«Книгу Короткого Солнца» Вулф завершил в 2001 г. Примерно в это же время большая – и лучшая – часть недавних произведений Вулфа была переиздана в виде трёх новых сборников: «Странные путешественники» (1999 г.), «Простаки за границей: новые сказочные истории» (2004 г.) и «Напевы звёздных вод» (2005 г.). В 2004 г. Вулф опубликовал «Рыцаря», первый том фэнтезийной дилогии «Рыцарь-чародей». В следующем интервью Вулф с невозмутимой загадочностью отвечает на вопросы о – пользуясь выражением самого Ника Джеверса – «Брийском цикле».

Интервьюируя Джина Вулфа по электронной почте в январе 2002-го, я подошёл к разговору, зная, что лично Вулф довольно-таки похож на собственные книги: добродушен (вне всяких сомнений), покладист, порой удивительно прямолинеен, и вместе с тем – волшебник, творец парадоксов, с виду простых, но на деле подобных Кносскому лабиринту, хитросплетению коридоров, которыми бродят многие из его персонажей, невероятно запутанному, однако логически безупречному, как и сама реальность. Прямых ответов – по крайней мере, насчёт его книг – от него ожидать нельзя: книги либо говорят сами за себя, либо не разъясняют ничего вообще, во всякой откровенности кроется подвох. Однако что касается определённых практических тем (книгоиздательства, а возможно, и проблем инженерного свойства), тут всё предельно ясно. Я очень благодарен мистеру Вулфу за позволение стать последним его интервьюером, донкихотом, вознамерившимся пошатнуть ветряные мельницы его разума – за весь этот весьма, весьма завораживающий турнир.

Н. Дж.: Ну что ж, «Книга Короткого Солнца» завершена, в работе у вас новые, не связанные с нею проекты наподобие эпической фэнтезийной дилогии «Рыцарь-чародей». Оставили ли вы вымышленную вселенную Урд/Круговорота навсегда или обдумываете новые романы, а может, рассказы о ней?

Дж. В.: Если коротко, нет. В данный момент я не планирую ничего, помимо завершения «Рыцаря-чародея». Говоря откровенно, загадывать так далеко нет ни малейшего смысла. Планы строить начну за месяц, ну, может, за пару месяцев до окончания работы.

Н. Дж.: Прежде вы много, пространно рассказывали о творческом генезисе «Книги Нового Солнца» – о том, как она из повести выросла в роман, а из романа в трилогию и далее в тетралогию. Не разрослась ли и «Книга Длинного Солнца» из одиночного романа в многотомную эпопею? И как, в свою очередь, эволюционировала «Книга Короткого Солнца»?

Дж. В.: Нет, «Книга Длинного Солнца» изначально задумывалась как произведение многотомное, из трёх или четырёх томов. В итоге их вышло четыре. Ну а «Книга Короткого Солнца» с самого начала планировалась трёхтомной, по тому на каждую из планет.

Н. Дж.: Вы уже отмечали, что в «Книге Длинного Солнца», оставив барочный, от первого лица, нарратив «Книги Нового Солнца», перешли к более прозрачному, по вашему собственному выражению, журналистскому стилю. Тем не менее в «Длинном Солнце» имеется своя, немалая доля изумительно красноречивых фрагментов – и во многих из описательных её частей, и в речи целого ряда священнослужителей и так далее. Как именно, в чём, по-вашему, изменился ваш стиль с… ну, скажем, с конца семидесятых?

Дж. В.: Мой стиль не изменился ни в чём. Пишу в тоне, соответствующем истории, которую хочу рассказать, только и всего. Возможно, сейчас справляюсь с сим чуточку лучше или чуточку хуже, но основная идея всегда заключалась именно в этом.

Н. Дж.: Тогда, говоря о времени настоящем: ваша проза славится разнообразием стилей. Вы можете писать как языком простым, обманчиво минималистическим или в простонародной, экспансивной манере, так и в пышном мифопоэтическом ключе. Какой из стилей вам нравится больше всего? Какой, по-вашему, требовательнее прочих?

Дж. В.: На это мне, честное слово, ответить нечего. Какой стиль истории соответствует, в том и пишу. Если стиль подходит для истории, он мне нравится. Если нет, я его меняю. Трудным любой стиль становится, если не подходит к тому, о чём идёт речь.

Н. Дж.: Кроме этого, вы великолепно управляете диалогом, особенно в «Длинном Солнце», самом насыщенном диалогами произведении, где многие персонажи легко узнаются по манере речи. В качестве примера вашей техники: расскажите, пожалуйста, как создавалась манера речи священнослужителей, патеры Реморы с патерой Наковальней?

Дж. В.: Тут много не скажешь. Я просто слушаю, что в действительности говорят окружающие и что при этом хотят сказать, и каким образом говорят это… а патера Ремора с патерой Наковальней разговаривают в несколько утрированной манере моих знакомых. На самом деле, люди, разговаривающие одинаково, встречаются крайне редко. Обе мои дочери воспитаны матерью, моей женой, из чего вполне может следовать, что все они, включая жену, должны разговаривать очень похоже, но нет, не тут-то было. Характерная манера выражаться у каждой своя.

Кроме этого, все мы, разумеется, разговариваем по-разному в разном окружении. К примеру, Чистик [преступник, ставший мессией] разговаривает, как я разговариваю с собаками. А разговор Орева [говорящей птицы, ночной клушицы]? Мало кто замечает, что Ореву под силу лишь фразы максимум из двух слов: «Птичка… Хор-роший! Остер-регись! Др-рянь мальчик. Железная девочка. Шёлк… Хор-роший!»

Н. Дж.: На протяжении всего цикла «Длинное Солнце / Короткое Солнце» – семи томов! – между главными героями, Шёлком и Бивнем, устанавливаются, развиваются завораживающие отношения: отношения наставника с учеником, образца с подражателем, субъекта с повествователем и, наконец, происходит слияние личностей. Предчувствовали ли вы, начиная разрабатывать эти взаимосвязи в первом же эпизоде «Ночной стороны Длинного Солнца», насколько важными, основательными они окажутся в будущем?

Дж. В.: Нет, понятия не имел. Примерно до середины первой редакции даже не знал, кто пишет «Книгу Длинного Солнца», примерял роль автора к разным персонажам – например, к майтере Мрамор. В конце концов остановился на Бивне и внёс необходимые правки, рассчитывая на него. А «Книгу Короткого Солнца» писать не планировал, пока к публикации не приняли «Прощание с Длинным Солнцем». Я ожидал жарких споров с [редактором из «Tor Books»] Дэвидом Хартвеллом насчёт финала, и в таком случае «Короткого Солнца» просто не появилось бы, однако концовка, к великой моей радости и удивлению, пришлась ему по душе.

Н. Дж.: Но если бы Дэвиду Хартвеллу действительно не понравилась концовка «Прощания с Длинным Солнцем», постарались бы вы завершить всю историю Круговорота в «Прощании»? Сумели бы закруглить сюжет, не оставив нерешёнными чересчур много вопросов?

Дж. В.: Ну, прежде всего, если бы Дэвиду Хартвеллу не понравилась концовка, я спорил бы, отстаивал свою правоту до последнего, а после… даже не знаю. Отчасти всё зависело бы от того, что именно ему не понравилось и почему.

Н. Дж.: А священная книга авгуров Круговорота, Хресмологическое Писание – из чего она, согласно замыслу, состоит? Что собой представляет? Попурри из библейских и античных цитат (например, из Марка Аврелия) плюс более поздние наслоения или её структура гораздо определённее?

Дж. В.: Первое. «Попурри», как вы выразились. Тифон [тиран, строитель и главное «божество» Круговорота] попросту велел кому-то из секретарей составить священную книгу, оставляющую ему как можно больше свободы маневра. Священна эта книга, конечно же, для Шёлка, не для меня.

Н. Дж.: Следует ли считать «Длинное Солнце» романом политическим? Следует ли Виронская революция практически санкционированным вами курсом, путём принуждения коррумпированных, беспринципных правителей к повиновению изначальной Конституции – другими словами, воле Господа и Народа?

Дж. В.: Да. И да. Народу, восставшему против скверного правительства (попробуйте, представьте себе революцию с целью свержения правительства безупречного), необходима объединяющая идея. Для Америки восемнадцатого столетия таковой стала «Нет налогам без представительства». Для французов – «Свобода, Равенство, Братство». Для Вирона [города-государства, места действия «Книги Длинного Солнца»] – Хартия.

Н. Дж.: А что, с точки зрения данной тематики, представляет собой Тривигант, государство, возглавляемое женщинами? Способность народа (здесь – женщин), невзирая на очевидно невыгодное положение, добиться всего, чего люди ни пожелают? Антиутопическую сущность любой догматически однобокой системы (в данном случае – феминизма)? И то и другое?

Дж. В.: Я не рассматриваю Тривигант как антиутопию. Мне хотелось показать, что в феминистском государстве женщины станут действовать практически как мужчины. Возьмём, например, Маргарет Тэтчер. Или Екатерину Великую. А история Франции помнит девушку младше двадцати лет в генеральском чине. И генерал из неё получился отнюдь не самый плохой… но время, конечно же, было военное.

Н. Дж.: Начав читать «Короткое Солнце», я, подобно многим другим, с изумлением отметил перекличку места действия нового произведения с предшествовавшими [«Пятой головой Цербера»; «Книгой Нового Солнца»]. Миры-двойняшки с соответствующими синими и зелёными цветовыми ассоциациями: Сен-Круа и Сент-Анн; Урд и Луна; Синий и Зелёный… в буквальном смысле всё это вовсе не одни и те же планеты, однако откуда взялась эта повторяющаяся схема? (Тут ещё стоит добавить, что мы с Джоан Гордон размышляли, нет ли в «Коротком Солнце» аллюзий на марсианские «цветовые» романы Кима Стэнли Робинсона…)

Дж. В.: Впервые представив себе Синий с Зелёным, я о романах Стэна не знал ничего, так что – нет. Никаких аллюзий.

Н. Дж. [предпринимая новую попытку]: Могут ли ваши читатели небезосновательно полагать, что действие «Пятой головы Цербера» разворачивается в общей с «Новым Солнцем», «Длинным Солнцем» и «Коротким Солнцем» научно-фантастической вселенной? Отчего пара миров-двойняшек из «Пятой головы», синего и зелёного, так волнующе повторяется в Урд/Луне и Синем/Зелёном?

Дж. В.: Не знаю.

Н. Дж.: Ну а Соседи, ныне в большинстве своём переселившиеся в иные миры коренные обитатели Синего? Следует ли отождествлять их с иеродулами [ «священными рабами», исподволь манипулирующими людьми в «Книге Нового Солнца»]? Или хотя бы считать их сознательными соучастниками иеродул и иерограмматов в преобразовании человечества (согласно велению Высших сил)?

Дж. В.: Нет, Соседи определённо не иеродулы. И даже не их пособники.

[Тут интервьюер, слегка отчаявшись, идёт ва-банк и принимается задавать прямые, буквальные вопросы касательно основных текстуальных загадок из «Книги Короткого Солнца».]

Н. Дж.: Свин – боженёнок?

Дж. В.: Разумеется. Красноречивых намёков на это в книге множество.

[Ура! Однако…]

Н. Дж.: А кумеянка и/или Меррин – ингуми? Если не определённо, то хотя бы гипотетически?

Дж. В.: Нет. Кумеянка с иной планеты, но не ингума, а Меррин – существо вполне человеческое.

[Прекрасно. Однако неясностей ещё множество…]

Н. Дж.: Принимает ли Шёлк/Бивень (посредством астральной проекции) активное участие в событиях «Книги Нового Солнца» по завершении действия «Короткого Солнца»? Особенно в качестве «призрака» мастера Мальрубия?

Дж. В.: Да, но ведущей роли в них не играет.

[Хм-мм…]

Н. Дж.: Структура повествования «Короткого Солнца» экстраординарно сложна, в ней хитроумно переплетены события прошлого и настоящего, плюс некоторая неопределённость относительно личности рассказчика… Отчего вы прибегли к такому подходу? Насколько трудно оказалось воплотить его в жизнь?

Дж. В.: Ну, на вопросы подобного рода отвечать проще простого. Такой подход я выбрал, поскольку именно он требовался, чтоб рассказать эту историю. О’кей, я мог изложить её от третьего лица целиком, но текст на многих страницах лишился бы жизни. Главная трудность заключалась в уравновешивании историй… в том, чтоб ни одна из линий не убежала прочь, за рамки книги.

Н. Дж.: Более конкретный вопрос о технике, об управлении повествованием: большая часть «Возвращения в Круговорот» – это рассказ о приключениях Бивня (или Шёлка) в Круговороте, написанный от третьего лица, причём не Бивнем/Шёлком, но двумя младшими сыновьями и невестками Бивня. Насколько достоверна их реконструкция происходившего? В пятнадцатой главе на 461-й странице «На волнах Синего» Бивень недвусмысленно даёт понять, что Квадрифонс – бог, с которым он сталкивался лично и разговаривал, однако эти четверо превращают Квадрифонса попросту в образ, о котором упоминают либо взывают к нему, словно считаясь с нелюбовью К. к публичности. Ну а боженёнок в главах, написанных четвёркой, на мой взгляд, физически невозможен – слишком велик для гравитационного поля Круговорота. Выходит, Копыто, Шкура, Маргаритка и Вадсиг искажают весьма существенные детали? Намеренно или же по неведению?

Дж. В.: Основная часть происходившего на борту Круговорота описана Маргариткой. Пишет она, основываясь на услышанном о беседах с Бивнем/Шёлком от других. Изо всех сил стараясь связать происходившее воедино и сделать историю как можно правдоподобнее. То есть намеренно не искажая ничего. Ну а к вопросу о величине боженёнка, боженёнок чересчур велик, если строение его тела в точности повторяет наше, привычное, но кто сказал, что оно таково же, как и у нас? Я, кстати, всю жизнь отношусь к необоснованным ограничениям возможностей живых организмов с нешуточным подозрением. Во времена моей юности нам то и дело твердили, что кондор – самая крупная из птиц, способных к полёту, а затем… Затем учёные откопали останки вымершего птерозавра величиной с лёгкий самолёт.

Н. Дж.: Как же мог быть устроен великан-боженёнок, чтобы свободно ходить по земле, хотя ундины [подводные великанши] на это не способны, если судить с точки зрения инженера?

Дж. В.: Вариантов довольно много. Первое: выбросьте из головы мысль, будто боженёнок должен обладать теми же пропорциями, что и человеческое существо. Изменение габаритов всегда влечёт за собой изменения в сложении. (Кстати, доктор Журавль в одном месте затрагивает этот вопрос.) Сложённый подобно нам с вами, человек пятидесяти футов ростом здорово увязал бы в земле – об этом вы не задумывались? Взгляните на самых крупных из динозавров. Плотность костей можно повысить, ноги с тазом сделать массивнее и так далее и так далее. Задача весьма сродни возведению огромной постройки из бетона либо тёсаного камня. Забудешь об осторожности, нижние камни раскрошатся под тяжестью стен. Справиться с этим можно, увеличив толщину основания стен и сложив их из камня с высокой прочностью на сжатие.

Ну а ундины сложены пропорционально обычным женщинам и пока остаются в воде, сложностей с этим не возникает.

Н. Дж. [возвращаясь к основному вопросу]: Так вправду ли Бивень/Шёлк каким-то образом встретился с богом Квадрифонсом, но Маргаритка не смогла рассказать об этом за недостатком информации?

Дж. В.: С уверенностью сказать не могу.

Н. Дж.: Страшная Тайна Ингуми – вопрос непростой, касающийся и способа их размножения, и обретения ими разума, и взаимодействия с ними людей. Как следует распорядиться этой тайной, не считая очевидных мер предосторожности, которые могут принимать люди на Синем и Зелёном, защищаясь от нападений ингуми – то есть охраны стариков и детей, бдительных караулов, старания меньше грешить? Нельзя ли воспользоваться билокацией [астральными перемещениями во сне] для непосредственных нападений на ареалы размножения ингуми?

Дж. В.: Если бы люди не охотились друг на друга, ингуми лишились бы возможности охотиться на нас. Это всё. Всё. Сложностей тут нет никаких, и, по-моему, это поймёт каждый. Хотя, возможно, мысль о человеческих существах, не охотящихся на себе подобных, чересчур непривычна, чужда…

Н. Дж.: Отчего вы решили перенести персонажей «Короткого Солнца» в антураж «Книги Нового Солнца»? В частности, оказали ли встречи Бивня/Шёлка с Северианом решающее влияние на судьбы обоих?

Дж. В.: Поскольку иначе книги вышли бы с изъяном. Убогими. Как только становится ясно, что Пас – это Тифон, или образ Тифона, а раджан способен путешествовать в астральной проекции, путешествия на Урд раджану уже не миновать. В фильме про кролика Роджера есть замечательный момент, которого, кажется, никто не замечает. Роджер битых полчаса расхаживает в наручниках, а после вытягивает лапу из браслета, проделывает что-то и суёт лапу обратно. Боб говорит: «То есть ты можешь от них избавиться, когда захочешь?» А Роджер отвечает: «Нет, только когда оно смешно выйдет». Вот вам абсолютная, точнее не скажешь, формулировка закона, которому подчинены писатели и актёры. Читателям и зрителям об этом думать незачем, однако писатели связаны сим законом по рукам и ногам. Если в первом действии на стене висит ружьё, до завершения пьесы оно должно выстрелить… и так далее.

Н. Дж.: В последние годы вы вновь радуете нас изобилием новых рассказов. Как вы обычно конструируете эти великолепно отшлифованные, изобилующие тонкими намёками сказки – вот, например, каким образом у вас сложился «Во славе, словно их звезда»? И: не готовится ли к публикации ещё один сборник?

Дж. В.: Благодарю. Благодарю вас! Но многого рассказать не смогу. Всё начинается с идеи, одной либо нескольких, и концовки: космический корабль взлетает, и реактивной струёй сжигает кого-то, ждавшего снаружи. Кем был сожжённый? Чего он ждал и отчего корабль взлетел? Знал ли пилот, что он рядом? Ответив на эти вопросы, я смог написать рассказ, и написал.

Новых сборников к публикации, увы, пока не готовится. Однако разрозненного материала у меня ужасно много, так что, возможно, когда-нибудь…

Н. Дж.: Ещё вам великолепно удаются пародии, о чём свидетельствуют недавние рассказы наподобие «Тростей» и «Путешественника в пустынных землях». Насколько глубок этот пародийный пласт? Множество рассказов из «Странных путешественников» в той или иной степени – дань уважения к другим писателям. В одних случаях вполне очевидная («Фразы на каждый день» – Борхес), но в других куда более неуловимая («Общежитие с привидениями» – Джон Краули; «Набери “раз-два-три”» – М. Р. Джеймс)…

Дж. В.: Потрясающе! Вы и М. Р. Джеймса в «Набери “раз-два-три”» разглядели? Вот это проницательность! [В действительности мне это подсказали, только забыл уже, кто. – Н. Дж.] Ну а глубина моего «пародийного пласта» – я бы сказал, около пяти с половиной футов.

Н. Дж.: По слухам, ваш текущий проект, роман «Рыцарь-чародей» – традиционное «высокое» фэнтези. Не могли бы вы сказать пару слов о концепции этой книги, о работе над ней, о вероятных сроках и формате (вновь несколько томов?) её публикации?

Дж. В.: Это большой фэнтезийный роман. Можно ли назвать его «высоким фэнтези»… сомневаюсь. Давайте посмотрим правде в глаза: я не уверен, что его купят. «Рыцаря-чародея» не видел ещё никто, включая меня самого, поскольку до окончательного вида он пока что не доведён. Надеюсь, получатся две большие, толстые книги, но удовлетворюсь тем, чего сумею добиться.

Н. Дж.: Теперь о вещах более общих: кто из современных писателей, работающих в жанрах НФ и фэнтези, нравится вам больше всех? Не видите ли вы в ком-либо из современных писателей своих сознательных учеников?

Дж. В.: Насчёт учеников – мне таковые неизвестны. Что же до остального… терпеть не могу этого вопроса: вечно о ком-нибудь да забываю. Нил Гейман, Харлан Эллисон, Кэти Коджа, Патрик О’Лири, Келли Линк.

Н. Дж.: Ну а ещё шире, о «мире реальном»? Недавно вы перенесли лазерную коррекцию зрения, и положение Америки вас, очевидно, тревожит…

Дж. В.: Слепота мне, по словам лечащего врача, не грозит. Молю Господа, чтоб он не ошибся. Ну а Америка в беде, как обычно. Главная проблема в том, что ею правит элита, утратившая связь с массами управляемых. Впрочем, проблема это недавняя и так или иначе будет решена. Америка ведь по-прежнему остаётся величайшим государством Земли.