«Так, что у нас есть?» — спросил Алекс с водительского сиденья, когда мы выруливали с парковки Святого Себастьяна. Солнце уже начинало клониться к закату, и час пик набирал обороты, а значит, домой мы поползем в весьма неспешном темпе.

«Мария Гонсалес, сорок восемь лет», — сказал я, пролистывая тонкую папку, которую нам дал отец Джеральд. Личных записей с духовных бесед там не было — только общие заметки и адрес. На маленькой фотографии Polaroid была запечатлена улыбающаяся женщина лет сорока, сидящая рядом с отцом Джеральдом в его кабинете.

«Похоже, у нее хронические боли и проблемы с зависимостью», — пробормотал я, пробегая глазами записи священника. «Насколько ему известно, она живет неподалеку». Я сверил адрес по карте в телефоне. «Пять минут езды».

«Хочешь заскочить?»

«Нет смысла ждать».

Алекс съехал с 405-й через два съезда, и мы покатили по довольно захудалому району. Нортридж — далеко не та глянцевая часть Лос-Анджелеса, о которой поют в песнях и показывают в фильмах. Он наиболее известен тем, что был разрушен сильным землетрясением 1994 года, унесшим жизни более пятидесяти человек.

Здесь проживает много иммигрантов и представителей рабочего класса. С деньгами тут туго, и людям приходится вкалывать, чтобы просто выжить. Я знаю это не понаслышке, поскольку сам здесь вырос. Хотя теперь, узнав, что мой отец был повелителем фейри, подозреваю, что он просто пытался так залечь на дно. Какова бы ни была причина, в детстве я изрядно поносил чужих обносков.

«Это в этом квартале», — сказал я ему, когда мы свернули на жилую улицу, застроенную маленькими домиками с облупившейся краской на клаустрофобно крошечных участках.

Алекс припарковался на свободном месте, и мы вышли из минивэна, настраиваясь на прогулку.

«Захвати набор отмычек, на всякий случай», — бросил я ему. Если с Марией что-то случилось, нам придется пробраться внутрь, чтобы найти зацепки для поисков.

«На шаг впереди тебя», — Алекс похлопал по заднему карману, куда уже пристроил свои инструменты.

Мы вместе зашагали по улице, изо всех сил стараясь выглядеть как два нормальных, законопослушных гражданина, у которых есть все основания здесь находиться.

«Тысяча сто сорок семь, сорок девять, пятьдесят один», — отсчитывал я номера, приближаясь к последнему известному адресу Марии. Мои инстинкты, изрядно заточенные за два года опасной жизни, буквально вопили. Приземистый белый дом стоял темным и не подавал никаких признаков жизни. Старенький седан был припаркован на подъездной дорожке, а его лобовое стекло покрылось слоем пыли. Здесь уже давно ничего не двигалось с места. Мы с Алексом обменялись многозначительными взглядами, давая понять друг другу, что нас обоих охватило внезапное предчувствие беды.

«Ну, думаю, теперь понятно, какого рода приключение нас ждет», — сказал Алекс, глядя на закрытую дверь. «Скверного» — он имел в виду, что приключение будет скверным.

«В таком случае, лучше покончить с этим побыстрее», — согласился я.

Я не глядя протянул левую руку, сжатую в кулак, и он стукнулся своими костяшками о мои — наш священный ритуал перед принятием глупых решений. Мы практикуем его довольно часто.

Я пошел по дорожке к деревянной веранде. Мои шаги были слишком громкими, словно я нарушал тишину этого места. Я нажал на кнопку звонка, но из-за тонкой двери не донеслось ни звука. После минутного колебания я постучал пальцами по самой двери. «Эй, Мария?» — позвал я, наклонившись вперед, чтобы уловить любой звук движения с другой стороны. «Мы друзья отца Джеральда; он попросил нас зайти. Он подумал, что мы, возможно, сможем помочь вам с некоторыми вашими… проблемами».

Тишина.

Я постучал снова, теперь уже сильнее. «Меня зовут Мэтью Карвер, со мной Алекс Джонсон. Мы просто хотим помочь».

На этот раз тишина казалась еще более оглушительной.

Мы с Алексом обменялись неловкими взглядами. На этом месте висела тяжелая атмосфера, которая казалась мне знакомой — та самая гнетущая тишина, какая бывает на кладбищах. Кейн, Смерть с косой, носил ее как плащ. Частичка этой тишины таилась в глубине моего сознания — сувенир на память о временах, когда я числился сотрудником в «Корпорации Смерти».

Алекс вздохнул, понимая, что я собираюсь делать дальше. Он выудил набор инструментов из заднего кармана. До того, как я встретил его, Алекс занимался многим, но его последней работой была должность журналиста-расследователя, из тех, кто порой готов выйти далеко за рамки дозволенного ради хорошего материала. Изначально именно поэтому он предложил мне помощь — ради шанса раскрыть мою историю.

После того как его приняли в Охоту, приоритеты у него сменились, но навыки, приобретенные в прошлой жизни, по-прежнему пригождались время от времени. Я оглянулся через плечо, сканируя улицу, пока он сидел на корточках и ковырялся в замке.

На улице никого не было; сумерки только-только начинали сгущаться. Мимо проехала машина, но, похоже, никто не заметил двух мужчин, возившихся с чьей-то входной дверью. В умении делать вид, будто ты не совершаешь ничего противозаконного, кроется огромная сила. Мы не надевали масок и никак не пытались скрыть свои действия. В конце концов, кто станет взламывать дом у всех на виду посреди бела дня?

Только идиоты.

«Готово», — сказал Алекс, и его слова сопроводил тяжелый щелчок убравшегося ригеля. Он положил руку на ручку и повернул ее, но на мгновение замер, бросив на меня последний взгляд, чтобы убедиться, точно ли мы на это идем.

Я протянул руку через его плечо и слегка толкнул дверь. Мы вдвоем наблюдали, как она медленно распахивается, а ее несмазанные петли скрипят, словно на кладбище. На мгновение мы оба замерли на пороге, прислушиваясь. Тишина стала еще более гнетущей, будто в ответ на наше вторжение.

Ты ведь и сам уже знаешь, что там найдешь, — прошептал мой внутренний голос в унисон с холодной силой, которая свернулась в голове, точно спящий змей. Я проигнорировал свои инстинкты и громко окликнул: «Эй? Мария, вы дома?» Мой собственный голос показался мне чуждым в этой звенящей темноте. В доме не горел свет, не гудели вентиляторы. Все окна были наглухо закрыты картоном и заклеены газетами.

«О, она здесь», — тихо сказал Алекс рядом со мной, шумно втягивая носом воздух. Я последовал его примеру, слегка подавшись вперед, так как мои чувства были далеко не такими острыми, как у него — все-таки во мне не текла кровь нефилима. Но он оказался прав: в застоявшемся воздухе отчетливо плыл тошнотворный душок. Смерть здесь чувствовала себя как дома.

Выудив из кармана куртки фонарик, я щелкнул кнопкой и только после этого сделал шаг внутрь, поморщившись от скрипнувшей под моим весом половицы. Ощущение было паршивое — будто я без спроса вломился туда, где мне совсем не рады. Ну, технически я так и вломился, в самом что ни на есть юридическом смысле этого слова. Но здесь было другое. Казалось, мы пробрались в мавзолей, а не в жилой дом.

Алекс двинулся следом за мной, аккуратно притворяя за собой дверь. Его фонарь тоже ожил, и второй луч света прорезал темноту.

«Пойдем посмотрим, ради чего мы сюда приперлись», — шепнул я.

Понять, куда идти, не составило труда — я просто доверился собственному носу. Медленно мы пересекли небольшую гостиную и вышли на кухню.

Мария ждала нас прямо на столе. При виде нее у меня внутри все перевернулось от отвращения. Она находилась здесь уже приличное время, и матушка-природа вовсю занималась своим привычным делом. Но мутить меня начало вовсе не от стадии разложения. А от четких, явных следов того, что именно с ней сотворили.

Она лежала на животе, вытянув руки вперед, словно в последней отчаянной попытке дотянуться до помощи, которая была так близко и одновременно так далеко. Из ее спины торчал черный нож, сделанный из материала, который я не смог с ходу определить. Та часть лезвия, что оставалась на виду, была усеяна острыми зазубринами. Жестокое оружие, созданное для того, чтобы пожирать.

«Темная бездна», — выругался Алекс, шагая ближе ко мне, чтобы изучить место преступления. «Это атам».

«Звучит зловеще».

«Традиционно используется в темных ритуалах».

«Ого, спасибо за подсказку», — сухо ответил я. Разглядывая представший перед нами кошмар, я внезапно порадовался, что в последнее время толком не спал. По крайней мере, теперь это дерьмо не приснится мне в кошмарах.

В полном молчании мы оба принялись водить лучами фонарей по телу несчастной Марии в поисках других зацепок.

Наши лучи одновременно застыли на надписи. Я почувствовал, как бледнею, наклоняя голову, чтобы разобрать перевернутые слова. Она написала их собственной кровью — последний акт неповиновения перед тем, как Жнецы пришли забрать ее душу.

Я НЕ ПОДПИСЫВАЛА

Я НЕ ПОДПИСЫВАЛА

Я НЕ ПОДПИСЫВА

Мы оба долго не могли вымолвить ни слова. Пока я уставился на эти кровавые буквы, во мне бушевал ураган из тысячи эмоций. Мой внутренний скептик отчаянно пытался заявить, что это может означать все что угодно: возможно, какой-то родственник подделал завещание или хищный ростовщик отобрал у нее дом. Но чем дольше я смотрел на эту кровавую надпись, тем отчетливее понимал, что обманываю себя.

Кто-то провернул с ней ровно то же самое, что сделали со мной, а затем пошел еще дальше. Ее убили. Но зачем? Когда Лилит планировала убить меня, она признала, что это ослабит позицию Ада. Она просто рассчитывала на то, что моя смерть помешает кому-либо копаться в этом деле слишком глубоко. Но суть оставалась прежней: мочить свидетеля — далеко не самый умный способ проворачивать мошенничества с душами. Так зачем же они это сделали?

«Подражатель?» — предположил Алекс, оценив ситуацию так же, как и я.

«Либо кто-то решил скопировать тактику Дэна, либо я был далеко не первым».

Чутье подсказывало мне, что это дело рук последователя. До сих пор все, кто был замешан в моей истории, вели себя так, словно впервые столкнулись с подобным геморроем. Даже Лилит была удивлена. Если бы такое проворачивали регулярно, уж точно кто-нибудь об этом да прослышал.

Руководствуясь инстинктом, я направил луч фонарика на нож — то есть, атам — торчащий из ее спины. Вместо железа он был сделан из какого-то абсолютно черного материала. Что-то до боли знакомое, но мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где я уже это видел. Оружие жадно впитывало направленный на него свет, будто пламя, пожирающее сухие дрова.

Медленно я поднял левую руку и потянулся к темной силе, таящейся в глубине моего мозга. Знакомое присутствие Уиллоу коснулось моих чувств, предлагая прийти мне на помощь, но я мягко отверг этот теплый свет. Сейчас задача была не для нее.

Холод откликнулся без малейших колебаний. Чистая тень, которая была темнее всей остальной комнаты, сгустилась прямо в моей ладони. От ее ледяного прикосновения по моему живому телу пробежала дрожь отвращения, пока тень обретала форму косы, которая была выше меня ростом. Подозреваю, этой штуки у меня вообще быть не должно. Настоящее орудие Смерти, которое выдают Жнецам, несущим службу по ту сторону Завесы. Когда я вернулся в мир живых, она последовала за мной. Какое-то время я наивно полагал, будто Кейн ни о чем не догадывается, а я просто спер эту силу, как Прометей, укравший огонь у богов.

Но теперь, сравнивая чистую тьму моей косы Жнеца с атамом, торчащим из спины Марии, я с замиранием сердца осознал, что это не так. У Смерти — как у личности, как у Всадника Апокалипсиса — есть одна-единственная обязанность: безопасная доставка душ в их персональные места упокоения. Он просто почтальон.

И пока я числился его преемником, то успел заметить, что с почтой были проблемы. Души не всегда попадали туда, куда должны были. Я остановил Плутона, римского бога смерти, который втихаря сливал души в какое-то загадочное место, но Мрачный Жнец тогда честно предупредил меня, что это лишь верхушка огромного айсберга.

Кейн был старым. Древним как сам мир, если верить его словам. Он не «забыл» забрать у меня свою силу. Он позволил мне уйти вместе с ней, потому что знал: она мне еще пригодится. Я прищурился, когда свет от фонаря Алекса высветил мое лицо, подчеркнув абсолютную тьму косы — идеальное дополнение к атаму.

«Темная бездна», — пробормотал он.