– И всем вам угодно увидеться с кальдом? – не слишком уверенно уточнил писарь Бизона.

– Точно так, – поднявшись на ноги, отвечал Свин.

– Д-да, – кивнув, откашлявшись, подтвердил Выжлец.

– Др-рянь человек! Сквер-рный! – каркнул отчего-то невзлюбивший писаря Орев.

– Сейчас наведу справки, – сообщил им писарь и снова, во второй раз скрылся за массивной дверью резного дуба.

– Наверное, тут всё здорово изменилось с тех пор, как ты, Бивень, заглядывал сюда в последний раз? – полюбопытствовал Выжлец, вероятно, с тем, чтоб не показывать охватившей его тревоги.

Он отрицательно покачал головой.

– По-моему, почти всё то же самое. К примеру, ковёр новый, но очень похож на тот, лежавший здесь, когда я нёс весточку кальду Шёлку. И дверь эту помню прекрасно, и вон те кресла, кажется, стояли на тех же местах.

Вернувшийся писарь, кивнув, поманил его за собой.

– Пойдём, – предупредил он Свина. – Осторожнее, тут притолока.

– Ишь оно как, браток, и ждать-то ничуть не пришлось, – заметил Свин, взявшись за его плечо.

– Действительно. По-моему, крайне любезно.

В обшитой деревом комнате за дверьми обнаружилось ещё несколько кресел, пара заваленных бумагами столов и вторая дверь, заметно больше первой, плавно, но медленно отворившаяся, стоило писарю потянуть на себя массивную, литую бронзовую ручку. Расширяющийся наружу проём высокого, узкого окна открывал вид на город, а рядом виднелся край исправного стекла, многообещающе мерцавшего серебристо-сизой рябью. Из-за двери, пособив писарю отворить её, заулыбался вошедшим дюжий человек изрядного роста. В бороде его серебрились седины, тёмные волосы отступали со лба и висков к затылку. Увидев его, Выжлец гулко сглотнул.

Бородач улыбнулся вновь.

– Я – кальд Бизон. Прошу прощения, что ждать заставил: надо было приготовить кое-какие мелочи, – объяснил он, протягивая Выжлецу руку.

– Это мои друзья, Бивень и Свин, кальд, – заговорил Выжлец, пожимая его ладонь. – На самом деле это он, Бивень, тебя видеть хотел.

Бизон кивнул. Улыбка его сделалась насторожённой.

– Говорит, будто с самого Синего к нам, сюда, прибыл… то есть я-то уверен: так оно и есть. И на Зелёном по пути побывал. А мы со Свином… ну, я подумал, что нам лучше тоже пойти с ним.

С этим он в отчаянии оглянулся на спутников.

– Я прислан сюда Новым Вироном, – начал тот, что пониже ростом, – поселением, основанным нашими, местными уроженцами. Мне хотелось бы рассказать тебе о нём.

Бизон, обменявшись с ним рукопожатиями, пригласил всех троих сесть. Искусно украшенные резьбой просторные кресла с сиденьями рыжей кожи и спинками, обитыми гобеленом, оказались на диво удобными. Придвигая своё ближе к Бизону, он обнаружил, что сдвинуть такую тяжесть с места не слишком легко.

– Так вот, я – представитель нововиронского Аюнтамьенто, – продолжил он, – всего нашего поселения в целом. Для начала должен объяснить вот что: Аюнтамьенто у нас де-факто имеется, однако кальда нет.

– Шёлк – говор-рить! – провозгласил Орев.

– Да, именно этого нам и хотелось бы, – с улыбкой подтвердил он, – но для начала я действительно должен описать кальду положение дел в Новом Вироне. Не зная этого, он попросту не поймёт, отчего мы так отчаянно нуждаемся в его содействии.

Бизон кивнул, не сводя с него насторожённого взгляда.

– Давай, излагай.

– С Синего я, должен отметить, отбыл довольно давно. Возможно, мои сведения устарели, и, если сюда в последнее время прибывала посадочная шлюпка из наших краёв…

Бизон отрицательно покачал головой.

– Что ж, ладно. Изначально мы не видели никакой надобности в правительстве вообще. Тебя и генералиссиму Мяту оставили биться с тривигантцами, а сами ушли в подземелья. Возможно, вы сочли сие дезертирством, хотя надеюсь, что нет.

Бизон пожал плечами.

– Да в вашем отряде вряд ли набралась бы хоть дюжина бойцов! Я, помнится, ещё посчитал вас… э-э… исключительными храбрецами.

– Должен тебе сообщить, мой отец остался здесь и продолжил биться. Ещё должен отметить, что сами мы тоже бились с тривигантцами в подземельях. Ты говоришь о бойцах… так рядом со мною сражались и женщины, причём во множестве. А также мальчишки и даже горстка девчонок. В бой шли почти все, способные держать пулевое ружьё. Кабы не это, мы б ни за что не добрались до шлюпок.

– Представляю.

– По подземельям мы шли дня три или около. Затем три недели на борту шлюпки, в жуткой тесноте, вперемешку со спящими, а из них многие мало что соображали, некоторые вовсе будто бы повредились умом… Воды оказалось впритык, но, к великому нашему счастью, хватило, а вот с провизией вышло намного хуже. С тех пор я слышал о шлюпках, где пассажирам приходилось куда тяжелее, но и на нашей приятного было мало. Нелёгким вышел полёт…

– Но ты ж выдержал, браток. Выдержал, вот в чём штука.

– Мы все его выдержали, Свин, – подтвердил он, постаравшись вложить в ответ всё, что чувствовал, но на успех мог лишь надеяться. – Имелось среди нас несколько вожаков, но без поддержки со стороны остальных ничего бы у них не вышло: говоря откровенно, в половине случаев их вели за собой другие. Посему мы, добравшись до Синего, естественно, посчитали, что править собой сумеем самостоятельно. Требовалось что-то решить, собирались – все разом, или хоть большинство поселенцев, и любой, кто хотел, высказывался, а после устраивалось голосование. Конечно, некоторых из нас, наподобие Мозга, слушали с большим вниманием, чем прочих, и если все они принимали одну сторону, голосование превращалось в этакую церемонию, для проформы.

– Однако ж решали-то всё равно вы сами, а не вожаки, – заметил Бизон.

– Вот именно. К примеру, таким образом мы разделили меж собой землю. Согласились насчёт хозяйств: уменьшили в размерах те, где земля плодороднее или источник есть, а разбив окрестности на участки, разыграли хозяйства по жребию. Шло время, поселение разрасталось. Немало других шлюпок отсюда к нам прибыло, особенно в первые несколько лет.

Бизон понимающе кивнул.

– Из других городов – частенько таких, о которых мы даже не слышали – шлюпки к нам прилетали тоже, садились неподалёку, а их пассажиры присоединялись к нам.

(О том, что некоторых принуждали к этому силой, а после продавали и покупали, будто домашний скот, упоминать, пожалуй, не стоило.)

– Вдобавок на нашей шлюпке детишек оказалось немало. Я, если угодно, тоже был совсем мал – едва пятнадцать сравнялось. Потом, за первые несколько лет, ещё детей народилось довольно много…

– И – глядь, ваш порядок для дела уже не годится?

– Именно, именно. Народу стало чересчур много, некоторые хозяйства оказались слишком далеко. Кое-кто, бросив землю, подался в рыбаки, в лесорубы, в купцы, и все они из-за частых отлучек то и дело не успевали на Ассамблеи. Вдобавок поначалу каждому хотелось жить поблизости от поселения, но после там стало так людно, а грабежи, насилия и буйство участились настолько, что многие, прежде выступавшие на Ассамблеях с разумными предложениями, утратили всякое желание жить в поселении и даже невдалеке от него.

– Др-рянь дыр-ра! Сквер-рная! – пояснил Орев.

– Тогда-то всем и сделалось ясно: без кальда нам никуда. Не знаю даже, скольким богатым, влиятельным людям захотелось занять этот пост. Возможно, восьмерым или десятерым, а может, таких нашлось даже больше.

Бизон, кивнув, перевёл взгляд с Выжлеца на Свина.

– А выборов вы не устроили?

– Выборы означали бы безвластие, анархию куда хуже прежней – открытую войну между теми самыми восемью, а то и десятью сторонами. В конце концов, кто-нибудь и сделался бы кальдом, но велика ли радость править на…

– На развалинах, – закончил за него Бизон. – Как мне, а до меня жене, а до неё, с твоего позволения, патере Шёлку.

Он отрицательно покачал головой.

– Да, развалины и пожарища я видел, но также отметил, что немалая часть Вирона пережила войну с Тривигантом благополучно. После грозящей Новому Вирону войны всех против всех там вряд ли останется целым хотя бы один-единственный дом.

На время умолкнув, он перевёл дух.

– Итак, положение в Новом Вироне я описал. Ни единства, ни трезвомыслия там не сыщешь – по крайней мере, в сколь-нибудь значимых количествах, однако пятерым из самых влиятельных наших граждан хватило ума обратиться к тебе с просьбой отправить к нам Шёлка. Его поселенцы примут с распростёртыми объятиями, а все пятеро поклялись поддержать его.

Выжлец виновато кашлянул.

– Так он же… У тебя же выходит, что остальные всё-таки будут сильней кальда Шёлка, разве не так?

– Нет. Во-первых, им ни за что не выступить против него заодно, и каждый будет бояться коварства со стороны остальных, по крайней мере, не меньше, чем кальда. Во-вторых, его поддержат тысячи человек, пока что не связанные ни с кем другим. Объединившиеся, они намного превзойдут числом их сторонников, – ответил он и вновь повернулся к Бизону. – Вернее сказать, превзойдут, если ты отпустишь его к нам. Потому я и здесь. В надежде, что ты подскажешь, где он сейчас, и поможешь уговорить его отправиться со мной.

– А ещё тебе шлюпка потребуется. Или у тебя есть?

– Штука – летать? – полюбопытствовал вслед за Бизоном Орев.

– Совершенно верно, такая штука, летающая от круговорота к круговороту. Нет, шлюпки у меня нет; её ещё придётся найти. Но, разумеется…

Бизон вскинул кверху ладонь.

– Разумеется, у меня их есть целая дюжина, и сейчас они мне не нужны? Не это ли ты собирался сказать? Так у меня их нет. Сам Шёлк, будучи кальдом, отослал в полёт всех, кого смог уговорить. Раньше-то было как? Кого суд признавал виновным, тех в ямы бросали, и все дела, – со смехом пояснил он. – Я думал, что сам со временем там окажусь. Но после того как Шёлк пришёл к власти, им предоставили выбор: шлюпки либо казнь. И чтоб хоть один выбрал казнь, я не помню.

– Если…

Бизон вновь поднял кверху ладонь.

– Погоди, погоди. Сам как-никак просишь, а это ещё не все. Из тех, кого мы в полёт отправили, преступники – только меньшая часть. Большинство составляли подёнщики, чернорабочие всех мастей. Подёнщики с семьями. А ещё плотники, каменщики, крестьяне из тех, что помельче, да их батраки. Тут недавно говорилось, будто я на развалинах правлю… громко, конечно, сказано, однако доля правды в этом есть. А почему есть? Да потому, что Шёлк отправил с поселенцами все до единой шлюпки, какие сумел, хоть как-то подлатав, привести в исправность. Назад они чаще всего не возвращались, а если возвращались, он снова загружал их пассажирами и отправлял в путь!

Раскрасневшийся, зло скаля зубы, Бизон откинулся на спинку кресла, но тут же хмыкнул.

– Уф-ф… ну вот, спустил пар. Излил на сердце накопившееся. Давно хотелось, а тут случай представился.

– Так ведь, если тут шлюпок нет, на Синий Шёлку с Бивнем не улететь? – рискнул подать голос Выжлец.

Бизон взглянул на изящные золотые часы.

– Если им туда надо, шлюпку придётся искать где-то ещё, всего-то навсего. Может, я с этим чем-то смогу помочь. Или пускай подождут, пока у меня самого не появится, но, сколько её дожидаться, лично мне неизвестно.

– Но где сейчас Шёлк, ты расскажешь? Поможешь уговорить его?..

Бизон поднялся на ноги.

– Может, и да, а может, и нет. Не решил пока. Что ж, судари мои, время обеденное, и вы приглашены на обед у меня во дворце. Не окажете ли вы мне честь, отобедав со мной и супругой? Разговор можно продолжить и за едой.

Бизон со Свином устроились на широком заднем сиденье Бизонова пневмоглиссера, а остальные – на откидных сиденьях, лицом к ним.

– Я на обед почти каждый день домой езжу, – пояснил Бизон, как только пневмоглиссер заскользил вперёд. – Людям обычно говорю: потому что стряпню нашей кухарки люблю.

Сделав паузу, он запустил пальцы в бороду.

– Да, так и есть, люблю. Но на самом деле дома обедаю не поэтому. Не поэтому, а затем, чтоб обсудить с женой образовавшиеся за утро дела. И вот сейчас хочу поговорить с ней обо всём этом. Прежде всего, Шёлка она знает куда как лучше, чем я…

– Должно быть, ты о майтере Мяте, – догадался он. – В написанной нами книге мы – моя жена, Крапива, и я – взяли на себя смелость предположить, что вы с майтерой Мятой могли пожениться, но заключили ли вы брак в действительности, точно не знали.

– Хор-рошая девочка!

Бизон рассмеялся.

– Только, будь ласков, майтерой её не зови. Она ж больше не сибилла и напоминаний о былом не любит. Называй лучше генералиссимой, или попросту Мятой. Против этого она не возражает.

Тут все на время умолкли. Затянувшееся молчание нарушил Свин, пробормотавший:

– Роскошно едем, браток. Сколько ни странствовал по-всякому, а летать пока не летал, и так те скажу: лучше не бывает.

– А я о них давно позабыл, но перед отлётом проехался в глиссере кальда раз или два, – откликнулся он, оглядывая город сквозь прозрачный купол кабины. – Улит, пилот глиссера, обещал и меня научить управлять им, только на следующий же день мы оказались на борту воздушного корабля, и порой я гадаю, что с ним, с Улитом, могло… впрочем, ладно. Ладно, неважно.

– Как скажешь, браток.

Бизон велел пилоту сбавить ход, а после спросил Свина, предварительно коснувшись его колена:

– Ты насчёт моей жены знаешь?

– Не имел чести.

– Тогда заранее должен предупредить. Она у меня в кресле колёсном. Нет, ходить-то может, только больно ей ходить-то. Потому она обычно в кресле и разъезжает. Подумал я и решил, что тебе об этом знать надо: Бивень-то наверняка знает уже…

– Нет, только что услышал, – признался он, отвлёкшись от созерцания пустых лавок. – Что с ней случилось?

– Убить её кое-кто покушался.

– Ага, помню: люди об этом судачили, – подтвердил Выжлец.

– Отчего?

– Не знаю. Его самого прикончили через пару секунд после выстрела, – выразительно пожав плечами, ответил Бизон. – Если б не он, не твой друг, мне бы и вспоминать об этом не пришлось.

– Бедняжка, – пробормотал Орев, однако кого он имел в виду, Бизона или незадачливого убийцу, так и осталось загадкой. – Бедная девочка!

Пневмоглиссер, и без того ехавший не слишком быстро, вновь сбавил ход и опустился на широкие, гладкие каменные плиты мостовой перед Дворцом Кальда. Прозрачный купол кабины с тихим шорохом, словно выдавая страшную тайну, утонул в блестящих на солнце бортах, и пилот, спрыгнув с сиденья, распахнул перед ними боковую дверцу. Судя по зелёному мундиру, был он одним из лягв – то есть служил в страже кальда.

Ещё двое стражников распахнули перед прибывшими широкие двери дворца.

Свин ухватил его за плечо.

– Отменный, кажись, домина, браток?

– Отменный… то есть красивый? Да, так и есть, и двери такие, что даже ты пройдёшь, не пригибаясь. Осторожно: ступеньки.

Выставленный вперёд, наконечник ножен с мечом в руке Свина нащупал первую.

– Я ведь зачем вас в приёмной велел придержать? Чтобы с женой по стеклу связаться, спросить, не против ли будет, если вас приглашу, – поднимаясь наверх, объяснил Бизон. – Она у меня не всегда в настроении гостей принимать, а стало быть, надо же выяснить, как у нас нынче дела, и лучше без лишних ушей. Честно говоря, я здорово удивлён. Ей просто не терпится с тобой увидеться.

– Да-а, – выдохнул Выжлец, глядя вокруг во все глаза. – Жаль только, Пижмы здесь нет! Пижма – это жена моя. То-то восторгов было бы…

– Ну, если вы живёте тут где-то, неподалёку, – начал было Бизон.

– О нет! Мы же… мы в Тупике живём, а ей ещё и нарядиться надо, и всё такое. Правду сказать, она, наверное, вообще никуда не пошла бы: платья подходящего у неё нет.

Супруга Бизона, Мята, ждала их в том самом огромном обеденном зале, где Шёлк некогда устраивал званый ужин для генералиссимы Сийюф. Переступив порог, Бизон поспешил к ней.

– Дорогая, позволь представить тебе Бивня, нашего гостя с Синего. А это его друзья, Выжлец и Свин.

– Знать девочка! – объявил Орев.

Мята улыбнулась всем четверым. Улыбка озарила её бледное, осунувшееся лицо, словно луч солнца в пасмурный день.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать, дорогие гости! Уверена, Бивень, мой бывший гонец, меня не забыл.

Он, улыбнувшись, вытянулся во фрунт и отсалютовал.

– Разумеется, не забыл, генералиссима.

– Рада вновь видеть тебя… да что там «рада» – я просто счастлива! Как тебя накормили у нас, в Вироне?

– Весьма обильно.

– Мы завтракали в гостинице, рядом, на этой же улице. Кормят там вкусно, досыта, но он свои порции Свину отдавал постоянно, – пожаловался Выжлец.

– Птичка… кор-рм!

– И Ореву тоже, хотя Орев, конечно, столько не съест.

– У нас на всех хватит, – заверила его Мята, широким жестом указав на стол. – На всех вас, не сомневайтесь. Прошу, присаживайтесь. Я ведь уже сижу, да и этикет нам до затени блюсти ни к чему. Дорогой, ты меня не придвинешь поближе?

Бизон подкатил её кресло к столу.

– Вот, так-то лучше, – вздохнула Мята, с удовлетворением оглядев серебряные сервировочные блюда. – Вас всех по одну сторону усажу, иначе никак: если с одной стороны меньше трёх человек, друг другу всего, чего хочется, не передать… ну а мы с кальдом вот здесь, в уголке, вдвоём поедим.

С этими словами она трижды ударила рукоятью столового ножа о бокал и повернулась к вошедшей служанке:

– По-моему, мы готовы. Можешь… хотя нет, нет, постой: как же без предобеденной молитвы? Возглавишь нас, Бивень?

Он скорбно покачал головой.

– Ты полагаешь, я с тех пор стал авгуром… нет, не стал. И права на эти ризы у меня нет.

– Ну и что же? Ряженый авгур – всё лучше, чем никакого. Хорошо, если ты не согласен, попрошу кальда послать за кем-нибудь во Дворец Пролокутора, и отобедаем мы разве что к ужину.

– Но я же…

– Будь добр, Бивень. Ради меня.

Поднявшись, он начертал над столом символ сложения.

– О Всемилостивый Иносущий, я, по настоянию сей доброй женщины выучивший так много молитв, не знаю, с какой подобает обратиться к тебе по такому случаю. Благодарим тебя… разумеется, наши благодарности чрезмерно скромны, но ничего иного у нас нет… за добрую трапезу и за то, что свёл всех нас под сим гостеприимным кровом на сей дружеский пир.

– Благослови Фэа нашу трапезу, – пробормотал Бизон, стоило ему сесть.

Мята приподняла над столом одно из блюд.

– Свин, вот салат с голубятиной! Считается нашим особым блюдом. Положить тебе?

– Спасибо те большущее.

– Ты – самый необщительный из гостей, – щедрой рукой наполняя его тарелку, заметила Мята. – С тех пор, как вошёл, сказал не более пары слов, а значит, я, хозяйка дома, должна разговорить тебя.

– Свин – говор-рить!

– Благодарю, Орев. Выжлец, а ты почему ничего не ешь? Положи ему сёмужки с каперсами, дорогой, пока Жимолость не принесла горячее. Ну а теперь мне, Свин, потребуется твоя помощь. У меня самой подобное получается плоховато, так что, будь добр, сделай вид, будто я, явив чудеса хитроумия, заставила тебя забыть о сдержанности и заговорить, затараторить, точно бурный ручей!

– Дык сроду ж, хозяюшка, так…

– Трудный случай, – сообщила Мята мужу. – С мальчишками-переростками постоянно вот так. В классе из них клещами слова не вытянешь… тут главное – не сдаваться.

– Позволь-ка мне. Зачем ко мне нынче с утра пришёл Бивень, я понимаю. Ему нужен кальд Шёлк, и он думает, будто я ему Шёлка на блюдечке поднести могу. Ты, надо понимать, ему – в смысле, Бивню – друг?

– Точно так.

– А для чего пришёл с ним? Попросту за компанию, чтоб поддержать, или у тебя своя просьба имеется?

– Гляделки мои.

Бизон в недоумении оглянулся на жену.

– Это всё я виноват, кальд, – поспешил объяснить Выжлец. – Это я ему сказал: может-де тут доктор найдётся, знающий, как его беде помочь.

Свин кашлянул. Пожалуй, такой негромкий, застенчивый кашель могла бы издать необычайно благовоспитанная гора.

– Нету здесь таких. Без слов ясно. Старый Свин уже понял.

– А я ничего утверждать не стану. Насколько мне известно, тут вполне может найтись тот, кто сумеет помочь тебе. Наведу справки, выясню.

– Да не, чо зазря хлопотать-то. Будь у тя этакий знатный лекарь, жена твоя небось в кресле бы не каталась.

С этими словами Свин, не повернув к хозяйке косматой головы, коснулся её руки толстыми, немногим уступающими руке толщиной когтистыми пальцами.

– Ты зрячая, Свин ходит на своих двоих. Чем плохо? Призрак один тут сказал мне: хошь гляделки вернуть, держись вон с братком рядом. А если к старому Свину вернётся зрение, так, мож, и ты ещё забегаешь, а?

Мята перевела взгляд на упомянутого Свином гостя.

– Призрак?..

– По-моему, да, хотя та женщина, Мукор… возможно, ты её помнишь?

Мята кивнула.

– Насколько мне известно, она до сих пор жива, но может являться людям почти как призраки, и вот недавно показалась Свину. Понимаю, разговоры о ком-либо, показавшемся на глаза слепцу, изрядно отдают помешательством, однако увидеть её он сумел… верно, Свин?

– Точно так, браток.

– Он посчитал это настоящим чудом, и я с ним вполне согласен. Она сказала ему, что, оставаясь со мной, он может вновь обрести зрение. Не правда ли, Свин? Не это ли ты хотел сказать?

Свин грузно заёрзал в кресле.

– Точно так. Ты ж больше не оставишь меня, браток, да?

– Не оставлю. Считай это обещанием, – подтвердил он и повернулся к Мяте. – Когда мы прибыли в город, мне очень захотелось навестить Квартал Солнечной Улицы, причём одному. Полагаю… по крайней мере, надеюсь, ты, генералиссима, поймёшь меня в этом.

– Мы… я сама навещала его в одиночку.

– Посему я попросил Свина уйти. Он возражать не стал, а я лишь много позднее понял, насколько жестоко поступил с ним.

– Да ладно, браток… чо уж там.

– Нет-нет, никаких «ладно». Более этого не повторится. Пожалуй, скажу о сём немедля, в присутствии кальда и генералиссимы Мяты: если твоё зрение не удастся восстановить до тех пор, как мы с Шёлком отбудем на Синий, ты полетишь с нами.

Мята заулыбалась.

– Да, кстати! Должна сообщить и тебе, и мужу: у нас опять завелись призраки. На сей раз не только той малышки, но и самого Шёлка.

– Ты хочешь сказать, его нет в живых? – цепенея от страха, уточнил он.

– Вовсе нет, – проказливо улыбнувшись, заверила его Мята. – Напротив, патера, я совершенно уверена: он жив и здоров.

– Шёлк… Хор-роший! – во весь голос прокаркал Орев.

Он, облегчённо вздохнув, отложил вилку.

– Не стану вновь повторять, что я не авгур: об этом ты знаешь сама, а в шутках, разумеется, никакого греха нет. Однако, будь добра, пойми: для меня всё это – вопрос крайне серьёзный. Я должен найти Шёлка и доставить его на Синий. Поскольку поклялся приложить к сему все усилия, клятвы до сих пор не нарушил и не намерен нарушать впредь. И, сумев отыскать кальда Шёлка самостоятельно, даже не подумал бы вас беспокоить, но, увы, не могу. Мне сказали, у него есть дом за городом…

– «Коттедж» называется, – вмешался в разговор Выжлец.

– Однако там его нет, а где он теперь живёт, похоже, не знает никто. К примеру, Выжлец с Пижмой не знают и, кажется, полагают, что это вряд ли известно хоть кому-либо во всём Тупике. Однако кальд ведь… кальд ведь наверняка…

– Откуда ж мне, – возразил Бизон.

– Нет… нет! – воскликнул за хозяина Орев.

Улыбка с губ Мяты исчезла бесследно.

– Дорогой, тебе необходимо, просто необходимо выучиться такту. Посмотри на него. В лицо его посмотри.

Лицом он уткнулся в ладони.

– Если ты о… да нет же, бред… безумие чистой воды…

– Уж это точно, – согласно кивнув, подтвердила Мята. – Позволь кое-что объяснить. Конечно, безумие так и останется безумием, но объяснение может хоть чем-то помочь. Ты ведь отбыл отсюда в разгаре войны?

Он кивнул.

– Значит, что Шёлк стал кальдом, знаешь. А что он подал в отставку, уступив должность мне?

– Слышал, что его к сему принудили.

Мята отрицательно покачала головой.

– Возможно, ему так и показалось. Сам он даже так и сказал, но нет. Нет. Множество горожан не соглашались с его политическими мерами, в особенности касательно переселения. Был в их числе и мой муж. Со временем недовольство нарастало, становилось всё резче, и Шёлк выступил с речью. В риторике он не слишком искусен и выступал перед людьми лишь изредка, но эта речь удалась ему великолепно. Настолько хороша вышла, что с тех пор её учат в палестрах. Сказал он, что отослал из Вирона так много народу, поскольку счёл сие долгом перед богами – перед Пасом, а особенно перед Иносущим.

Выжлец, сидевший у края стола рядом с Бизоном, подался к ней, приставил к уху сложенную горстью ладонь.

– Будь добра, нельзя ли чуток погромче? Совсем не слышу тебя, а… а хотелось бы.

– Хорошо, постараюсь. Ещё Шёлк сказал, что счёл сие долгом перед городом, перед Вироном. Поскольку, общаясь с богами – в частности, с Пасом, – узнал, что, буде поселенцев окажется слишком мало, весь круговорот постигнет страшная кара. О боженятах в то время ещё не слыхали – по крайней мере, здесь, у нас.

– Видеть пр-ризрак? – полюбопытствовал Орев.

Мята с улыбкой покачала головой.

– Затем он напомнил слушавшим, что не раз давал слово занимать должность кальда лишь до тех пор, пока все мы с этим согласны, и напоследок спросил, угодно ли горожанам и дальше видеть его на посту. В городе он по-прежнему был весьма популярен, однако множество его вернейших сторонников к тому времени улетели…

– Одни завопили «ура», другие «долой», – продолжил Бизон. – Вам наверняка интересно, что кричал я, но вы ж прямо не спросите… Так вот, я лично «ура» кричал. Хотите – верьте, хотите – нет, однако ж это чистая правда.

– Да, так и есть. Я стояла с ним рядом и тоже кричала «ура». Но затем… нас как молнией поразило… затем он сказал, что подчиняется воле народа. Что сию же минуту слагает с себя полномочия, и… Да? Чего тебе, Жимолость?

Вполголоса посовещавшись с подошедшей служанкой, Мята взмахом руки отослала её за дверь.

– Свин, не будешь ли ты так добр покатать меня? Конечно, в кресле я, если нужно, могу ездить и сама, однако кресло довольно тяжёлое. Поможешь мне?

– Ещё бы, хозяюшка. За честь посчитаю.

Поднявшись, Свин осторожно сомкнул пальцы (втрое длиннее, толще, чем у неё) на ручках кресла и без спешки отодвинул Мяту от стола.

– Только ты говори, куда править-то.

– Будь добр, четверть оборота направо.

Трое оставшихся за столом молча проводили их взглядами, а как только оба скрылись за позолоченной арчатой дверью, Выжлец пробормотал:

– Интересно, что ей от него нужно?

Бизон потянулся за бутылкой вина.

– А с чего ты решил, будто ей что-то нужно?

– Так это ж… очевидно, по-моему. Может, я так и не подумал бы, кабы не провёл последнюю пару дней рядом с Бивнем, однако услышал за это время столько, что теперь вправду всё очевидно. Она ж могла бы девчонку ту на помощь позвать или сама б справилась. Или любого из нас попросила бы: мы-то зрячие, а Свин… мало ли, вдруг в стену с ней врежется, хотя до этого, надеюсь, не дойдёт. Значит, ей о чём-то с ним одним поговорить захотелось, вот она при первом же случае и… не преминула, как говорится, воспользоваться.

Бизон вновь наполнил вином бокал Выжлеца.

– Ну, если пара дней в обществе Бивня творит этакие чудеса, надо его, наверное, при себе оставить. Что скажешь, Бивень? Прав твой ученик или как?

– Не знаю. С виду вроде бы довольно правдоподобно.

– Что она ему говорит? Как по-твоему?

– Если ты спрашиваешь, что она ему рассказывает, – по-моему, ничего. Сдаётся мне, она расспрашивает его о чём-то… полагая, что откровенный ответ он даст только наедине.

Выжлец, прищёлкнув пальцами, расплылся в довольной улыбке.

– Ты догадался? О чём же у них, на твой взгляд, разговор? Признаться, мои догадки весьма и весьма туманны.

Выжлец открыл было рот, однако не проронил ни слова.

– Рассказывай, – попросил Бизон, – мне тоже знать интересно.

– Нет. Не стану. Прошу прощения, кальд. Извини, Бивень. Но генералиссима Мята мне по сердцу, а Свин – мой друг. Захотят рассказать – пускай сами расскажут.

– Человек… мудр-р! – одобрительно закивав головой, каркнул Орев.

Бизон заулыбался.

– Может, тут силу применить надо, а, Бивень?

Он отрицательно покачал головой.

– Не стоит: он прав. И Орев прав тоже. Выжлец, ты удивляешь меня что ни день… кажется, я что-то подобное уже говорил, и это чистая правда. Об этической подоплёке я не подумал. Генералиссима Мята – женщина исключительно порядочная и притом мудрая. Если она полагает, что её вопрос – и ответ на него – не предназначен для посторонних ушей, так оно, вероятнее всего, и есть.

Выжлец, оглянувшись на дверь, поднёс к губам палец.

– Боюсь, нам придётся обойтись четырьмя горячими блюдами вместо пяти, как обещала кухарка, – объявила Мята, показавшись в дверном проёме. – Свин, понимаете ли, по моей просьбе снял пробу с устриц, запечённых в яично-сливочном соусе, и объявил их великолепными.

– Точно так. Горев? Горев, ты тут?

– Птичка… тут. Идти – нет.

– Держи-ка… ты таких ещё не пробовал.

– Свин… Хор-роший!

Придвинутая вместе с креслом к столу, Мята подцепила на вилку сердцевину артишока.

– На чём бишь я остановилась? Ах да, на объяснении, отчего тот человек стрелял в меня.

Бизон смерил её озабоченным взглядом.

– Да-да, именно. К этому я и вела. К этому и ещё к нашему призраку. Свина тот призрак изрядно заинтересовал: он меня там, в кухне, расспрашивал.

– Видеть пр-ризрак? – повторил Орев.

– Я – нет, Орев, а вот наша кухарка видела. Особенно мне хотелось бы рассказать обо всём этом Бивню. Бивень, ты, стало быть, ищешь Шёлка?

– Да, так и есть.

– И, кстати, не ты один, – вмешался в разговор Бизон. – До конца обеда расскажу и об этом, а пока что жене очередь уступлю.

– Благодарю. Не знаю, насколько тебе, Бивень, помогут мои рассказы, но мало ли… шанс, по-моему, есть.

– Прошу, продолжай, – кивнул он. – Я очень тебе благодарен.

– Так вот, на время кальдом сделалась я. Не знаю, помнишь ли ты наши местные законы. В том, что касается преемственности, сказано: преемника себе кальд вправе назначать сам. Может объявить горожанам, кто ему больше по нраву, а может оставить завещание на случай смерти. Кальд Шёлк подал в отставку, и в речи, о которой я рассказывала, назначил преемницей меня.

Он вновь кивнул.

– Чиновницы рани просто вне себя были, – с согревающей сердце улыбкой продолжила Мята. – Они-то утверждали, будто виронки, по сути, рабыни, а тут – пожалуйста: кальд-женщина, впервые за всю историю Вирона! Мы ведь первым делом подумали, что стрелявший в меня – тривигантский наймит, однако он оказался виронцем и в каких-либо связях с тривигантцами его уличить не смогли.

– А может, он в тебя выстрелил только потому, что ты женщина? – задумчиво проговорил Выжлец. – Есть же такие, кто думает… говорит: бабы, дескать… ну, понимаете…

– Не так уж их много, – покачав головой, заметил Бизон.

– Но есть же, так? Верно, Бивень?

– Да, несомненно, есть. И одного тут вполне достаточно.

– Согласна, но, по-моему, дело не в том, – возразила Мята. – Муж с этим тоже согласен, пусть даже вслух не признаётся.

– У меня просто нет мнения. Поскольку выяснить определённо мы так ничего и не смогли.

– И тем не менее у меня мнение есть. Видишь ли, как только я стала кальдом, солнце погасло. То есть не в тот же самый миг, как я приняла должность, – примерно неделей позже…

– Через восемь дней, – уточнил Бизон.

– Да, через восемь дней. Стояла жара, ужасная жара, а жителям Урбса, по нашим сведениям, пришлось ещё хуже. У нас от солнечного удара погибло около ста горожан – в основном стариков, а в Урбсе счёт перевалил за тысячу. Тогда мы – кальд Шёлк, мой муж и я – решили устроить совещание с Аюнтамьенто. Неофициальное, однако продолжалось оно не один час, и мы, а также, вне всяких сомнений, кальд Шёлк, узнали множество нового.

– До сих пор его кальдом зовёшь, – не прекращая жевать, заметил Свин.

– Да, титул остался за ним, пусть даже он в отставке, и за мной, кстати, тоже. Наряду с чином генералиссимы, хотя я больше никем не командую, да и для воинской службы уже не годна.

В зал вошла Жимолость с курящимся паром подносом.

– Помнишь, Бивень, что я давным-давно рассказывала о подземельях? О том, как они отводят нагревшийся воздух к поверхности круговорота, а назад, внутрь, возвращают остывший?

Он кивнул.

– Всё это мне объяснил Паук, пока держал меня в плену. Сам же он почерпнул эти знания от советника Потто, а Потто, в свою очередь, просветил на сей счёт Долгопят. Тут следует отметить, что созвать общее совещание предложил Шёлк. Он-то и рассказал нам, как сам видел коридор, залитый водой доверху, и о многих других – обрушившихся, заваленных землёй да камнем.

– А, вот ты о чём! Потому-то у нас и жарче становится? – догадался Выжлец.

– Потому-то малый народец вам светило и гасит, – пояснил Свин, подцепив с блюда солидную горсть ароматной жареной свинины.

– Если я верно понимаю, что это значит, вы оба правы, – кивнув Выжлецу, подтвердила Мята. – Тепло накапливается, летом чересчур жарко, зимы всё мягче и мягче, вот Пас, чтоб ещё хуже не сделалось, и гасит солнце. В то время мы этого, конечно, не знали, но после боги и боженята объяснили всё. Так вот, на том совещании я приняла два решения, о которых сейчас и расскажу. Во-первых, запретила кому бы то ни было покидать наш круговорот. Во-вторых, распорядилась отправить на расчистку виронских подземелий артели землекопов под руководством советника Долгопята. Да, решения приняла я, но согласились с ними все до единого, даже Шёлк.

– Мы к тому времени и так чересчур много людей потеряли, – пояснил Бизон. – Возобнови тривигантцы войну – рухнули бы им под ноги, будто перезрелая груша. С темнотой ещё хуже стало: перепугались все – страсть, а расчистка подземелий, глядишь, и пошла бы на пользу. Мы даже Урбс убедили своими заняться. Помогло или нет… ну, люди хотя бы видели, чуяли, что мы не сидим сложа руки. Что дело делаем.

Мята вновь улыбнулась.

– Тривигантцы объявили себя победителями. Неожиданно вышло, однако мы были только рады. По их словам, мы капитулировали, повинуясь воле Сфинги, а мы это подтвердили, после чего атаковать нас им сделалось затруднительно… Отчего это ты, Бивень, головой качаешь? Неужто не веришь мне?

Сдвинув лист латука к середине тарелки, чтоб прикрыть образ Сциллы на донце, он отложил украшенную вензелем кальда серебряную вилку.

– Отчего же? Конечно же верю. В твоих словах я бы не усомнился, даже если б ты рассказала нечто в тысячу раз более невероятное. Мне просто подумалось, что сейчас дела наверняка обстоят по-другому. Что люди вновь грузятся на шлюпки, дабы отправиться на Синий либо Зелёный, иначе и быть не может.

– Да, так и есть, – подтвердила Мята. – Мы…

– А отчего ты вдруг речь об этом завёл? – перебил её Бизон.

– По словам генералиссимы Мяты, боги сообщили вам, что Пас время от времени гасит солнце, а кто-то из боженят это подтвердил. Я тоже имел разговор с одним из боженят. И, только что вернувшись в Круговорот Длинного Солнца, возможно, не оценил по достоинству экстраординарность нашей беседы.

– Громадный такой, – сообщил хозяевам Выжлец. – Бивень у него на ладони сидел, а он ещё пальцы вот так согнул, от дождя его чтобы прикрыть.

– Однако всё это – сущие пустяки. Куда важнее то, что он сказал… что он велел мне.

– Шёлк – говор-рить! – предложил Орев.

– Именно. Именно. И нередко, заболтавшись, забывает поесть как следует. Вот эти булочки просто великолепны, – заметил он, взяв ещё одну и намазывая её маслом.

– Тебя разве зовут не Бивнем? – удивилась Мята.

Он в удивлении оглянулся на неё.

– Разумеется, Бивнем… а, ты об этом! Это всё Орев… он, очевидно, привык называть хозяина Шёлком, а теперь считает хозяином меня, потому и зовёт так. И, несомненно, вернётся к патере Шёлку, как только мы его отыщем. По-моему, Орев разыскивает его тоже.

– Так что тебе тот божок сказал? – напомнил Бизон. – Мне это куда интереснее.

– А мне куда интереснее, где сейчас Шёлк. Надо было сразу обмен сведениями предложить… хотя и сейчас не поздно. Разумеется, я и без обмена тебе всё расскажу: ты ведь кальд, а стало быть, вправе знать… но, может, и ты мне ответишь? В награду за откровенность?

– Хорошо, – ответила за Бизона Мята.

Бизон вздохнул.

– Есть у жены привычка брать на себя – и на меня заодно – больше, чем нам под силу. Не знаю я, где сейчас проживает кальд Шёлк. Выяснить, наверное, мог бы, но не хочу. Предпочитаю оставаться в неведении. Хватит тебе, если объясню всё как есть?

– Я предпочёл бы большее, – ответил он.

– Тогда всё ж попробую. Как жена стала кальдом, она уже рассказала. Вскоре после этого начались тёмные дни, и к нам явился первый из боженят.

– Понимаю.

– Теперь слушай, к чему она вела. Мы думаем, стрелявший в неё человек мог пуститься на это, полагая, что после её гибели кальдом опять станет Шёлк. Кое-кто в городе считает…

– Их, правда, немного, – уточнила Мята, – однако имеются.

– Кое-кто в городе считает, будто боги гневаются на Вирон, оттого что Шёлк больше не кальд.

– Дык хозяюшка ж говорила, он сам, собственной волей ушёл, – пророкотал Свин.

– Действительно, в отставку он, как я и говорила, подал добровольно, – подтвердила Мята. – Даже не поинтересовавшись, согласна ли я стать его преемницей. И правильно, по-моему, сделал, поскольку согласия я бы, поразмыслив как следует, скорее всего, не дала. До сих пор не пойму, как мне хватило глупости принять должность, когда он объявил меня преемницей…

– А куда бы ты делась? – возразил Бизон. – Иначе народ взбунтовался бы.

– Да уж, пожалуй. Могу лишь благодарить – и благодарю – богов, надоумивших меня, сославшись на тяжесть ранения, уйти в отставку после того самого выстрела.

– Так тебя вправду ранило очень серьёзно.

– Вот-вот… настолько, что за стол не сесть, – усмехнулась Мята. – Сам видишь, теперь я в силах шутить над этим, рассказывать, как страшно надоело мне лежать на животе… вот только выстрел раздробил правое бедро, и я молюсь о том дне, когда смогу шутить и об этом. Так вот, ты, Бивень, отметил, что люди начали улетать от нас на посадочных шлюпках снова…

Он кивнул.

– И не ошибся. Многие, очень многие желают вернуть Шёлка. Некоторые свято верят, будто Шёлк, и только Шёлк, – кальд, угодный богам. Ещё кое-кто считает, что Шёлк был прав, что, дабы потрафить богам, нам нужно и далее отправлять поселенцев наружу. Я же с этим покончила. Распорядилась прекратить переселение полностью, велела страже взять под охрану все шлюпки до единой… Известно ли вам, что изначально Пас отрядил вниз, охранять шлюпки, солдат?

– Точно так, – подтвердил Свин.

– А я вот не знал, – покачав головой, признался Выжлец. – А ты, Бивень?

– Да, знал. Об одном мне рассказывал Шёлк, а после мы нашли в подземельях тела остальных. Раскрашенных в синее, не в зелёное, как наши. Их перестреляли из пулевых ружей.

– А вот в меня палили из иглострела, – с горькой улыбкой сообщила Мята. – С пулевым ружьём ему бы ко мне так близко не подобраться. На чём бишь я остановилась?

– На страже кальда, отряжённой охранять шлюпки, – напомнил Выжлец. – А я их даже не видел ни разу. Наверное, один здесь такой, да?

– Не, не один, – заверил его Свин.

– Видеть – нет, – поддержал Свина Орев.

– Солдат, помещённых туда Пасом в давние-давние времена, истребили желавшие добраться до карточек, зная, сколько их в шлюпках. Мы заменили убитых нашими. По пятёрке солдат на шлюпку, не так ли, милый?

Бизон кивнул.

– Когда меня подстрелили, муж хотел было казнить всех и каждого, изъявившего желание переселиться…

– Тех, кто устраивал манифестации да петиции строчил, – уточнил Бизон. – Началось это сразу же после первого тёмного дня. Немалых хлопот мне стоило разузнать, кто всем этим заправляет, а потом выявить остальных! И стоял за всем этим, по большей части… кто бы вы думали? Капитул!

– Шёлк… Хор-роший! Р-резать – нет! – воскликнул Орев.

– Нисколько не удивлён, – кивнув, пробормотал он.

– Вроде бы сам Пас говорил с Пролокутором, и… ну, обычная музыка, – подытожил Бизон.

– Как бы там ни было, мы почли за лучшее ослабить напряжение, – пояснила Мята и бросила взгляд на Бизона, а тот согласно кивнул. – Аресты всех этих людей закончились бы сущим кошмаром. Ещё одно восстание нам совершенно…

Бизон пренебрежительно хмыкнул.

– Согласна, согласна, мы победили бы, – вздохнула Мята, – но представь, чем обернулась бы эта победа! Истребление тех, кого должен возглавлять, – сомнительный, знаешь ли, повод для гордости.

– И вы решили отпустить некоторых из горожан… позволили им, так сказать, с собственного попущения выполнить волю Паса.

– Ясное дело, – подтвердил Бизон. – Нам, понимаешь, не думалось, что Пасу угодно уничтожить Вирон, а как раз к этому дело и шло. При Шёлке от нас улетело столько народу – ещё чуть-чуть, и всё, конец городу. Потому ему и пришлось уйти с должности.

– Значит, против его отлёта со мной, на Синий, вы возражать не станете… однако тебе неизвестно, где он сейчас…

– Где он сейчас живёт. Именно. А известно ли тебе, Бивень, что его ищешь не только ты?

Он неопределённо пожал плечами.

– Минувшей ночью к «Горностаю» приходили какие-то люди, а мы ведь остановились там, и якобы там же – хотя в это, признаться, трудно поверить – ночевал Шёлк.

Бизон кивнул.

– Дежурного портье избили. Потребовали, чтоб он сказал, в каком номере проживает Шёлк, а он совершенно честно ответил, что в «Горностае» гостя под таким именем нет, и даже реестр постояльцев им показал. Однако они здорово его помяли и пошли рыскать по коридорам, пока их стража не выставила.

– Др-рянь люди? – осведомился Орев.

– И вы не взяли их под арест?

– Пробовали…

– А я об этом не слышала, – подала голос Мята. – Чего они хотели от кальда Шёлка?

– По собственным словам, на Синий его забрать.

Мята задумчиво поджала губы.

– Да, мы слышали в коридоре, за дверью, какой-то шум, а потом выстрел, – сообщил Выжлец Бизону.

– Три выстрела, – поправил его Свин, ощупывая белоснежную скатерть в поисках ещё чего-либо съестного.

Мята придвинула ему под руку блюдо с олениной, тушённой в мадере.

– Помнишь, Бивень, ты говорил, что послан к нам Новым Вироном, причём отбыл почти год тому назад? Быть может, их тоже послал сюда Новый Вирон? Не дождавшись тебя?

Поразмыслив, он неторопливо покачал головой.

– Возможно, конечно, но, по-моему, вряд ли. Я, кажется, видел, как один из них разговаривал с дежурным портье в «Горностае», и одет он был совершенно не по-нашему. Конечно, поселенцев весьма необычного, чужеземного вида в Новом Вироне сейчас хватает, но вряд ли за патерой Шёлком послали бы кого-то подобного.

– У них шлюпка есть, – сообщил Бизон. – Прилетели и охрану при ней оставили. Так что, если сумеешь Шёлка найти…

Оборвав фразу, он бросил взгляд на Мяту.

– Шёлк… тут! – с изрядным раздражением каркнул Орев.

– Возможно, ты прав, – кивнув, подтвердила Мята. – Нам нужно поговорить кое о чём ещё, о призраках, но давайте вначале закончим с этим. Могу я высказаться, только чтоб никто не перебивал меня буквально минуту?

– Сделай одолжение, – ответил Выжлец.

– Тогда я так скажу: тем более вероятно, что мой муж прав. Ты хочешь увезти Шёлка на Синий. Эти странные люди – тоже. Если ты найдёшь Шёлка, а у них есть посадочная шлюпка, вполне возможно, договорившись с ними…

Бизон согласно кивнул.

– Понимаешь, шлюпку мы бы у них забрали без особых трудов. Не знаю, сколько человек её там стерегут, но вряд ли больше двух – ну, скажем, трёх десятков. Дюжины солдат вполне хватит, но нам же тогда поневоле придётся отпустить наружу ещё полную шлюпку желающих улететь, а если она после вернётся, то и не одну.

– Дорогой, я вижу, Бивень снова качает головой. В чём дело, Бивень? Не думаешь ли ты, что мы должны отправить к вам, на Синий, ещё партию поселенцев, пусть даже ценой человеческой крови?

– Нет-нет, напротив. Вам не следует отпускать никого. Ни единого человека. Об этом-то и сообщил мне тот божок, а я, надеясь, что взамен вы объясните, где искать Шёлка, обещал рассказать вам.

– Ага-а! – взревел Бизон, откинувшись на спинку кресла. – Так это же совсем другое дело! Подумать надо.

– Вот и прекрасно, – отозвалась Мята. – Пока ты раздумываешь, мне в самом деле удастся высказаться и, может статься, кое-чего достичь. Скажи, Бивень, не объяснил ли божок отчего?

Он отрицательно покачал головой.

– Как всегда… как всегда. – В мягком, негромком голосе Мяты зазвучали звонкие нотки, нотки далёкой трубы, созывающей разрозненные войска. – Не сказал ли он чего-либо ещё? Если да, и если нам следует, или позволено, сие знать, прошу, расскажи. Не медли.

– Он сообщил, что покидать Круговорот отныне не должен никто, и велел мне возвестить об услышанном здесь, в Вироне. Свин с Выжлецем всё это слышали.

– Уверена, повторение они как-нибудь да стерпят. И возвестил ли ты о сём?

Он с некоторым раздражением запустил пальцы в редкую седую бороду.

– Я счёл, что моя задача – отыскать Шёлка и привезти его домой. То есть исполнить обещанное. А этот божок не вправе мною распоряжаться, кто бы его ни прислал. Однако Шёлка я не нашёл…

Мята покачала головой.

– Нет, не нашёл, и уже готов поверить, что причина именно в этом… что я не найду его, пока не соглашусь подчиниться.

– Возможно, какая-то доля правды в этом имеется, – заметил Бизон.

Мята согласно кивнула.

– В таком случае, ты уже несколько ближе к цели. Поскольку поставил в известность нас. И друзей своих, кстати заметить. «Возвестить»… столь громкого названия сделанное тобою пока не достойно, однако движение в верном направлении налицо.

– Благодарю тебя. Благодарю тебя от всего сердца.

На глазах его заблестели слёзы.

– Ты полагаешь, что муж обвёл тебя вокруг пальца. Совсем недавно в твоём голосе слышалось нечто подобное.

– Говор-рить – нет!

– Да, Орев прав… не стоило мне говорить того, что ты имеешь в виду. А если уж ты всё поняла, тем более не стоило.

– Он сказал тебе чистую правду. Где сейчас живёт Шёлк, ему неизвестно. Мне тоже. И после того, что я рассказала о стрелявшем в меня человеке, тебе следовало бы понять отчего. Многим из горожан хотелось бы вернуть Шёлка…

Бизон, вновь подавшись вперёд, увесисто хрястнул по столу широкой ладонью.

– Шёлк сделал мою жену кальдом, а она сделала кальдом меня. Всё это мы уже объяснили.

– Объяснили яснее ясного, – истово закивав, подтвердил Выжлец.

– И теперь я скажу тебе то же самое, что уже говорил при уйме народу. Приди Шёлк ко мне, попроси отказаться от должности в его пользу, я так и сделаю. В тот же день.

Мята накрыла ручищу Свина хрупкой, необычайно белой ладонью.

– Вижу, ты, как друг Бивня, тревожишься о нём, и это делает тебе честь.

– И я тоже, – вставил Выжлец.

– Нисколько не сомневаюсь. Пойми, Бивень, у Шёлка тоже немало друзей. Не только личных, как для тебя Свин с Выжлецем, но, так сказать, друзей среди народа. Тех, кто любит его и остаётся его сторонниками. Оберегающих его весьма и весьма ревностно.

– И так мерекающих, что ты, хозяюшка, прикончить его не прочь бы?

– «Мерекающих»… то есть считающих? Как бы тебе объяснить… Разумеется, мы ничего подобного делать не станем. Мы – тоже друзья Шёлка. Но многие действительно полагают, что мы можем пуститься и на убийство. А если не полагают, то опасаются покушения. Посему некоторые из них прячут его. По-видимому, где-то за городом.

– Ну, мне так кажется: если вы вправду ему друзья, он бы сказал. Сообщил бы вам где, – рассудил Выжлец.

– Ошибаешься, – покачав головой, возразила Мята. – Поскольку он, видишь ли, тоже нам друг. И если людям станет известно, что мы знаем, где он…

– А-а, ясно: тебя опять подстрелить могут, – сообразил Выжлец.

– Да. Подстрелят меня или мужа… а может, отравят обоих – выбирай на вкус. А заметил ли ты, Бивень, что он не говорил, будто не знает, где Шёлк? Сказал лишь, что не знает, где Шёлк живёт. По-моему, Шёлка прячет наш Пролокутор.

Бизон поднялся.

– Мне нужно поговорить с ним. Извини, дорогая, извините, судари мои. Посмотрим, сумеет ли моё стекло разыскать его.

– Наверное, – заговорила Мята, как только Бизон скрылся за дверью, – хочет выяснить где, чтоб сообщить вам…

– Человек… Хор-роший! – громогласно изъявил одобрение Орев.

– Я сомневаюсь, что это разумно, – задумчиво продолжила Мята, – но ещё сильней сомневаюсь, что Его Высокомудрие действительно даст ответ. Возможно, предложит предоставить проводника, но и из этого, скорее всего, особого толку не выйдет. Давайте я расскажу о нашей призрачной малышке – вдруг да пригодится?

Свин, удовлетворённо крякнув, отодвинул от себя тарелку.

– Сделай милость, хозяюшка.

– Слушайте. Уверена, любому из вас понятно: этот дворец строился в эпоху расцвета Вирона, когда город был гораздо многолюднее и, конечно, гораздо богаче. После смерти кальда Чесучи его закрыли. Советник Лемур, фактически правивший городом во времена моего детства и молодости, не осмелился ни объявить себя кальдом, ни устроить выборы, которые мог проиграть. Отчего и удовольствовался действительной властью, махнув рукой на её парадную сторону. Посему дворец пустовал около трёх десятков лет, а затем…

– А после кальд Шёлк открыл его заново, – сообщил Выжлец Свину.

– Да, именно. И первым поселился в нём вместе с моей подругой Мрамор, её внучкой, летуном, товарищи которого погибли в схватке с тривигантками, и кое-кем ещё. Возможно, ты, Бивень, тоже жил здесь? Помню, в то время ты состоял при нём… а ночевать уходил домой?

Он отрицательно покачал головой.

– Кормили нас с кухни, а спали мы в одной из комнат наверху.

– Каковых там просто не счесть. Первый этаж отведён под общие помещения наподобие этого. Есть здесь и бальный зал, и громадная селлария, и приёмный зал – его вы уже видели, и библиотека, а также кухни, судомойни, провизионные кладовые и так далее. Мы с мужем спим в личных комнатах этажом выше, а рядом в немалом количестве имеются комнаты для гостей. Над ними – комнаты для адъютантов, секретарей, горничных, свиты, статс-дам, камердинеров и им подобных. Над ними ещё этаж с комнатами для дворцовой обслуги. Эти совсем малы, я их не считала, но комнат там, должно быть, без малого сотня. Обслуги у нас, конечно, гораздо меньше, да и кальд Шёлк, когда жил здесь с супругой, такого количества слуг не держал…

Выжлец полюбопытствовал, не обитают ли в некоторых из тех комнат призраки, и Мята одарила его улыбкой.

– Обитают, если угодно, во всех до единой! Правда, нашу призрачную малышку, как правило, видят в комнатах, посещаемых чаще других, но это, наверное, лишь потому, что там есть, кому её замечать. Тебе, Бивень, по сему поводу ничего на ум не приходит?

– Шёлк – говор-рить! – потребовал Орев.

– Нет… вот разве что ты, генералиссима, не сказала ни слова о верхнем из этажей.

– Именно, – кивнув, подтвердила Мята, – поскольку ни разу не поднималась туда. По лестницам меня теперь нужно носить, а потому я, вероятней всего, никогда там и не побываю. Как мне рассказывали, верхний этаж – сущий лабиринт кладовых, битком набитых всякой всячиной. По той же причине не вспомнила я и о погребах. У нас их то ли девять, то ли целый десяток, в три яруса.

– Видал раз в светлых краях, как кошёлка одна мары в овчарне спужалась, – пророкотал Свин.

Мята вновь улыбнулась.

– Однако тот призрак наверняка был духом, а наша малышка вполне осязаема. Вещественна. По крайней мере, я в этом нисколько не сомневаюсь. Походке моей подражает, глумится надо мной, а значит, вполне может оказаться демоном, но в это мне, правду сказать, не верится. Да, некоторые из демонов тоже материальны, однако она, случается, таскает у нас вещи, а ещё, говорят, оставляет следы на снегу и в пыли. А о дворце я рассказываю так много, дабы вы поняли, отчего наши поиски до сих пор не увенчались успехом. Ты, Бивень, сие понимаешь?

Он кивнул.

– Да! Да! – добавил к его кивку Орев.

– Прекрасно. Если кому-то из вас по завершении разговора захочется осмотреть этот этаж, я провожу вас и расскажу, что могу, о залах и обстановке.

– Я б с удовольствием! С большущим бы удовольствием! – в восторге выпалил Выжлец.

– А старый Свин тя покатает, хозяюшка. За честь почтёт, да.

– Тогда так и сделаем. Считайте это обещанием. Бивень, знаю, дворец уже видел, но, возможно, рад будет полюбоваться им снова.

– Да, разумеется, – пробормотал он вслух ради Свина, дополнив словами новый кивок.

– Вот и славно. Продолжим. Против «призрачной малышки», как я называю нашего призрака, никто возражать не стал. У тебя, Бивень, на сей счёт возражений нет?

– Нет.

Не глядя более в крохотное, едва ли не бесцветное лицо Мяты, он обвёл взглядом зал: казалось, из-за угла вот-вот выглянет Оливин. Среди отражений в застеклённой картине мелькнули тёмные глаза и жутковатый, достойный мёртвой головы оскал Мукор, но, стоило ему приглядеться, лицо её тут же исчезло из виду.

– Видите ли, ходит она в юбках из какой-то грубой ткани, – продолжала тем временем Мята, – а голову повязывает шалью либо шарфом на женский манер, посему мы и пришли к выводу, что это женщина, не мужчина. Муж полагает её девчушкой, живущей где-нибудь по соседству и время от времени пробирающейся во дворец, закутавшись в тряпьё, чтоб не узнали. Самой мне думается, что это какая-то малолетняя нищенка, поселившаяся здесь, пока дворец пустовал, а после решившая остаться. Признаюсь, скорее всего, прав тут муж, поскольку найти её нам не удалось… а у вас не найдётся других догадок?

Никто не проронил ни слова. Выжлец отрицательно покачал головой.

– Бивень? Все мы недавно слышали, что тебя рекомендовал Свину некий другой призрак. Уж у тебя-то предположения наверняка есть.

– Шёлк – говор-рить! – в нетерпении каркнул Орев.

– Мне сказать нечего, генералиссима, – вздохнув, отвечал он. – Могу лишь заметить, что оба описанных тобою предположения кажутся мне не слишком правдоподобными. Да, ты вполне справедливо призвала меня выдвинуть лучшее, но я… не могу.

Мята удивлённо приподняла брови.

– И даже не представляешь себе, женщина она или нет?

– Ну отчего же… если все с нею сталкивавшиеся считают её таковой, по-моему, она, вероятнее всего, действительно женщина.

– Остерегись, браток, – негромко пробормотал сидевший рядом Свин.

– Но если она на самом деле не призрак, можно, к примеру, капкан на неё поставить, – предложил Выжлец. – У нас с женой в Тупике лавчонка есть, мы ими… то есть капканами на мелкую живность, там торгуем. Хочешь, назову человека – он и большой капкан тебе смастерит.

Мята отрицательно покачала головой.

– Во-первых, это жестоко, а во-вторых, я лично предпочитаю пойманной в капкан девочке призрака – хотя бы как предмет для разговоров. Кстати, до самого интересного мой рассказ ещё не дошёл. В последний раз её видели не далее как вчера.

– Во как? Ух, дьявол!

– Да-да, Свин. Её заметила наша кухарка. Причём в сопровождении призрака Шёлка. Что скажешь, Бивень?

– Мне до сих пор кажется… ты говоришь так, будто Шёлка нет в живых.

– Вовсе нет. Пойми же: наша кухарка считает призрачную малышку настоящим призраком, духом особы, расставшейся с жизнью, но не достигшей Майнфрейма. Все слуги также…

Бизон, вернувшись к своему креслу, покачал головой.

– Ну, я-то в призраков не верю.

– О тебе, дорогой, я и не говорю. Речь о них. Они верят, да и сама я, между прочим, верю в призраков тоже… только не в призраков, склонных к мелкому воровству и оставляющих за собою следы.

– Бывает, её месяцами не видно, – пояснил Бизон. – А потом услышит кто-нибудь, как она расхаживает по верхнему этажу, и всё начинается сызнова. Кстати, слышим мы её куда чаще, чем видим.

Мята кивнула.

– Так вот, Бивень, к чему это всё? Да, в призраков я верю, но в этого – нет. Ну а поскольку наше дитя-хромоножка не настоящий призрак, то и Шёлк тоже вряд ли. По-моему, кухарка видела кальда Шёлка вполне живым и здоровым. Дорогой, тебе удалось отыскать Его Высокомудрие? Уходил ты надолго… что он сказал?

Бизон подтолкнул кресло с высокой спинкой поближе к столу.

– Может, ты сначала про призрачную малышку доскажешь?

– А я с ней почти закончила. Осталось сказать, что Шёлк был одет не в ризы. Однако, приходя во дворец, он одевается в мирское нередко, так что ничего удивительного в этом нет. Кальду, пусть даже бывшему, необходима предельная осторожность. Как бы там ни было, по словам кухарки, одет он был, словно мирянин, только одежду где-то жутко испачкал. Кухарка сказала: на вид – как будто из могилы вылез.

– А не было ли при нём?..

Выжлец указал взглядом на Орева.

– Птичка – нет?

Мята отрицательно покачала головой.

– В ризах да с легендарной ручной птицей на плече его немедля узнал бы каждый. Наша кухарка, когда-то служившая ему, узнала его даже без риз и без птицы. Должно быть, поскольку в те времена видела его каждый день, или почти каждый день. Ведь тебя, дорогой, она видит не реже?

Бизон кивнул.

– И после того, как кальдом стала я, они с Гиацинт частенько заглядывали к нам в гости. Хотите, сейчас позовём кухарку, расспросите её сами?

– Мне ни к чему, хозяюшка.

– А ты, Выжлец, что скажешь? Не пригласить ли её сюда?

– По-моему, нам всем надо бы, разнообразия ради, поговорить в открытую. Начистоту, – с неожиданной храбростью ответил Выжлец.

Орев захлопал крыльями, будто аплодируя его отваге.

– Шёлк – говор-рить!

– Хорошо, – вздохнул он, – начнём с меня. Очевидно, ты уже понимаешь, что ваша кухарка видела не кальда Шёлка, а меня. Да, так оно и было. Хочешь позвать её и попросить опознать меня – пожалуйста, сделай милость.

– Не стоит, – ответила Мята.

– Как угодно.

Едва не упомянув о садовнике, он вовремя сообразил, что садовник его не выдал, а значит, и ему надлежит по меньшей мере отплатить старику тем же.

– Хочешь, чтоб я объяснил, кто такова ваша «призрачная малышка»? Да, понимаю: мне на твоём месте хотелось бы того же самого. Однако она доверилась мне, приняв меня за патеру Шёлка, и я не намерен обманывать её доверие.

– За Шёлка тебя, говоришь, приняла? – подал голос Бизон.

– Ну да, – кивнул он, – я же так и сказал.

– Вот и Пролокутор наш тоже. Просит тебя нынче после обеда совершить жертвоприношение в Великом Мантейоне.

– Так ведь я, повторюсь, не авгур.

– Значит, наверное, помогать ему будешь, – рассудила Мята.

Бизон кивнул.

Свин отодвинул от стола кресло.

– Айда-ка лучше, браток, отсюда, щас прямо. Останешься, охомутает вмиг.

– Но мы-то надеемся, что он согласится, – напомнил Бизон, – а ежели согласится, ему оставаться здесь незачем. Прошу как об одолжении для нас с женой.

– И я тоже, – объявила Мята.

– Айда, браток, аль останешься?

Ручища Свина нащупала его предплечье.

– Останусь, – пожав плечами, ответил он. – Я почитал генералиссиму Мяту ещё мальчишкой. Как же ей теперь отказать?

– Вот и славно! – Бизон налил себе ещё вина. – Так. Твой друг Выжлец считает, нам надо бы в открытую поговорить, стало быть, вот моя доля в общий котёл. Я знал обо всём этом, ещё когда ты явился ко мне в приёмную. То есть знал, что Капитул тебя ищет, а ищет потому, что Пролокутор, услышав о твоём появлении, захотел тебя нынче после обеда к мантейону привлечь. А мне не хотелось к службе тебя допускать, вот я и…

– Почему это не хотелось? – перебил его Выжлец.

– Так я ведь думал, он собирается всем сказать: грузитесь-де в шлюпки! А с нас этого уже хватит, и, кроме того, шлюпок для них у меня всё равно нет. Ну ладно, есть парочка, только они не в исправности. Не по карману городской казне наружу их отправить, – пожаловался Бизон и пригубил вина. – Однако он же не собирается так говорить, верно?

– Нет, – вздохнул он. – Нет, не собираюсь. Скажу я им, как велел божок, что все, кто не улетел до сих пор, здесь остаться должны. Что Пас… а ладно, это уже неважно. Велю всем остаться и попрошу помочь мне в поисках Шёлка.

– Шёлк… тут! – брюзгливо объявил Орев.

Мята согласно кивнула.

– Помнишь, ты говорил, что наша призрачная малышка приняла тебя за кальда Шёлка?

– Воистину, приняла, – подтвердил он и вспомнил о старом садовнике. – Что-то частенько меня с ним в последнее время путают.

– Да уж, пожалуй… Дорогой, мне следовало бы позволить тебе закончить, но лучше уж я сама. Возможно, от конфуза сумею тебя уберечь. Если не ошибаюсь, ты собирался признаться, что устроил этот званый обед, дабы спрятать наших гостей от Пролокутора? Собирался задержать их у нас под тем или иным предлогом, пока жертвоприношение не закончится, верно?

– Угу, – промычал Бизон.

– Прекрасно! – Кашлянув, Мята опустила не донесённую до рта вилку с запечённой в яично-сливочном соусе устрицей. – Итак, откровения Бивня и моего мужа мы выслушали. У Орева, думаю, совесть чиста: уж он-то вёл разговор откровенно с самого начала. Теперь дело за мной, а после настанет очередь Выжлеца со Свином. Да, судари мои, так и знайте: я твёрдо намерена требовать откровенности от вас обоих.

– Да мне-то что, хозяюшка, – пророкотал Свин. – Мне-то оно не в тягость.

– Что ж, вот вам моя исповедь, – продолжила Мята. – По твоим, Бивень, словам, наша призрачная малышка приняла тебя за кальда Шёлка, из чего следует, что ту же ошибку совершила и кухарка. И подобная путаница с тобой, как ты недавно заметил, в последнее время происходит нередко.

– Да, так и есть.

С этими словами он вновь огляделся вокруг, но на сей раз не в поисках Оливин либо Мукор. На сей раз ему просто хотелось ещё раз полюбоваться обеденным залом.

«Я ведь больше сюда не вернусь, – думал он. – Ещё немного, и мы отправимся в Великий Мантейон, я помогу авгуру провести службу, а куда нам суждено отправиться после, даже не знаю. Возможно, назад, к “Горностаю”, или в Хузгадо, но сюда, во дворец, мы не вернёмся. Не вернёмся, как пить дать. Выйду я за порог, караульные штурмовики закроют за мной те огромные двери, и снова мне всего этого уже не увидеть».

– Ты ведь прибыл к нам прямо с Синего? Послали тебя сюда, по твоим же словам, оттуда, причём с тем, чтоб отыскать и отвезти туда Шёлка.

Он отрицательно покачал головой.

– Сюда я прибыл с Зелёного, проведя там без малого год, но на Зелёный меня занесло с Синего. У нас есть домик – по вашим меркам, хибарка – на южной оконечности острова Ящерицы, возле самой бухты Хвоста. Домик и бумажная мельница. И лодка своя была, хотя с лодкой мне пришлось распрощаться и, боюсь, навсегда.

– А этот вопрос, возможно, жесток… по-моему, жесток, и даже очень, но без него, увы, не обойтись. Скажи, часто ли тебе случалось сталкиваться с подобной путаницей на Зелёном? К примеру, не называли ли тебя хоть иногда Шёлком там?

В ответ он вновь покачал головой.

– Вряд ли кто-то из них когда-либо видел Шёлка или хоть знал его имя… ну, разве что мог слышать о нём от меня.

– Хорошо. Новый Вирон, вне всяких сомнений, основан нашими земляками. О чём свидетельствует само его название. Уж там-то о кальде Шёлке наверняка слышали многие, а некоторые даже видели его хотя бы раз или два. Случалось ли им, обознавшись, путать тебя с Шёлком, Бивень?

– Нет. Нет, и я понимаю, что ты хочешь сказать, – добавил он, видя, что остальные молчат.

– Вот как? Понимаешь? Тогда отчего не скажешь об этом сам, избавив меня от лишних хлопот?

– Шёлк – сказать! – подхватив его последнее слово, каркнул Орев.

Быть может, за него выскажется кто-то другой? Не говоря ни слова, он сделал вид, будто увлёкся едой.

– А знаешь ли ты, что и Свину с Выжлецем всё известно? Причём известно с самого начала. Помнишь, я попросила Свина докатить моё кресло до кухни? Так вот, убедившись, что вы нас не услышите, я объяснила ему, что некогда была наставницей Бивня и видела его в классной комнате каждый день.

– Видеть – нет! – заметил Орев. – Мальчик – нет!

– В разговоре по стёклам муж сообщил мне, что ты зовёшь себя Бивнем – по-видимому, затем, чтоб ввести в заблуждение спутников. И, решив поддержать твой обман, предложил мне поддержать его тоже. Я так и сделала, но в скором времени заподозрила, что ты сам в это веришь. Спросила Свина, он подтвердил. Ты, Шёлк, отнюдь не пытался его обмануть. И Выжлеца также обманывать даже не думал. Обманывал ты лишь себя самого, а теперь и с этим самообманом покончено.

– Вижу, ты ещё маринованных сардинок не пробовал, – сказал он Свину. – Положить тебе парочку? Сам как раз отведать их собираюсь.

– Бивень ушёл с поселенцами, – помрачнев лицом, продолжила Мята. – Ушёл и исполнил Замысел Паса. В отличие от нас, кальд. Мне это стоило множества бессонных ночей, а тебе, боюсь, пришлось ещё хуже. Разумеется, сам ты охотно избавился бы от вины, если б смог, да и я предпочла бы сбросить с плеч её тяжесть, но… но, поверь, таким образом от неё не избавиться.

– Спасибо, браток. Большущее те спасибо.

Добавив на тарелку Свина три маринованных сардинки, он подцепил с блюда ещё пару, для себя самого.

– Я понимаю, что с виду очень похож на патеру Шёлка, – ответил он, – но при этом прекрасно знаю, кто я такой. А убедить человека, знающего, кто он такой, будто он – не он, а ещё кто-либо, не под силу никому. Даже тебе, майтера.