Я взял атам с собой, когда мы уходили, хотя казалось неправильным нарушать место преступления. Мы не слишком строго следуем правилам, когда дело касается сверхъестественного, но это было убийство — убийство человека. Тем не менее я знал, что полиция Лос-Анджелеса не будет иметь ни малейшего представления о том, с чем ей пришлось столкнуться. Мы были единственными, у кого имелся шанс раскрыть это дело. А это означало, что мне понадобится каждая найденная улика.

«Ладно, похоже, мы вляпались во что-то действительно серьезное», — нарушил молчание Алекс по дороге домой. На город окончательно опустилась ночь, и вечерние пробки давно рассосались. Я согласно буркнул, мысли все еще кружились в голове. Я видел труп не в первый раз. Несмотря на протесты Джеральду, это было далеко не первое дело об убийстве в моей практике. За время моей службы Охота разбиралась с подобным неоднократно.

Но ни одно из них не задевало меня лично. Последние два года вся моя жизнь крутилась вокруг мошенничества Дэна с моей душой. После моего недавнего дня рождения на игровом таймере официально осталось меньше восьми лет; после этого Люцифер и его демоны смогут прийти за мной.

Хотя в душе я все еще лелеял робкий лучик надежды на выполнение своей Невыполнимой Задачи, особого прогресса пока не наблюдалось. Я понятия не имел, где искать яблоко Идунн. А после этого мне предстояло прикончить некоего Левиафана, что само по себе звучало не очень обнадеживающе. Каждый раз, когда я гуглил информацию о нем в интернете, то натыкался на теории одна хуже другой. Некоторые утверждали, что он — чудовище, достаточно большое, чтобы поглотить мир, возможно, другое имя Йормунганда, змея из скандинавских пророчеств о Рагнареке. Кое-кто из теологов заявлял, что это метафора самого Дьявола. На мой взгляд, это был самый хреновый расклад из всех возможных, а значит, скорее всего, так оно и было. Это казалось чем-то личным, а Атропос была довольно расстроена, когда утверждала мне это Невозможное задание. Моя любимая теория на данный момент заключалась в том, что Левиафан — это на самом деле Лох-Несское чудовище. Главным образом потому, что Несси казалась наименее агрессивной версией. Насколько мне известно, она никого не съела. Самым сложным будет просто ее найти.

Если мне каким-то образом удастся выполнить первые два задания, финальным шагом значилось снятие Четырех Печатей Апокалипсиса — и тут… даже не начинайте. Это звучало настолько за гранью возможного, что мне безумно хотелось подать в суд за недостоверную рекламу.

Эти Печати довольно знамениты. Их имена знают все: Война, Чума, Голод и Смерть. Прямиком из Откровения Иоанна Богослова. Несмотря на то, что мне нужно было собрать всех четвертых, я пока встречал только одного — Кейна, да и тот жил не в нашем мире, а в Завесе, разделяющей живых и мертвых.

В общем, если бы существовал какой-нибудь коллективный иск, к которому можно было бы присоединиться, чтобы вернуть свою душу, я бы с гораздо большим удовольствием пошел по этому пути. Так у меня было бы куда больше шансов сохранить все свои конечности. До сих пор я находил не так много сочувствующих моей беде. Отдельные личности мне помогали, но на уровне институтов прогресса особо не наблюдалось. Отчасти потому, что в глобальном масштабе мое дело казалось сущим пустяком. Один смертный против триллионов тех, кто когда-либо жил или будет жить, — это даже не погрешность округления.

Вторая причина крылась в возможных последствиях. Кража души — это довольно серьезное нарушение договоров, существующих между сверхъестественными силами. Из-за одного поехавшего оперативника, умыкнувшего одну крошечную душонку, никто не станет развязывать войну. Для всех, кроме меня, было бы лучше просто забыть об этом. Но если таких случаев больше? Если за этим стоит какая-то организованная банда? Тогда игнорировать проблему становится гораздо сложнее.

Кое-какие улики намекали на то, что происходит нечто большее. Смерть говорил мне, что Плутон продавал кому-то души из Аида. Драконьи Доны пытались подкупить Доун десятью тысячами душ, которые они, должно быть, где-то раздобыли. Теперь, возможно, у Марии тоже украли душу.

Возможно, я больше не притворяюсь мертвым, но все еще работаю над делом, которое Кейн поручил мне, когда сделал меня своим наследником. То, что я вернулся на эту сторону Завесы, не означало, что я освободился от игр Смерти.

«Ты понимаешь, что это может означать для тебя, верно?» — наседал Алекс. Он не виноват в том, что предположил, будто я еще не сложил этот пазл. Я ведь частенько туплю. «Почему ты не радуешься?»

«Ты имеешь в виду, помимо того жестокого ритуального убийства, с места которого мы только что уехали? Того самого, о котором мне теперь придется как-то сообщить отцу Пайку?»

«А, ну да».

Алекс сталкивается с насилием уже почти двести лет. Думаю, в какой-то момент это начинает тебя закалять. Орион бы даже глазом не моргнул от увиденного. Он бы разозлился, он бы жаждал мести, но это не задело бы его эмоционально.

Я живу такой жизнью всего два года, но уже чувствую, как она делает со мной то же самое. Я ходил по коридорам самого Ада, спускался через все его девять кругов к десятому, который дожидается именно меня. Что значит одна маленькая смерть по сравнению с лицом вечных пыток?

«Извини», — вздохнул я, откидываясь на спинку сиденья. «Я все понимаю. Честно говоря, просто до сих пор пытаюсь уложить это в голове».

«Да чего тут укладывать? Они подделывают контракты и воруют души. Точно так же, как поступили с тобой».

«Может быть», — неохотно согласился я. «На самом деле мы этого еще не знаем наверняка».

«Но это ведь ты только что нашел на месте убийства оружие, один в один похожее на твою косу Жнеца», — парировал Алекс.

«Да», — подтвердил я. «Но это еще не значит, что они точно забрали ее душу. Мы даже не знаем до конца, что это за штуковина». Я указал на лежащее у моих ног покрывало, в которое было завернуто орудие убийства.

«Что ты имеешь в виду? Это же Смерть».

Я нахмурился, не разделяя его уверенности. По ощущениям это определенно была моя сила, но я никогда раньше не видел, чтобы она проявлялась отдельно от Жнеца. Где ее создали или у кого забрали, раз она умудряется существовать сама по себе?

«Это может быть какой-нибудь коррумпированный Жнец», — медленно согласился я. «Но нутро подсказывает мне, что тут что-то другое».

«С доступом к той же самой силе, что и у тебя? Кто бы это мог быть?»

«Не знаю. Что-то в этом не так. Дэн был довольно некомпетентен, а здесь чувствуется расчет».

«Ну, ты же сам бегал кругом и трезвонил каждому встречному о том, что он натворил».

«Просто все это выглядит как-то… мелко».

Алекс удивленно покосился на меня.

«Мелко по масштабам, а не по уровню зла», — продолжил я, подняв руку, чтобы пресечь его возражения. «Количество душ, которое они способны таким образом переместить, просто не впечатляет. Я понимаю, что важна каждая крупица, но сколько душ в Аду? Несколько сотен миллионов? Пару миллиардов? Сколько вообще людей жило за всю историю человечества? Стоит ли игра свеч и таких рисков ради столь малого куша?»

«Я понимаю твою довольно жуткую логику», — пробормотал Алекс помолчав. «Как, черт возьми, мы это выясним?»

«Понятия не имею», — признался я, отстегивая ремень безопасности, когда мы въехали на дорожку перед нашим домом. «Полагаю, это и есть наша работа».

«То есть ты предлагаешь исключить Ад из списка подозреваемых?»

«О нет». Я мрачно усмехнулся. «Их-то мы проверим в первую очередь. Просто я не удивлюсь, если ответ окажется не таким уж простым».

«С каких это пор у нас все получается легко?» — риторически спросил Алекс.

«Именно».

Для парня, получающего от Ада стипендию в пять миллионов долларов в год, я тратил свои деньги совсем не так, как подобает богачу. Конечно, после того как до них добрались Робин и Эш, сумма изрядно похудела, но все равно была больше, чем мне когда-либо светило заработать честным трудом.

При этом я не купил себе ни особняка, ни крутой тачки.

Мы арендовали отличный дом, но все в том же Нортридже. Вообще-то, любой местный житель, у которого заводятся деньжата, первым делом переезжает отсюда подальше. Наше жилище представляло собой один из тех современных квадратных замков из бетона и острых углов. С виду оно напоминало постройку из кубиков Лего. Зато было прочным. Я железно уверен, что оно выдержит землетрясения, пожары и вражеские штурмы — три главные угрозы в моей жизни.

Я набрал код на цифровом замке и шагнул внутрь, придерживая дверь для идущего следом Алекса. На что я действительно не пожалел немного сатанинских денег, так это на мебель, — видимо, все-таки слегка повзрослел. В нашей столовой красовался длинный стол в комплекте со стульями, за которым мы ни разу в жизни не сидели. На нем лежала гора почты, которую мы игнорировали. Я решил, что если кому-то очень нужно со мной связаться, то они напишут по электронке.

Дальше по коридору располагалась просторная гостиная с белым угловым диваном и парой таких же кресел, полукругом расставленных перед огромным телевизором, где Алекс обожал крутить свои мультики.

Местная прямоугольная версия винтовой лестницы брала свое начало у самого края комнаты и вела наверх, к спальням на втором и третьем этажах.

«Что ж, денек выдался ударный», — заметил я Алексу, начиная подниматься по ступенькам. «Пойду отрублюсь. Посмотрю, смогу ли я наконец-то поспать».

«А я, пожалуй, досмотрю серию и тоже пойду», — с усталой улыбкой отозвался мой друг. «Завтра важный день».

«А у нас других не бывает», — бросил я.

Моя комната — еще одно место в доме, на которое я откровенно поскупился. Ну а смысл, если я там почти не бываю? Разорился я только на огромную кровать. Просто любой человек ростом от ста восьмидесяти и выше заслуживает спать на матрасе размера «king-size», чтобы ноги не сиротливо болтались в воздухе, а нормально лежали. На стене висел небольшой телевизор, а все остальное мое «богатство» составлял разве что скудный гардероб.

Иногда меня накрывала паранойя: мол, я так занят попытками не склеить ласты через десять — пардон, уже через семь с хвостиком — лет, что вообще забываю жить. Но потом вспоминаю, кто именно снабдил меня деньгами и кто изобрел искусство искушения. Может, весь этот комфорт как раз и создан для того, чтобы отвлечь меня и притупить бдительность. Самоуспокоенность в этом деле убивает.

Я тряхнул головой и перешел к вечернему ритуалу: душ, подготовка ко сну. Каждое действие я выполнял с такой дотошностью, будто идеальное умывание могло приманить ко мне сон. Хотя глубоко в душе понимал — это чистой воды мазохизм и пустая трата времени.

Смерть сломала меня.

Полагаю, это неудивительно. Она ломает всех — в этом и смысл. Но пока я пахал Жнецом, отбывая свой срок в Завесе, сон мне вообще не светил. То есть отдыхать-то я мог, но это было совсем не то. Уилбур — бедолага, которому посчастливилось унаследовать мою работенку, — как-то авторитетно заявил, что сон — это привилегия живых.

Я наивно полагал, что по возвращении на эту сторону Завесы данная опция восстановится автоматически. Ага, разбежался. За последние пять месяцев я не спал ни разу. Медитировал? Да. Впадал в какое-то подобие транса? Было дело. Но вот чтобы поспать — хрен там.

Как я уже говорил, фиг знает, как объяснить это адекватно и не прослыть при этом законченным психом. И нет, это не обычная бессонница. Нормальный человек после пяти месяцев без сна уже пускал бы слюни в палате с мягкими стенами. Мой же мозг вроде как еще скрипел, хотя планочка нормальности тут, признаю, занижена. В общем, что бы со мной ни происходило, природа здесь явно отдохнула.

Не то чтобы я вообще не страдал. Я был утомлен. Выжат до капли. Степень моей усталости поймут разве что родители новорожденных тройняшек. Я прямо физически ощущал этот недосып: он хватал меня сотней рук и тянул к земле. Я двигался медленнее, чем обычно.

Временами у меня случались приходы. Ну, вроде тех красных глаз, что померещились мне сегодня в коридоре у офиса MИАМК. По периферии зрения то и дело проскакивали мелкие баги, как будто кошмары изголодались по мне в реальном мире и отчаянно пытались запустить в меня свои когти. Может быть, они скучали по мне, как отвергнутые любовники.

Короче говоря, исключительно ради галочки и с долей здорового скепсиса я рухнул на кровать. Включил какой-то фильм чисто для белого шума — чтобы хоть как-то отвлечься, пока буду балансировать в пограничном состоянии между явью и грезами. И затем, тихонько посмеиваясь над собственной наивностью (ведь финал этой драмы был предрешен), я закрыл глаза и приготовился ждать, когда меня поглотит тьма.

Но тьма не пришла.

Вместо нее пришло кое-что другое.

Я резко очнулся, выдернутый из своего полутранса ядовито-пурпурным светом. Он слепил так, что пришлось зажмуриться и поднять руку, чтобы хоть как-то защитить глаза. Но тщетно — это сияние перло изо всех щелей и со всех сторон сразу.

И тут до меня с замиранием сердца дошло: я падаю. Лечу кубарем в какую-то бездонную пурпурную пропасть. Реальность вокруг меня, казалось, скручивалась и менялась, словно само пространство деформировалось. Мир сначала вытянулся, а затем расширился. Мимо меня со свистом проносились тысячи вещей: от многоголовых чудовищ до банальных сценок из повседневной жизни. Ощущение было такое, будто меня засосало внутрь старого телевизора и несло мимо всех телеканалов мира, включенных одновременно.

Затем последовал резкий рывок, и я приземлился в кожаное кресло, стоявшее посреди абсолютного ничего. Медленно опустив руку, я повернулся, чтобы осмотреть странное место, в котором оказался. На первый взгляд это была безграничная пустота — белый мир, простиравшийся до самого горизонта. Место смутно напоминало Ничто, только вывернутое наизнанку. Вместо гнетущей пустоты здесь чувствовался безграничный потенциал.

Я повернулся на триста шестьдесят градусов, разглядывая этот чистый холст и пытаясь сообразить, реально ли происходящее. На реальность не тянуло — больше походило на сон. Вот только я не видел снов уже несколько месяцев. Что ж, с фееричным возвращением меня.

Мир мерцал, меняясь в промежутке между мыслями. Вместо белой пустоты вокруг начала формироваться гостиная. Она была современной, с острыми углами, как мой собственный дом, и они, казалось, сдвигались друг к другу, как кусочки пазла, образуя здание. Перед мной появилось второе, пустое кресло. Каждая стена была окрашена в свой оттенок серого, словно этюд отчаяния. За огромным панорамным окном брезжил светящийся край восходящего солнца. Я зыркнул через плечо и обнаружил второе окно — там солнце благополучно садилось.

Специфический скрип натягивающейся кожи подсказал, что я больше не один.

В животе завязался тугой узел паники. Я повернулся к соседнему креслу, в котором теперь вальяжно восседал бог в тоге. Я прищурился, прослеживая контуры его острой челюсти и коротких темных волос. Он был высоким и мощно сложенным; золотые нарукавники опоясывали оба его бицепса. Он тепло улыбнулся мне, но эта дружелюбие не достигло его глаз.

До его абсолютно пурпурных глаз.

«О боже», — сказал я, не дожидаясь, пока он заговорит. Я не знал его имени, но знал, за какую команду он играет. Он оказался достаточно любезен, чтобы явиться при полном параде. Перед со мной сидел член греко-римского пантеона. Уж не знаю, греческий он конкретно или римский, но, по словам Мидаса, которого я встретил в Аиде, разницы вообще никакой. Большинство из них просто провели ребрендинг после своего первого провального предприятия, и запустили второй стартап.

«Я довольно долго этого ждал», — сообщил он, откидываясь на спинку кресла с самодовольной ухмылкой. Голос у него был мягкий и вкрадчивый, чистая колыбельная. Я прямо почувствовал, как во мне зашевелилась накопленная усталость, словно кобра перед заклинателем змей.

«Я так понимаю, ты пришел не для того, чтобы объявить мне благодарность?» — спросил я, выгнув бровь. Во время стажировки на посту преемника Смерти мне довелось поучаствовать в разрушении Аида — подземного царства греков и римлян. Справедливости ради, я не виноват. Плутон вышиб все несущие балки задолго до моего прихода. Я просто оказался тем везунчиком, который нанес финальный удар, заставивший всю эту башню рухнуть.

«Благодарность?» — задумчиво протянул бог своим чересчур спокойным голосом. «И за что же ты заслужил благодарность? За освобождение моей безумной кузины Айте из ее падшего мира? Или, может, за то, что нашел потерянный ключ моих кузенов Януса и Портунуса?»

Черт.

«Впервые о них слышу», — выпалил я малость слишком быстро, подавляя желание похлопать себя по карману и проверить, на месте ли ключ. Без понятия, торчу я здесь материально или ментально, но дело не в этом. Если здесь найдется дверь, мой реликт ее откроет.

«А, я знаю! За уничтожение дома моих предков!» — он наклонил голову, изучая меня, пока я изо всех сил изображал партизана на допросе. И что мне было сказать? Ой, извини, бро?

«Тоже нет? Хм. Какие еще услуги ты оказал мне, смертный? Ах да, вспомнил. Возможно, мне стоит поблагодарить тебя за убийство моего старшего брата Плутона». В его голосе впервые прорезались стальные нотки, слегка подпортив этот его гипнотический, убаюкивающий эффект.

Черт возьми.

«Чисто технически, последнее — не моих рук дело», — уточнил я, подняв руку, словно прилежный ученик перед учителем. «Это все Айте. Я вообще свидетель. С радостью дам показания, если вы собираетесь подавать в суд».

«Ты хоть знаешь, кто я такой?» — бог проигнорировал мои протесты с видом уставшего отца.

«Ну, конкретно вас не знаю, но в курсе, с какой вы тусовки».

«Меня зовут Сомнус». Его идеально ухоженные брови раздраженно сошлись на переносице, когда он заметил искреннее недоумение на моей физиономии. «Греки звали меня Гипносом». Я слегка пожал плечами, и он тихо вздохнул. «Я бог сна. А это мой дом — Обитель Сновидений».

«Ах». Десяток кусочков головоломки сложились воедино. Я ведь и раньше слышал, что сон называют «маленькой смертью». Каждую ночь, когда большинство из нас закрывает глаза, мы погружаемся во тьму — точь-в-точь как при финальном исходе. И только просыпаясь, мы оживаем вновь. Логично, что он оказался младшим братом бога смерти. Сомнус откинулся на спинку кресла, явно довольный тем, какой эффект произвело на меня его откровение.

«Посмотри на себя, измученный и оборванный. Твой разум вот-вот сломается. Интересно, знаешь ли ты, что именно я закрыл для тебя царство снов?»

«Ну, теперь-то догнал, да», — я наклонил голову, изучая его и пытаясь сообразить, какие тараканы сейчас шуршат в божественной черепушке.

Я до сих пор не понимаю, по каким критериям выдают статус божества. Кажется, нет каких-то конкретных правил. Главное условие: если у кого-то хватает наглости объявить себя богом, у него обычно имеется достаточно огневой мощи, чтобы это доказать. Ну, это и еще легкая щепотка безумия. Но глядя в его сплошь пурпурные глаза, я не мог не признать, что этот парень выглядит куда адекватнее своих родственников. Что, по сравнению с Айте, не говорило о многом, но хоть что-то.

«Ты в долгу перед моей семьей», — пророкотал Сомнус, когда затянувшаяся между нами пауза стала совсем уж неприличной. «Ты знаешь, что такое вергельд?» Единственное, что пришло мне на ум — это какая-то гильдия оборотней-вервольфов, но я был почти уверен, что это не то, поэтому просто покачал головой.

«Прекрасное изобретение наших скандинавских соседей. Способ искупления грехов, при котором виновная сторона выплачивает семье компенсацию за отнятую жизнь их родственника».

У меня по спине пробежал холодок, когда я попытался прикинуть, сколько может стоить жизнь бога. Я и так по уши в долгах, и что-то сомневаюсь, что Сомнус принимает кредитки.

«И сколько вы хотите за этот ваш вергельд?» — спросил я, ненавидя себя за то, что сегодня уже второй раз приходится задавать подобный вопрос. По крайней мере, в этот раз это была отчасти моя вина.

«Боюсь, что размер твоего долга не мал», — произнес Сомнус, сложив пальцы домиком перед лицом и глядя на меня с терпением матерого аллигатора. «Ты не только убил моего старшего брата…» Он вскинул руку, пресекая мою попытку возразить. «Айте была твоим оружием. После стольких лет в когтях Ничто она больше похожа на цепного пса, чем на богиню. Недосып и не такое с людьми делает». Улыбка на его лице стала злобно жестокой. От нее по моей спине снова пробежала дрожь страха. Внезапно я проникся глубоким сочувствием к мухе, запутавшейся в паутине.

«Ты не только убил Плутона, но и привел к разрушению нашего родового гнезда». Я прищурился, но промолчал. Чисто формально — так оно и было. Я убил Мидаса прекрасно догадываясь, что это утянет за собой на дно все Подземное царство. Собственно, я сделал это с превеликим удовольствием, когда раскопал, для чего именно Плутон его использовал.

«Да, да», — я нетерпеливо покрутил рукой, подталкивая его к продолжению. «Список твоих обид мы выслушали. Просто назови мне общую сумму счета».

«Душа».

«Что?» — этот ответ настолько застал меня врасплох, что я даже не попытался сдержать эмоции. «И на кой хрен тебе сдалась душа?»

«Для восстановления», — Сомнус пожал плечами, будто это было очевидно. «У нас все еще есть отличный участок недвижимости под Подземное царство. Мне нужна всего лишь душа смертного, чтобы запитать процесс нашей реконструкции, и мы восстанем из пепла. Тебе, как никому другому, должно быть известно, что мертвые вещи не всегда остаются мертвыми».

Я задумчиво почесал подбородок, переваривая его наполеоновские планы.

Как мне когда-то объясняли, человеческие души — это энергия, которая подпитывает саму Реальность. Вселенная создавалась для смертных, она принадлежит нам. Все эти бессмертные пришельцы незаконно занимают нашу собственность. Им позарез нужны наши души, чтобы Ничто не сожрало их уютненькие бункеры. Когда Сомнус сказал «недвижимость», он имел в виду именно недвижимость — в том смысле, что она реальна и осязаема. Я-то наивно полагал, что эта давящая, голодная тьма сожрала их Аид целиком, но там, походу, остался крошечный осколок, который судорожно цепляется за жизнь.

В этот момент до меня вдруг дошел истинный масштаб той королевской суммы, которую Доун отказалась принять от Драконьих Донов, чтобы предать Ориона. Земли Фейри существовали в режиме вечного энергосбережения, чтобы растянуть имеющиеся у них души на как можно долгий срок. Я предполагал, что она отвергла сделку, потому что ее народ не особо преуспевал в привлечении новых душ, так что это не решило бы их глобальную проблему. Но, похоже, Сомнус об этом не беспокоился. Насколько я знал, эпоха греков и римлян канула в лету давным-давно — возможно, даже раньше, чем эпоха Фейри. Где он вообще собирается брать новые души?

На задворках сознания, словно маяк, вспыхнул призрачный образ гниющего тела Марии. Я сглотнул от страха, пытаясь игнорировать ее. Но понимал, что не смогу.

«И какая польза тебе от одной души?» — продолжил я давить, скрестив руки на груди. Он, конечно, мог искренне ненавидеть меня за убийство брата, но интуиция подсказывала, что физическая расправа от бога сновидений мне прямо сейчас не грозит. Я нужен ему живым. «Тебе не хватает бога смерти, чтобы привести новых и восстановить все».

«Твоя правда». Его губы искривились в улыбке. «Но это не твоя забота. Пока не погасишь свой долг, ты будешь продолжать страдать под моим наказанием, не способный спать, не способный видеть сны. На твоем месте я бы не медлил. Слишком долгое отсутствие снов вредно для души. Даже твоя связь со Смертью сможет защищать тебя лишь до поры до времени».

«Матерь божья», — я издал смешок, в котором смешались отвращение и удивление от чужой наглости. «Ты накладываешь залог на мои сны».