16 ЖНЕЦ

Она настояла на том, чтобы зайти внутрь. Прямо в ресторан.

В режущий глаза своей неестественной яркости и богохульно залитый светом ресторан McDonald's.

Причем «настояла» — это мягко сказано. Едва я заглушил двигатель, как она выдала: «Слава богу, я умираю с голоду», выскочила из машины, захлопнула дверь и, не оглядываясь, направилась прямо к этому безвкусному, пахнущему картошкой фри электрическому костру из сияющих желтых и красных вывесок.

Я стиснул зубы, мысленно ругая себя за то, что позволил уговорить ее привезти меня сюда, хотя должен был отвезти домой. Но она была права в главном.

Если Седрик смог найти ее в библиотеке, он найдет ее и в квартире. Я ни капли не сомневался, что он уже знал, где она живет. Может, он даже ждал ее там прямо сейчас.

Если только не увязался следом за нами…

Пробормотав сквозь зубы проклятие, я вышел из машины, со злостью захлопнув за собой дверцу.

— Подожди, — окликнул я ее с другого конца парковки, пока она уже бралась за ручку входной двери.

Хелена обернулась, вопросительно выгнув бровь, в то время как я, все еще облаченный в свои развевающиеся черные мантии, пересек асфальт и ступил на тротуар.

Принятие человеческого облика удерживало мою душу внутри, так что ее дымная сущность больше не вилась за мной хвостом и не клубилась вокруг. Но превращение в человека тоже несло с собой определенные сложности.

Может быть, если повезет, эта остановка окажется короткой.

Хотя я, по правде говоря, понятия не имел, куда двигаться дальше. Куда ее везти…

— Т-ты голоден? — спросила она, когда я остановился рядом. Она попыталась открыть дверь, но я навалился на нее плечом, придерживая створку, и заглянул внутрь сквозь стекло, выискивая любые признаки Седрика или его колдовских фокусов.

Большинство кабинок и столик пустовали. Внутри сидело всего пара посетителей: крепкий парень в бейсболке, уплетавший бургер, и пожилая пара, поедавшая мягкое мороженое. Через стекло доносился приглушенный тихий поп.

Никаких следов Седрика. Но это еще не значило, что он не околачивается где-то поблизости.

Наверное, мне не стоило так круто обрубать его душонку, когда он отирался возле библиотеки. Просто одно лишь его желание пробраться в тот лифт и убедиться в смерти Хелены… триггернуло меня.

Судя по всему, вызвав у меня приступ убийственной ярости.

Может, я и вправду сходил с ума. Окончательно сходил с ума.

Я занимался этой работой уже слишком долго…

Впрочем, я не мог отрицать, что то событие — косая расправа над Седриком — и мой рефлексивный порыв дать отпор привели к сегодняшнему фиаско. В благополучном исходе которого я все еще не был уверен.

— Я могу что-нибудь тебе купить, — предложила Хелена, пока я открывал для нее дверь, бросив прощальный взгляд на пустующую парковку. — Честное слово, это меньшее, что я могу сделать.

Я снова перевел взгляд на нее. Что она мне сейчас несет? Половина из того, что слетало с ее губ, казалось мне абсурдом. Не столько сами слова, сколько то, что она произносила их… мне.

— Понимаешь, — пояснила она, — за то, что спас меня? Уже трижды. Думаю, ты заслужил за это угощение.

Она проскользнула в ресторан, в то время как я кинул последний оценивающий взгляд на парковку и зашагал следом за ней.

Морщась от слепящего неонового света, который выжигал мне сетчатку, плавил мозг и истязал мою ночную, боящуюся света, рожденную в подземельях душу, я последовал по ее следам. Она целеустремленно двинулась к кассе, за которой стоял парень с кудрявыми волосами, прижатыми козырьком кепки.

— Классные костюмы, — оценил нас подросток, взглянув на бейдж: «Брайс».

— Ой, я не… — Хелена осеклась. Она окинула взглядом мою черную мантию и откашлялась. — То есть спасибо. — Она изобразила малюсенький книксен, а затем ткнула в меня большим пальцем. — Он — Смерть с косой, а я — детская библиотекарша.

Хелена нервно и высоко хихикнула, поделившись этой шуткой исключительно с самой собой.

Брайс одобрительно кивнул.

— Идеальная пара, ничего не скажешь.

Пара?

Я наградил его таким взглядом, что парень испуганно сглотнул слюну.

— Ага, ну… ч-что вам предложить? — выдавил он, снова утыкаясь в экран монитора.

Хелена смерила меня укоризненным взглядом, а затем повернулась к Брайсу — чья рука откровенно дрожала над сенсорным экраном.

— Набор «Хэппи-Мейл» с наггетсами… то есть «Хэппи Мил», — поправилась Хелена. — Мил, а не Мейл. Счастливый обед. И… — Она указала на меня. — Всё, что хочет мой… партнер по свиданию.

Я с мрачным видом уставился на нее сверху вниз, в то время как Брайс выгнул обе брови.

Словно мысленно спрашивая себя — и меня, — каким это образом я умудрился оказаться таким везучим сукиным сыном.

Но она просто пыталась сделать так, чтобы мы выглядели естественнее. Точно так же, как я поступил с копом.

К тому же, она что, серьезно только что заказала себе детский набор? И секунду назад — это была оговорка по Фрейду? Она и правда считает меня злым?

Я не вел себя зло с пареньком. С другой стороны, наверное, мог бы быть и поприятнее.

Но если мы якобы были на свидании — ненастоящем или каком угодно еще, — какого черта она роется в сумочке в поисках кошелька?

— Маленький кофе, — бросил я пареньку. — Черный.

— Это не угощение, — разочарованно бормонула Хелена, дрожащими пальцами выуживая из недр сумок свое портмоне.

Моя хмурая гримаса, которую я упорно удерживал на лице, глядя на Хелену, стала еще мрачнее, когда я извлек собственный бумажник, вытащил двадцатку и сунул ее Брайсу раньше, чем Хелена успела выудить свою десятку.

— Сдачи не надо, — бросил я пареньку, пока тот пробивал заказ.

— Серьезно? — просиял Брайс.

Я перевел на него тяжелый взгляд, и парень мгновенно втянул голову в плечи, пряча глаза под козырек кепки. Его улыбка увяла, пока он отсчитывал сдачу.

— Очень серьезно, — пробормотал он себе под нос.

И вот оно — одна из бесчисленных причин, почему я никогда не принимаю человеческий облик. Я не вписывался. Я просто не мог. И любые попытки всегда делали всех вокруг, включая меня самого, чертовски неловкими.

— Спасибо, — прошептала Хелена в мою сторону, сдвигаясь к выдаче, где другой сотрудник поставил настоящий пластиковый ведерко-тыковку и бумажный стаканчик с ее молочным коктейлем. Мой кофе появился следом. — Ты не обязан был это делать. Я бы сама купила тебе кофе, но, кстати говоря, эта твоя двадцатка выглядела так, будто прилетела прямиком из девяностых.

Потому что, скорее всего, так оно и было — учитывая, что это, судя по всему, был последний раз, когда я принимал такой облик и, соответственно, нуждался в наличных деньгах.

— Это значит, что ты из старых богатеев? — спросила она, а затем улыбнулась мне снизу вверх, и эта ее улыбка — такая неожиданная — словно расколола что-то хрупкое внутри меня.

Я отвел взгляд, потому что, лишенный защитной святости своего капюшона, я не мог просто стоять и пялиться на эту улыбку так, как в первый раз. В прошлый раз…

Тогда мы были на том самом балконе — месте ее гибели. Смерти, которой так и не случилось, потому что я не позволил ей произойти. Потому что я остановил ее.

Эта улыбка. Она что-то сотворила со мной тогда, и она проделывала то же самое сейчас.

Вот только этого происходить не должно было. И уж точно я не должен был позволять ей этого.

— И-извини, — бросила Хелена, проходя мимо меня. — Я отпускаю такие шуточки, когда нервничаю. И… когда не нервничаю тоже. Я просто… займу нам столик. Смотри, вон тот светится.

Отлично. Больше света. Как раз то, что мне было нужно.

Прихватив свой кофе, я последовал за Хеленой к длинному белому столу, на панели которого и правда переливалась сетка круговых огней, меняющих цвета и узоры.

Ну разумеется.

Хелена, уже устроившаяся в кабинке, вовсю хозяйничала, вытаскивая всё содержимое из пластикового ведерка, так что я занял место напротив нее — то самое, откуда открывался отличный обзор на дверь, через которую мы вошли.

Я поставил кофе на стол, пытаясь не обращать внимания на раздражающее световое шоу и одновременно контролируя дверь за ее спиной и ту, что была за моей.

Сидеть между двумя общественными входами за светящимся столом в центре фастфуда?

Почему бы мне тогда сразу не запустить сигнальную ракету для Седрика?

— Они реагируют на прикосновения, — произнесла Хелена, тыкая в круговые огоньки одной рукой, пока в другой она держала золотистый куриный наггетс, отдаленно напоминающий по форме сапожок. — До чего здорово. Интересно, кто это придумал. Это было бы так здорово установить в игровой зоне детского отдела.

— Ты не в порядке, — сказал я. — Да?

— Нет, — ответила она, и откуда-то из ниоткуда у нее на щеке покатилась слеза, — не в порядке. Но… ничего.

Она откусила кусочек наггетса и принялась жевать, постукивая по столу, отчего лампы под ее пальцами вспыхнули желтым.

Всё, через что я ее протащил, — это было ненормально. Ничто в этой ситуации — в нашей ситуации — не было нормальным. Прошла долгая пауза, в течение которой я пытался сообразить, что вообще сказать и с чего начать рассказ о том, как мы докатились до жизни такой. Да понимал ли я это сам?

Хелена сделала глоток молочного коктейля и снова принялась тыкать в стол, отчего желтый свет сменился на синий.

— Просто… я на самом деле не хочу умирать.

Никто никогда не хочет.

— Но я начинаю думать, что все равно умру.

В конце концов я прихожу за каждым.

— Но я еще и запуталась.

Ты не единственная.

— Ведь ты должен собирать души.

Я должен.

— А не спасать жизни. И тем не менее… ты продолжаешь спасать мою. Почему?

Она смахнула ту самую одинокую слезу манжетой своей толстовки с тыковкой, а затем закинула в рот оставшуюся половину наггетса и принялась жевать.

Я поерзал на месте, откинувшись на спинку кабинки, и сердито уставился на кофе.

Признать, что во всем виноват только я, было не самым приятным началом, но, учитывая все обстоятельства, пожалуй, лучшего места для старта не придумать.

— Я облажался, — выдавил я после паузы.

— С моей жизнью, — проглотив еду, произнесла она.

— С твоей смертью, — поправил я.

Ее глаза снова взметнулись ко мне — испуганные и уставшие. От них веяло странной, изнуряющей пустотой. Ей выпало слишком многое пережить. И не только сегодня ночью. Я сам навлек на нее всю эту бурю. Она спросила меня почему, но даже я сам до конца не был уверен в ответах.

— Ты пришел за мной в тот вечер, — догадалась она. — На вечеринке. Это… вот что произошло?

— Обычно люди меня не видят, — сказал я. — Но ты увидела. И это… все усложнило.

— Хочешь сказать, что это я во всем виновата? — возмутилась она, целясь в себя картошкой фри.

Я нахмурился. С чего она вообще это взяла?

— Конечно, не ты. Я же только что сказал, что облажался.

— Тем, что спас меня. — Она отправила картошку в рот.

— Да.

Хелена нахмурилась еще сильнее, свирепо жуя. Затем она направила на меня другую картофелину.

— Ты ведь совсем не умеешь отвечать на вопросы, да?

— Я не привык, чтобы это было нужно.

Она взмахнула руками, словно я только что доказал ее правоту. И… возможно, так оно и было.

Я никогда ни с кем не разговаривал. Старался не разговаривать. Мне было проще полагаться только на себя. Так я по крайней мере был застрахован от провалов. Пока этот план не дал сбой и, судя по всему, я не вляпался по полной.

— Слушай, — начал я, решив, что проще выложить все как есть. — Я должен был забрать твою душу. Но не сделал этого. Так что нормальной сдачи отчета у меня не получилось.

— Отчета, — бесстрастно повторила она.

— Кто-то из вышестоящих заметил пропажу души, — произнес я. — Они пока не знают, что это твоя душа. По крайней мере, пока. Но то, что твой уход задержался, не отменяет судьбу.

— Стоп-стоп, притормози, — бросила она, выставив ладонь вперед. — Ты сказал «уход». Уход куда именно?

— Я не знаю.

— Не знаешь? — переспросила она, выдвинув подбор вперед, а ее тон сочился неверием. — Ты же Смерть с косой! Как ты можешь не знать, куда должна отправиться моя душа?

Я бросил параноидальный взгляд на обеденную зону. Крепкий парень уже ушел, но пожилая пара смотрела на нас испуганными глазами.

— Это выше моей зарплаты, — прорычал я сквозь зубы.

— Нереально, — выдала она, хватая молочный коктейль и с глухим стуком откидываясь на спинку кресла. Ее взгляд остекленел, уставившись на стол, где круговые лампы замигали красным. — «Судья», говоришь. То есть я обречена. Но неужели так было и сегодня? Балкон и лифт — ладно. Но сегодняшнее происшествие совсем не походило на «судьбу».

— Тут замешаны кое-какие… офисные интриги, — сказал я, за что удостоился круглых от удивления глаз, но другого способа объяснить это я просто не знал.

— Интриги, — эхом отозвалась она. — В офисе. То есть у Смерти с косой есть… офис. Значит ли это, что машина на улице — служебная? — Она указала большим пальцем в сторону парковки.

— «Судья» принадлежит мне, — сообщил я.

— Ты дал имя своей машине?

— Это модель, — поправил я. — Pontiac GTO Judge 1969 года, цвет «Звездный черный». Лимитированная серия, причем в первозданном состоянии. Невосстановленная, с заводской краской, салоном и деталями. Редкая коллекционная вещь.

— Ты назвал свою машину, — резюмировала она.

— Только не говори мне, что ты не давала имя своей.

— Я ведь и не олицетворение смерти!

Я стиснул зубы и погрузился в молчание.

— Вернемся к твоим «офисным интригам», — продолжила она. — Пожалуйста, скажи мне, что начальство устраивает вам корпоративные вечеринки с пиццей «Тумстоун».

Теперь уже я одарил ее убийственным взглядом.

— Есть ли у вас отдел обслуживания клиентов? — спросила она. — У меня тут пара претензий к качеству. Впрочем, пожалуй, стоило бы сразу написать отзыв на Yelp. — Она помахала стаканчиком с молочным коктейлем в воздухе между нами. — «Смерть бывает сурова, но эти ребята делают ее еще сложнее».

— Того мужчину, который на тебя напал, зовут Седрик, — произнес я. — Он меня ненавидит, и это взаимно. К тому же он метит на мое место.

— Дай угадаю. Социальный пакет там просто убийственный.

— Для тебя всё шутки? — огрызнулся я.

— А почему нет? — бросила она, с глухим стуком ставя коктейль на стол. — Мне что, запаниковать?

— Ты до сих пор этого не сделала, — сказал я тихо и спокойно, потому что только сейчас до меня дошло: она использовала юмор как защитный механизм. Чтобы справиться с песчинками в песочных часах, которые, как она уже догадывалась, стремительно убывали. Хотя, пожалуй, можно было сказать, что сейчас она жила в долг. Мы оба жили.

Заслуживала ли она знать правду? Да.

Хотел ли я ей рассказывать? Ни черта подобного.

— Почему ты меня спас, Смерть? — спросила она.

— Потому что Седрик пытался забрать твою душу, а если бы он это сделал…

— В первый раз, — перебила она меня.

Я умолк, плотно сжав губы, а мышцы на челюсти заходили ходуном.

— Я не знаю.

Ее глаза, зеленые, как трава под летним солнцем, снова поднялись на меня.

— Ты собирался отвезти меня домой. Значит ли это, что судья… то есть судьба не придет за мной сегодня ночью?

— Я… не знаю, — повторил я, поспешно добавив: — Но я почувствую, если она придет.

Будто это должно было её утешить. И всё же… почему мне так хотелось, чтобы это её утешило?

— А сегодня ты чувствовал? — спросила она.

— Нет, — признался я. — Вот почему я… опоздал. Седрик пытался убить тебя, чтобы лично доставить твою душу. Это подставило бы меня и… привело к увольнении.

— Знааачит, — протянула Хелена, понизив голос, — ты спасал меня только для того, чтобы не вылететь с работы.

— По сути, да, — признался я, отводя взгляд в сторону улицы, на переключающиеся светофоры и ленивый поток машин. — Да.

— Понимаю.

Я нахмурился на этот ответ, и новая волна вины, нахлынувшая на меня в переулке, снова принялась хлестать меня по живому.

— Когда судьба… активируется, и ты это почувствуешь, — продолжила она, — что тогда? Ты снова придешь меня спасать?

— Зависит от обстоятельств.

— Зависит, — эхом отозвалась она, и в ее голосе прозвучала тихая, едва уловимая боль. — От чего именно?

Ответить я не успел.

Потому что в этот самый момент в ресторан вошел Седрик.