявыми пальцами клочок оторванного пергамента, ту самую записку, которую прихватил вместе с книгой из квартиры Хелены. Этот небольшой томик привлек мое внимание после того, как она заснула, а ее душа наконец отделилась от моей, и я стянул книгу с ее прикроватной тумбочки, прежде чем пойти поставить телефон на зарядку и оставить свои ключи, чтобы у нее был относительно безопасный способ добраться до работы.

Мне не хотелось, чтобы она шла пешком или пользовалась общественным транспортом — не тогда, когда ее жизнь висела на волоске. Может, с меткой Обреченной на душе Судья был для нее не безопаснее остального мира, но предоставление этой машины заставляло меня чувствовать себя лучше. А в данной ситуации ложное утешение все равно лучше, чем его полное отсутствие, верно?

Ложное оно было или нет, но это утешение оказалось недолгим. Из-за этой записки. Той самой, где было написано: «Да, Хелена, он настоящий», — и все это витиеватым синим почерком, которого я раньше не видел. Но то, что почерк не совпадал с убористым курсивом Седрика, еще не значит, что записка не принадлежала ему. Если он мог заколдовать книжный фургон так, чтобы тот взбесился, он вполне мог подделать записку хоть на суахили, если бы захотел.

— Нашел в книге, — проворчал я. — Про меня. Кто-то должен был подбросить ее туда, зная, что она отправится на поиски ответов.

Учитывая мою призрачную физиономию на обложке этого тома, который Хелена пометила доброй сотней разноцветных книжных закладок с тропическими цветами, что еще мог означать этот клочок бумаги?

— И всё же, — пробормотал я, — кто ещё мог подбросить это для неё?

Свечение из фонаря усилилось, аура жуткой зелёной души Седрика залила всё вокруг зловещим светом, придавая его бледному лицу болезненный оттенок.

— Полагаю, настоящий вопрос в том, зачем ты это сделал. Очевидно, ты следил за мной. Ты, должно быть, был там в ту ночь, когда я встретил её на том балконе. Ты видел тогда то, что я сделал… или не сделал.

Душа Седрика затрепетала. Означало ли это, что я попал в точку? Или ушёл совсем в другую сторону…

Нет. Я раскусил его. Должен был раскусить.

— Так вот как ты узнал, где оставить записку? — спросил я. — Это также объясняло бы, почему ты догадался искать её в библиотеке после инцидента с лифтом.

Я перестал шагать по комнате и повернулся к телу Седрика, которое лежало между мной и светящимся фонарем.

Нас окружали темные панели из дерева. Наверху, с заколдованного потолка, отображавшего ночное небо и звездные системы, свисал подвешенный с помощью магии мобильный макет планет и их текущего парада.

— Вопрос в том — зачем? — сказал я. — Если ты с самого начала знал, что она — пропавшая душа, почему не попытался забрать её раньше? Если только… лифт не был твоих рук дело.

Внутри меня закипела ярость, рождённая мыслью о том, что Седрик пытался навредить Хелене с самого начала. Я обошел стол, подошел к полке и схватил фонарь, подтянув его ближе для осмотра.

Душа закружилась внутри, ударяясь о стеклянные стенки, словно испуганная.

Ему стоило бояться.

Даже я сам не знал, на что способен в эти дни.

Однако это обвинение в том, что Седрик спровоцировал поломку лифта, имело мало смысла. Ведь в тот момент я снова почувствовал притяжение души Хелены.

Даже если Седрик подстроил лифт, это не объясняло записку в книге обо мне. Хелене не нужно было намекать на то, что я существую на самом деле, чтобы планы Седрика против меня сработали. На самом деле, её сомнения только сыграли бы ему на руку.

Так зачем же развеивать её подозрения?

— Зачем оставлять ей записку? — потребовал ответа я. — Зачем рассказывать ей обо мне, если ты собирался просто прикончить её — или убедиться, что она мертва — лишь бы сцапать её душу и настучать на меня Белому?

Свет в фонаре вспыхнул и замерцал, заискрился и зашипел — вероятно, посылая меня куда подальше на языке духов.

— Ты ждал, пока я оступлюсь, не так ли? — спросил я. — Ходил за мной по пятам и выжидал момента, когда я облажаюсь достаточно сильно. Но тебе нужна была страховка. Тебе нужно было, чтобы я был втянут. Ты знал, что я снова спасу её, чтобы прикрыть свою задницу. И ты думал, что втянешь её в это, заставишь задавать вопросы… Это всё?

Это тоже казалось притянутым за уши. Немногие могли бы простить мне мой первый промах, но они не стали бы терпеть мою попытку замять моё собственное участие в пропаже Обреченной.

Чтобы получить то, чего он хотел, Седрику никогда не было нужно, чтобы я заинтересовался смертной.

Чтобы заботиться о ком-то…

Всё, что ему нужно было сделать, чтобы зажать меня в тиски — это самому заполучить душу Хелены и передать её сэру Белому.

В конце концов, имело ли вообще значение, чего Седрик надеялся добиться этой запиской?

— Может, я и облажался, — сказал я ему, неся фонарь обратно к столу. — Но ты облажался куда сильнее. Тем, что портил мне жизнь при любой возможности. Если бы ты не преследовал меня так сильно, не таскался за мной, как ничтожная помойная крыса, то прямо сейчас у меня, пожалуй, возникло бы искушение поверить, что ты действительно отдашь Хелене ту жизнь, которую получишь, взяв в руки мою косу. Жаль только, что я слишком хорошо тебя знаю. И знаю, что ты бы вырвал её дух из тела в первую же секунду, пока я смотрю… прямо перед тем, как отправить меня в ад.

Свет от души Седрика угас до мягкого сияния, и шар внутри замер.

Но, возможно, он не устраивал истерику вовсе не потому, что наконец-то понял всю бесполезность этого занятия.

Я выдвинул ящик, засунул туда фонарь и резко захлопнул его, заперев Седрика в темноте. Я слишком опасался, что он найдет способ опрокинуть себя, вырваться наружу и воссоединиться со своим телом. И снова пойдет за Хеленой…

Я определенно не собирался рисковать и соединять змеиную душу Седрика с его физической оболочкой только ради допроса. Особенно учитывая, что вряд ли добился бы от него честных ответов.

В то же время мне нужно было надежно припарковать его здесь — на случай, если он работал с кем-то еще. Например, с Мефистофелем. Или с каким-нибудь другим негодяем, с которым он мог заключить союз.

Йоханн никогда не рисковал покидать Нижний Мир, а разрешение приходить и уходить было только у Флоры, Седрика и у меня. Так что теперь, если у Седрика действительно имелся сообщник, по крайней мере, тот не сможет до него добраться.

Единственная проблема заключалась в том, что если у него был соучастник или даже отдельный заговорщик, действовавший независимо от Седрика, Хелена по-прежнему оставалась в опасности.

Крепко сжав записку в руке, я вылетел из кабинета и направился через просторную, тускло освещенную библиотеку с ее возвышающимися рядами книг и круглыми ярусами балконов, уходящими в бесконечность. С главным залом соединялись другие книжные залы, значительную часть которых могли читать лишь Немногие.

Могла ли книга, оказавшаяся у Хелены, взяться из этого же зала — будучи снятой и подброшенной самим Седриком? Или кто-то другой оставил ее там, чтобы она смогла ее отыскать?

Единственным другим существом, способным подбросить книгу, была Флора. Если только фолиант вообще не попал сюда откуда-то еще.

Флора не принадлежала к числу скрытных личностей. Она всегда говорила то, что думала, и мы доверяли друг другу, потому что просто были обязаны это делать. Да и никакой выгоды от подобных действий я для нее вообразить не мог.

Как бы то ни было, затевалось что-то неладное, и единственным человеком, способным пролить свет на происходящее и помочь мне во всем разобраться, оказалась как раз та самая сущность, та самая женщина, от которой я уже дал себе зарок держаться подальше.

Я постоянно запрещал себе делать что-либо, связанное с Хеленой. Но эти обещания — те самые, что уходили корнями в принесенную мной присягу — каждый раз вылетали в чертово окно, стоило мне лишь соприкоснуться с ней.

И все же мне нужно было узнать, откуда у нее эта книга. Ведь она бы непременно обмолвилась об этом раньше, если бы именно Седрик вручил ее ей.

Может, все это вообще не имело значения? Может, мне следовало оставить спящих собак в покое?

Башня из блоков дженги пока еще стояла, и все мы — я, Хелена, Флора и Йоханн — просто ждали спускового крючка, чтобы каждый сыграл свою роль в контролируемом сносе. Так что мне не стоило суетиться и пытаться найти ответы на загадку, которая, вполне возможно, не представляла текущей угрозы.

Если только это не было угрозой…

До этого недавнего открытия мне и в голову не приходило, что в игру могут вступить новые враги. Быть может, даже целый масштабный заговор с целью свергнуть и сместить всех нас троих.

Или, по крайней мере… меня.

Если тишина и одиночество были моими главными спутниками в этой роли, то паранойя слишком часто оказывалась незваным гостем. Но как звучала та старая поговорка?

Ты не параноик, если они действительно охотятся за тобой…

Хелена могла прояснить все это всего в одном разговоре. Снова приближаясь к ней, я лишь завязывал узел на хвосте старой проблемы. Или же обнаруживал новую метафорическую бомбу, которую предстояло обезвредить.

Возможно, я просто искал повод увидеть ее снова, заговорить с ней.

Спросить, зачем она сделала то, что сделала. Поцеловала меня вот так…

С другой стороны, эту историю с запиской никак нельзя было оставлять без внимания. Не тогда, когда за кулисы дергал Мефистофель или какая-то другая сила.

Не тогда, когда на кону стояло гораздо больше, чем просто жизнь Хелены. Ее душа угодила в ловушку — в ловушку, которая все больше выглядела так, будто ее с самого начала спроектировали как приманку для меня.

Флора и Йоханн могли оказаться под угрозой ничуть не меньше ее. И эти факторы не оставляли мне выбора.

Я просто спрошу ее, где она взяла книгу — и только, — а возможность повидаться с ней посчитаю тайным серебряным лучиком в облаках для визита, который я постараюсь сохранить профессиональным.

По крайней мере, именно так я себя и убеждал.