Опубликованное в 1984 г. на страницах «Foundation: The International Review of Science Fiction», интервью Колина Гринлэнда с Вулфом впервые затрагивает один особый аспект «Книги Нового Солнца». В дискуссии о постисторической природе Урд Вулф делится с читателями ценными сведениями по поводу замысла и создания одного из самых живых, осязаемых вымышленных миров в фантастической литературе.
Одним из самых радостных событий маркетингового мероприятия «Шаг в царство научной фантастики», организованного Советом книготорговцев, стал первый визит в Британию Джина Вулфа, автора высоко оценённой читателями «Пятой головы Цербера» (1972 г.) и тетралогии «Книга Нового Солнца» (1980–1983 гг.). В тщательно оберегаемом полумраке Даррант-отеля мне посчастливилось побеседовать с ним о постистории, книгоиздательстве и политической магии…
Дж. В.: Нет, на мой взгляд, исключительно научную фантастику я писать не стремлюсь. Стремлюсь я писать определённые истории – те, что мне по душе. Великое множество таковых отнесли к НФ. Полагаю, этот рынок попросту склонен принимать меня лучше других, и вдобавок, чего уж там, от подсознательных побуждений всё равно никуда не денешься.
К. Г.: Отчего вы считаете, что поклонники научной фантастики и фэнтези воспринимают ваше творчество гораздо лучше, чем прочие? Не сопутствует ли, на ваш взгляд, подобному кругу чтения определённый склад ума?
Дж. В.: Думаю, да. Наверное, я стараюсь смотреть на мир под несколько необычным, странным углом, а поклонники фантастики, пожалуй, единственная аудитория, готовая принимать подобные вещи как должное. Вдобавок другие читательские круги в наши дни ещё более узкие. Насколько я могу судить, то, что мы называем обыденной беллетристикой, или беллетристикой общего плана, либо сворачивает в сторону НФ и фэнтези, либо отмирает, изживает себя – взять для примера хотя бы того же Джона Гарднера. Что ещё? Профессура, публикующаяся в университетских издательствах…
К. Г.: Кампусные романы?
Дж. В.: Ага, и вся эта нашпигованная сексом макулатура в духе Ирвина Уоллеса… плюс кое-что историческое. Хотя исторические романы – тоже своего рода фэнтези, только те, кто читает их, на деле дурачат сами себя.
К. Г.: Мне кажется, что, создавая мир… постисторический мир «Книги Нового Солнца», вы открыто признали фантастическую привлекательность истории. Ваша книга полна предсущего, древностей, вернувшихся к жизни в невообразимо далёком будущем, повторяющих прежние социальные структуры, людей, учреждений, ремёсел, товаров, оружия – всего, что ни возьми. Вы ввели в обиход понятие «постистория», однако возрождение этакого средневековья, кроме вас, видят в далёком будущем многие. Какой же импульс тому виной?
Дж. В.: Прежде всего, осознание следующего факта: находясь на определённом экономическом уровне, нужно иметь некую пригодную для данного уровня систему, некий соответствующий ему порядок. На самом деле я вовсе не считаю свой мир таким уж средневековым, однако средневековый порядок пригоден, чтобы справляться с подобным положением дел, как нельзя лучше. Если в руках у тебя страна изрядно обедневшая, вроде Содружества, дать образование всем и каждому невозможно, а если нельзя выучить всех грамоте, нет смысла издавать газеты, а это значит, что демократию, если тебе угодно придерживаться демократического пути, придётся организовывать каким-то другим способом. Так там, по сути, и делается, только порядки куда сильнее похожи на Британию, чем на Америку: демократическая, в основе своей, верхушка и аристократический подкласс. Если простонародье бедно и необразованно, необходимо тем или иным способом возвышать над общей массой людей, способных, держа народ в повиновении, поддерживать установленный порядок, иначе скатишься в хаос, после чего на смену тебе придёт тот, у кого есть способы сделать это, каковые он не преминет пустить в ход. Отнюдь не единственный, однако довольно простой путь – наследственная аристократия, содержащая собственные отряды вооружённых дружинников, обладающая собственными, пусть небольшими, укреплёнными опорными пунктами, обузданная в достаточной мере, чтоб собирать для тебя налоги и в случае надобности поставлять солдат. Такова структура Содружества за пределами больших городов. В Траксе, городе крупном, конечно же, имеется градоправитель, архонт, назначенный самим Автархом, и в Нессе. предположительно, также существует некто подобный, управляющий городом, но местностью сельской и фактически, и по закону правят семьи наследственной аристократии, а от тех, кому это не под силу, ясное дело, приходится избавляться.
К. Г.: То есть всё это в своём роде циклично, не так ли? Вот вы говорите, что в первую очередь такой порядок обусловлен экономическими соображениями. Силы и технологии утрачены, сошли на нет…
Дж. В.: Технологии ещё существуют, но реализовать их удаётся лишь в очень, очень мелком масштабе. Допустим, этим людям известно, как построить авианосец, но одного знания тут недостаточно: нужны громадные машины, ресурсы, сырьё – а ничего этого у них нет. Есть только технология, изначально лёгшая в основу строительства авианосцев. Горный промысел в Содружестве – по сути, археологическое мародёрство, поскольку настоящие рудники истощились настолько давно, что никто уже и не помнит об их существовании.
К. Г.: А суть постистории в том, что их прошлое – наше настоящее.
Дж. В.: Именно. Какую картину чистит старый чистильщик картин? Изображение космонавта на Луне.
К. Г.: Кстати о социальных институтах, возникающих снова в зависимости от обстоятельств: ещё один пример тому в вашем творчестве – колониализм из «Пятой головы Цербера». Французские колониальные порядки, установленные на новой планете, с подчинением аборигенов… времена будущие, а проблемы всё те же!
Дж. В.: Происходящее там повторялось на Земле бессчётное множество раз. Прибывают куда-либо люди с весьма высокими устремлениями, собираются обратить дикарей в христианство, познакомить с достижениями цивилизации, вовлечь в социальный поток… Всё это действует ровно до возникновения каких-либо разногласий, пока дикари не порубят томагавками двух-трёх пришельцев. Тогда последние говорят: «А ну, зачистим-ка этих ублюдков!» И так повторяется из раза в раз. Целые народы истребляются без остатка, или почти без остатка, или поголовно становятся нищим отребьем, как, например, почти по всему американскому юго-западу.
К. Г.: В ваших произведениях социальный контекст передаётся посредством весьма сильно, наглядно реализованных индивидуумов. Часть основных ваших тем – исследование индивидуальной идентичности, обмен идентичностями, объединение идентичностей… Один британский фэн и критик, Крис Бейли, описал вашего обычного героя как солипсиста: о мире он рассказывает лишь с собственной точки зрения, совершенно спокойно взирая на вещи, для нас, возможно, неожиданные, ужасные, абсолютно нам чуждые, но для него нормальные, обыденные. Как по-вашему, справедливо ли его описание?
Дж. В.: О да, ещё как! По-моему, так оно всё и есть. Если вы рождены в данном обществе, то вряд ли станете о чём-то переживать. Приезжавших на американский Юг до Гражданской войны в США рабство приводило в ужас, но урождённые южане – в том числе мои предки – не разделяли их чувств. Так было в те времена и так было всегда.
К. Г.: И посему мальчику из «Пятой головы Цербера» попросту скучно ходить каждый день через невольничий рынок.
Дж. В.: О да! Там ведь всякий раз одно и то же, а тот, кто видел один невольничий рынок, считайте, повидал их все.
К. Г.: И только вынужденный прикончить четверорукого раба, он понимает… Да, кстати, меняет ли вашего героя жизненный опыт?
Дж. В.: Надеюсь, да, поскольку опыт учит чему-либо всех. Севериан рос в псевдомонастырской общине, принимая её правила, как поступил бы на его месте всякий мальчишка. Принятый туда совсем малышом, обученный старшими, он видит их мир, их жизнь, а более ничего. Позволив Текле умереть, он чувствует за собой ужасную вину, терзается муками совести и, изгнанный из гильдии, думает, что должен терзаться ещё сильнее. Конечно, в «Когте» он обретает личность Теклы, однако, идя вперёд, видя вокруг большой мир, развивается, учится, изменяется… В одном из самых нелюбимых мною обзоров, написанном Норманом Спинрадом, утверждается, будто книга, во-первых, устрашающе перегружена ватой избыточной информации, а во-вторых, там нет ничего, подготавливающего Севериана к восшествию на трон Автарха: где его прошлое? То есть что он проделал? Взял всё, что я поместил туда, дабы подготовить Севериана к трону, и говорит: всё это вата, а выкинуть её, и конец, нечему его теперь подготавливать! Между тем Севериан занимал пусть мелкую, но административную должность в Траксе, попутешествовал, страну повидал, и с войной, с военной жизнью знакомство успел свести, и с жизнью мелкого крестьянина и так далее и тому подобное – чем не прошлое? Человек молодой – а Севериан ещё молод, произошло всё это меньше чем за год… если молодому человеку, идущему к власти, нужна какая-то подготовка, готовиться и учиться следует как можно скорее. А если его обучать всерьёз, потратит он на серьёзное образование сорок лет жизни, и всё, чему выучится – учиться, усваивать то, что ему может потребоваться. Карикатура на подобный подход – мастер Ультан, старый библиотекарь, в молодости идеально подходивший, чтобы возглавить библиотеку, но дожидавшийся этого лет сорок, если не все пятьдесят, и за четыре, а то и пять десятков лет обучения сделался совершенно неподходящим для данной должности, поскольку выучился только ждать. Севериан – полная его противоположность, юноша, очень быстро идущий наверх.
К. Г.: Все его уровни ученичества, сколько ни есть, завершаются чуть ли не в самом начале. Всякий раз он бежит к следующему во весь дух. И в последней книге вы подчёркиваете его способность озирать всё вокруг не только сверху, но и снизу. С испода.
Дж. В.: А как же! Без этого никуда. Не умеешь управиться с рутинным делом, значит, не сможешь никому объяснить, как с ним управиться, и, мало этого, даже не сумеешь оценить, верно ли исполняется дело.
К. Г.: Тут само собой напрашивается сравнение – возможно, чуть ядовитое! – с «Замком лорда Валентина» Роберта Силверберга, по мнению Йена Уотсона, построенном на принципе Права Помазанника Божия. Валентин – изгой, но вновь возведён в королевское достоинство, поскольку оно присуще ему от рождения. Чему-либо учиться ему незачем.
Дж. В.: Да, та же самая сказка, которой в своё время увлекаются почти все детишки: они мне вовсе не родители, я приёмный, а на самом деле отец мой – сын царского сына, или ещё что-то в том же духе…
К. Г.: …И кто-нибудь наверняка придёт, узнает меня! Отчего эти тайны вокруг происхождения Севериана?
Дж. В.: Оттого, что так заведено в Гильдии. Гильдия пополняет и обновляет ряды, принимая на воспитание совсем маленьких мальчиков, ростом не выше железного прута, вбитого в стену на уровне паха взрослого мужчины: кто не пройдёт под ним, тот чересчур стар. Ведь Гильдии совсем ни к чему, чтоб взрослые подмастерья палачей или ученики постарше, задавшись вопросом о настоящих родителях, принимались отыскивать их, поэтому подобные мысли там искореняют как могут, и уж точно не расскажут никому из воспитанников ничего.
К. Г.: Действительно, логика безупречна, но я всё думаю, вспоминаю, как действовала эта тайна на протяжении книги: кто же мать и отец Севериана? К тому же и фальшивая родословная мальчика из «Пятой головы Цербера»… похоже, вам не на шутку нравится образ мальчишки, не знающего собственных родителей.
Дж. В.: По-моему, всем нам время от времени кажется нечто подобное: а может, на самом деле я – царская внучка? Пусть даже мы не воспринимаем это всерьёз, подобные чувства знакомы каждому, и множество беллетристов берёт их и воплощает в реальность историй. Отец Севериана – официант из харчевни Утраченной Любви, о чём он догадывается со временем, и мать его тоже можно найти там, но, если вы её не заметили, я объяснять, кто она, не намерен! Для этого будьте добры обратиться к ещё одной книге.
К. Г.: На какой стадии сейчас пятый том?
Дж. В.: В первой редакции. По замыслу он – кода к тетралогии, однако дела в «Timescape Books» складываются на редкость неопределённо, и я пока не знаю, что буду с ней делать.
К. Г.: Проблема американского книгоиздательства в незначительном интересе со стороны крупных корпораций, зарабатывающих на более прибыльных вещах, а потому не очень-то о нём заботящихся. Я не слишком упрощаю?
Дж. В.: Говоря откровенно, я с этим не согласен. По-моему, главная беда американского книгоиздательства в том, что им управляют люди, разбирающиеся только в коммерческой стороне дела, неспособные оценить ни проблем, ни возможностей. Учились в коммерческих колледжах, набрались коммерческого опыта, и торгуют книгами, будто мыло ящиками продают. Между тем книгами нельзя торговать, будто ящиками мыла, книги – продукция совсем иного рода. По-моему, в этом и заключается наша проблема, причём не только в книгоиздательстве, но и во множестве прочих промышленных отраслей.
К. Г.: В точности то же, что вы говорили о Севериане! Начать с самого низа, набраться опыта, и после ты способен занять место на самом верху. Возможно, сотрудникам «Pocket Books» не помешало бы сесть и дружно прочесть «Книгу Нового Солнца»!
Дж. В.: Возможно, и не помешало бы. Должен отметить, имея дело с американскими издателями, сразу же понимаешь: они не читают книг, которыми торгуют, отсюда и жуткие сложности для художников с заведующими отделами иллюстраций. Приходит художник и получает следующие указания: сюда девицу в бронзовом лифчике, туда дракона, или какие ещё там имеются чудища, а после издатель смотрит на это всё, секунд за тридцать принимает решение – и вот вам, пожалуйста, роскошная толстая книга! При этом оформляемых книг художник, так или иначе, не читает, иначе всю жизнь бы провёл за чтением, и этой книги, конечно же, не прочёл. Сработал, пробежав наскоро пару абзацев, а то и без них обошёлся.
К. Г.: По-вашему, именно таким образом вас и оформляют в Штатах?
Дж. В.: По-моему, именно таким образом в Штатах делается абсолютно всё. По этой-то причине людей наподобие Дэвида Хартвелла и вышибают с работы люди, даже не смотрящие на продукцию, поскольку не понимают в продукции ничего. И в будущее предприятия они заглянуть не способны – опять-таки поскольку не понимают в продукции ничего. Смотреть они могут только на нечто вроде: «Так, возвратов у нас столько-то, продано столько-то»… и так далее и тому подобное. А это же всё равно что ехать на велосипеде задом наперёд. Смотришь на то, что остаётся позади, гадаешь, что впереди, и в итоге с ходу врезаешься в пожарный кран.
К. Г.: Насколько, по-вашему, справедливо мнение, будто хотя бы одной из задач научной фантастики является напоминание людям о том, что пожарные краны могут нарочно подстерегать неосторожных, прятаться у них на пути?
Дж. В.: По-моему, оно весьма справедливо. Любое хорошее произведение, помимо прочего, должно рассказывать читателю о жизни, о том, с чем ему предстоит столкнуться, будь то НФ или «Гекльберри Финн». О пророческих функциях речь, разумеется, не идёт, но НФ следует указывать: да, то-то и то-то вполне возможно. Что станется с человечеством, если мы никогда, никогда не найдём новых источников промышленного сырья? Не отправимся в космос добывать руды из недр астероидов, не отправимся на океанское дно, а будем продолжать добычу в точности как сейчас, до тех пор, пока не иссякнут недра Земли? В таком случае будущее человечества – мир «Книги Нового Солнца». Кончится тем, что в поисках чего-либо полезного людям останется только просеивать мусор прежних эпох. Между тем изрядную часть суши поглотит океан, а полезные ископаемые находятся в ней, и если добывать их по старинке, киркой да лопатой, далеко в глубину не дотянешься. Ну а залежи металлических руд вблизи от поверхности не бесконечны, и когда они кончатся – стало быть, кончатся. Новых взять будет неоткуда.
К. Г.: Как вы относитесь к лобби Ларри Нивена, утверждающему: «Ресурсы не только у нас под ногами, нам пора в космос, и как можно скорей»?
Дж. В.: Я думаю, они абсолютно правы. И крайне разочарован тем, что у Соединённых Штатов больше нет собственной космической станции. Если оглянуться в прошлое, во времена посадок на Луну, сейчас у нас уже должна быть та самая станция-колесо, показанная в «Космической одиссее 2001 года» – там, наверху, построенная и используемая по назначению. По-моему, всё это верно. Нам нужно отправиться куда-то ещё, а возможных путей, на мой взгляд, только два. Первый – в космос, второй – ко дну океанов. На океанском дне всяких богатств множество, причём вполне доступных. Богатства космоса далеко не настолько доступны, однако практически неисчерпаемы. Одно только Солнце каждый день выдаёт на-гора столько энергии, что человечеству хватило бы на всю его историю. Много ли мы от неё используем? Одну девяностомиллионную? Так взять две девяностомиллионных – уже выйдет вдвое больше!
К. Г.: Выходит, вы ратуете за проекты наподобие солнечной энергетики и приливных электростанций?
Дж. В.: Ну это же очевидно. Одной из наших целей должен стать отказ от уничтожения так называемого «ископаемого топлива» – в действительности гораздо, гораздо больше, чем топлива – сжигая его. Первые колонисты, прибывшие в Новый Свет, вырубили лесов на миллионы долларов и сожгли всё, попросту для того, чтобы расчистить землю под посевы. То же самое делаем сейчас мы. Жжём уголь, жжём нефть, хотя то и другое – исходное сырье для множества самых разных продуктов. Это как если бы кто-нибудь начал отапливать дом, швыряя в огонь мебель. Да, мебель сгорит, да, дом обогреет, как хозяину и угодно, однако это дьявольски расточительный способ отапливать дом! Вдобавок, если за мебелью нужно ходить на склад и таскать её оттуда, когда склад опустеет, в доме вновь станет холодно. Не лучше ли подыскать нечто другое, не пустеющее, в отличие от нашего склада – тем более что неиссякаемые источники существуют?
Да, существуют, и это вновь возвращает нас к разговору об авианосце. Если исчерпать имеющиеся ресурсы до определённого момента, назад уже не вернёшься, поскольку того, на что мы карабкались всю дорогу, более нет. Нет, и всё тут! Нефтяные месторождения Техаса уже дают процентов около десяти от изначальных объёмов добычи. Я рос в Техасе, отчего и склонен в первую очередь вспомнить о нём. Вернуться назад и начать вторую индустриальную эпоху на американском континенте при помощи нефти из техасских месторождений уже невозможно, поскольку техасские месторождения вычерпаны почти досуха. В военной науке имеется понятие «решающие сражения», а в развитии высокотехнологической цивилизации существуют решающие моменты. Боюсь, сейчас такой решающий момент наступил в исследованиях космоса. Упустим его – никогда уже не повторим достигнутого, никогда уже не сможем снова начать со строительства шаттлов или ещё чего-то подобного: ресурсов не станет. По-моему, момент ещё не миновал и вряд ли минует при моей жизни, но упустить его проще простого, а после кто-нибудь, оглянувшись в прошлое, скажет: «Ух ты, пятьсот лет назад люди в космос летали, а нам уже не по силам!»
К. Г.: В «Книге Нового Солнца» мне особенно приглянулось, что Севериан не видит разницы между кораблями обычными и кораблями космическими. Настолько далеко зашло дело…
Дж. В.: Вот достигнете точки, когда Луна покажется островом, и разницы особой не станет. Что такое корабль? Нечто, способное доставить вас в какие-нибудь далёкие края, однако вы, вероятнее всего, никогда в жизни туда не отправитесь. Севериан даже не помышляет когда-либо отправиться в иные страны, в земли за пределами Содружества, и о путешествиях на Луну не помышляет тоже, а штуковины, которые не доставят его ни туда ни сюда, для него – корабли, идущие в те места.
К. Г.: Похоже, вы осознанно вновь и вновь обращаетесь к героям юным, мальчишкам, далеко не всегда понимающим, что происходит вокруг, однако идущим к знанию. Смелый поступок, поскольку детских книг вы не пишете, не так ли?
Дж. В.: Так и есть, и самое рискованное тут – что мои произведения, о чём бы в них ни рассказывалось, примут за детские. Ребёнок не настолько привык к окружающему миру, а посему способен выдавать за нечто новое для него самого нечто новое для читателя. Он ещё не очерствел, не охладел ко всему на свете, не убирает новое на задворки разума.
К. Г.: То есть обеспечивает свежесть взгляда, способную не только познавать, но и учить.
Дж. В.: Дабы понять что-либо, на предмет, особенно если он постоянно у вас на глазах, необходимо взглянуть под новым углом. Вот отчего художники, нагибаясь, разглядывают пейзаж между ног: подобные трюки помогают взглянуть на вещи по-новому. Вот если взглянуть таким образом на восходящую Луну [Дж. В. изображает рамку из указательных и больших пальцев], она становится меньше. Внезапно, по волшебству уменьшается.
К. Г.: По волшебству? Можно о волшебстве поподробнее?
Дж. В.: Волшебство на Земле существует и действует, чему имеется великое множество доказательств. Да, в силу нашей сверхрелигии, нашей философской ориентации, у нас принято считать, что волшебство не действует, и оттого все мы по кругу вновь и вновь соглашаемся один с другим: и вправду, дескать, не действует… а доказательств обратного предпочитаем не замечать. На прошлых выборах баллотировался как независимый кандидат некий Джон Андерсон, набравший около девяти процентов от общего числа голосов. Очевидно, он-то и был лучшим из кандидатов, если прислушаться к его речам и приглядеться к прежней работе всех трёх баллотировавшихся на государственных должностях, но… Но на Соединённые Штаты наложено заклятие, и заклятие это гласит: «Не принадлежа к одной из двух основных политических партий, выиграть выборы невозможно». И пока все вокруг в это верят, заклятие работает без сучка и задоринки. Вот вам волшебство в чистом виде! А ведь в самом начале было не так. Первый наш президент, Джордж Вашингтон, предупреждал: не заводите политических партий, политические партии – зло. Позволь им – разрушат, разорят страну, которую мы с вами начали строить. Не надо партий, выбирайте граждан, которых считаете способными к управлению: пусть те, кто возглавляет собственные общины, возглавят и государство… однако мы так не поступаем. Не можем. Заклятие не позволяет.
К. Г.: Ну и парадокс у нас получается! Волшебство действует, поскольку все мы согласны, что оно действует, и в то же время не действует, поскольку все мы согласны, что нет!
Дж. В.: Да, это сущая правда, и притом очень типично для всего, что происходит в нашей жизни вообще. К примеру, микробная теория инфекционных заболеваний была сформулирована ещё веке этак в тринадцатом, неким священником, утверждавшим, что болезни порождают маленькие, настолько крохотные, что глазом не углядишь, существа, проникающие в человеческое тело. Нам неизвестно даже, как он пришёл к этой мысли. Известно лишь, что он её высказал, причём только благодаря тем, кто высмеивал его идеи. Только насмешки и дожили до наших дней. Так вот, если мы скажем: о’кей, я согласен, что инфекционных заболеваний не существует, и вы согласны, что инфекционных заболеваний не существует, инфекционные заболевания расцветут пышным цветом. И погубят чёртову уйму народу. И вот тогда вы все поймёте, скажете: да, они существуют, действуют, начнёте разбираться с ними, а взявшись за дело, искорените их – если не полностью, то в большинстве. Что получается? Не признавая что-либо существующим, вы не в силах от него защититься, а значит, подобные вещи обладают над вами колоссальных масштабов властью. Лафферти, помнится, где-то сказал: мы полагаем, что величайшие идеалистические концепты существуют где-то внутри нас, но в действительности это мы существуем где-то внутри них. Именно поэтому с ними настолько трудно справляться. Мы полагаем себя много больше мужества, или чувства вины, или ещё чего-то подобного, но это же абсурд: все эти вещи – вещи титанической величины, окружающие нас тысячи тысяч лет. Нет, это мы существуем в них, а не они в нас. Социобиологи утверждают, будто мы – существа, созданные генами, называемыми среди нас «нашими», с целью воспроизводства, создания новых генов с тем же строением. Будь это так, к примеру, машины тоже имели бы полное право рассматривать нас как нечто, сотворённое исключительно ради того, чтобы делать машины!
К. Г.: Очень похоже на идею Джона Слейдека: человечество есть репродуктивная система машин. Вот вы вспоминали Лафферти… Кто ещё из современных фантастов вам особенно нравится?
Дж. В.: Совсем недавно я прочёл очень хорошую книгу Джона М. Форда. Раньше его не читал, но теперь собираюсь добавить в список для чтения.
К. Г.: «Дракон не дремлет»?
Дж. В.: Именно. Альтернативная история, однако очень, очень хорошая альтернативная история. Автор способен заглянуть в голову римлянина и знает, как римляне мыслят. Кто ещё… даже не знаю. К несчастью, в США очень немногие издатели готовы иметь дело с научной фантастикой.
К. Г.: Здесь, у нас, тоже – хотя на данный момент НФ считается весьма популярным жанром. Она отражена и в кинематографе, и в видеоиграх, изрядно влияет на дизайн и лексику детских игрушек, не говоря уж обо всём остальном… но где же литература? Куда движется литература?
Дж. В.: Что станется с нею дальше, я сказать не могу. Не знаю. Возможно, НФ займутся какие-нибудь новые издательства, возможно, некоторые из мелких издательств станут крупнее… Нет, некоторые издатели работают с ней очень даже неплохо, но что будет дальше, мне неизвестно. Очередной кризис нанёс ей немалый урон, поскольку наши читатели обычно из тех, кого кризисы не щадят. Всё это молодёжь с невеликой выслугой лет, и зачастую, если кого-либо нужно уволить, начинают именно с них. Живя на пособие по безработице, они не могут позволить себе покупку тех же книг, которые покупали, заколачивая по десять долларов в час.
К. Г.: Вот об этой стороне дела я прежде не думал, но, на мой взгляд, фантастике нанесён удар и с другой стороны: сама НФ переживает сейчас кризис жанра. То есть люди возвращаются к жанровым канонам, к привычным формулам гораздо, гораздо чаще, чем десять лет тому назад.
Дж. В.: Определённо, так оно и есть. Думаю, одна из причин – управляющие издательствами коммерсанты. Они же видели «Звёздные войны», а стало быть, знают, какой должна быть НФ: чтоб непременно ракеты, и роботы, и бластерные пушки с лучемётами. Отсюда постоянное давление на редакторов, причём некоторые редакторы – тоже не особенно разбираются в НФ… Дэйвов Хартвеллов у нас не так много.
К. Г.: Однако в «Книге Нового Солнца» тоже есть и космические корабли, и киборги, и лучемёты, не так ли? Просто вы, воспользовавшись множеством жанровых штампов, вывернули их наизнанку. Мы-то читаем, ни сном ни духом не ведаем, что Иона – киборг, и вдруг – вот, пожалуйста! Чего вы хотели всем этим добиться?
Дж. В.: Думаю, при помощи всего этого я хотел показать, чем может обернуться будущее. В будущем лучемёты и роботы могут стать памятью о давнем прошлом, поскольку всё это у нас имеется уже сейчас. К примеру, я – член «Международной федерации робототехники», технического сообщества инженеров, интересующихся роботами. Ещё я прошёл два учебных курса в «Юнимейшн», крупнейшем производителе роботов в Соединённых Штатах. Ездил взглянуть на калифорнийскую «Машин Интеллидженс Корпорэйшн»: у них там уже есть системы компьютерного зрения. От появления мобильных промышленных роботов нас отделяет, скорее всего, не более пяти лет. Я был весьма рад, узнав, что множество сил и средств вкладывают в создание мобильных роботов Вооружённые силы США. Космические корабли – вон, грузовик, летающий в космос, у нас уже есть. Подростками мы читали об электронном мозге в научно-фантастических книгах – так вот, есть у нас и IBM. HAL в «Космической одиссее 2001 года» – это же IBM, только буквы сдвинуты на одну влево… И всё, всё это останется в прошлом.