Самое паршивое в перемещении по забитому до отказа Рынку Абаддон под прикрытием невидимости — это то, что здесь никто в грош не ставил чужие личные границы. Существа, потоком лившиеся по булыжным мостовым, приперлись сюда ради вещей, которые невозможно достать больше нигде в мире. И они не видели абсолютно ничего зазорного в том, чтобы переехать кого-нибудь катком ради выгодной сделки.

«Прости», — в сотый раз прошептал я на ухо Доун, когда в очередной раз налетел на нее, уворачиваясь от какого-то типа, который едва не наступил мне на пятки.

«Заткнись», — прорычала она, изливая раздражение на меня, а не на напирающую толпу. «Ты такой громкий, что тебя даже Александр слышит». Мне не нужно было смотреть на друга, чтобы почувствовать его досаду. Но я подчинился, проглотил все жалобы и прижался к Ее Королевскому Высочеству, Королеве всех Фейри и сестре моей суженой, словно мы терлись на танцполе в клубе. Это было более чем неловко, но я не хотел умирать, поэтому терпел.

Я не питал никаких иллюзий насчет того, что со мной сделают, если наш обман раскроется. В первый раз, когда мы с Алексом пробрались сюда, с нами обошлись очень даже мило, учитывая все обстоятельства. Я до сих пор понятия не имел, почему Смотритель выдал нам премиум-членство и почему его лицо казалось таким знакомым. Но я кручусь в этих кругах достаточно давно, чтобы понимать: благотворительностью тут и не пахло. Моя лучшая теория заключалась в том, что он был слишком занят, чтобы затевать с нами драку, и, введя нас в систему, просто не давал нам совать нос в то, что он не хотел, чтобы мы видели.

Но даже в этой версии чего-то не хватало.

Оставляя в стороне запутанные мотивы, я нарушал древние, фундаментальные устои. Люди — и не только люди, — которые до сих пор чтили права Гостя, руководствовались правилами из далекого прошлого, когда чужаки представляли смертельную опасность, а по дорогам шастали разбойники. В цивилизованном мире их почти не осталось. На Диком Западе их называли «вне закона» или «стрелками», в зависимости от того, любил их народ или нет. Но само слово «разбойник» с тех пор как-то вышло из обихода.

Обходя контрольно-пропускной пункт для Гостей, я вторгался на чужую территорию. Было только два способа попасть в такое место: по приглашению или без него. Ладно, технически есть третий вариант — по незнанию. Но эту карту мы благополучно разыграли в прошлый раз. На самом деле, теперь, когда я размышлял об этом, то театральное представление могло быть срежиссировано намеренно. Смотритель знал, что мы вернемся, поэтому приложил кучу усилий, чтобы мы четко уяснили правила. А поскольку я отказался регистрироваться в качестве Гостя перед входом, это было молчаливым признанием: я пришел сюда творить непотребства. Что ж, справедливо. Так и есть. И если он убьет меня за это прямо сейчас, никто и слова против не скажет. Я совершал это преступление сознательно и по собственной воле.

Единственным исключением во всем мире, которому прощался взлом с проникновением, был Санта-Клаус, но его не существует.

«Александр, дорогой, мы просто обязаны взглянуть на эти ковры», — внезапно объявила Доун, резко затормозив у лавки, доверху забитой богато украшенными напольными покрытиями. «Я не видела ничего подобного с тех пор, как матушка набрала целую кучу, когда Нибиру пошла ко дну».

«Э-э, ну, я вообще-то обещал Эзре, что мы встретимся…»

«Ха! Он обокрал мою мать и сбежал из нашего дома. Потерпит, пока я развлекаюсь».

В голосе Доун сквозило жестокое веселье. Она протянула руку, чтобы коснуться плотного ковра, переливающегося сочными красками, очень похожего на персидские ковры с Земли. «Я как раз подумывала переделать восточное крыло в своем поместье».

Я зарычал прямо ей в ухо — настолько тихо, насколько смел, учитывая, как плотно я был прижат к ее спине. Она тихонько хмыкнула. Даже здесь, в этом месте, ей было жизненно необходимо напоминать мне, кто тут главный.

Торговка поприветствовала ее — как я предположил, на фарси, — и Доун мгновенно ответила на том же языке, знатно удивив лавочницу. Они затараторили на бешеной скорости, явно ведя торги. По ходу разговора тон Доун становился все более возмущенным. Она то и дело тыкала пальцем в ковер, повторяя одну и ту же фразу, а женщина, с которой она спорила, яростно качала головой.

«Ну и оставайся при своем», — отрезала наконец королева, активно жестикулируя, отчего ее светлые волосы взметнулись в воздух. «Удачи в продаже этого добра самому Дьяволу, потому что кто еще сможет позволить себе эти абсурдные цены?» Она круто развернулась, собираясь гордо удалиться, и я синхронно сместился вслед за ее движениями, чтобы не попасть под раздачу и остаться незамеченным.

«Доун?» Женский голос прервал ее театральный уход. Каждая клеточка моего существа оцепенела от шока и ужаса, когда мы завершили наш совместный разворот и оказались лицом к лицу с прибывшей. Я знал этот голос. Иногда я слышал его в своих кошмарах.

Женщина стояла посреди булыжной мостовой. Толпа продолжала обтекать ее стороной, причем ей оставляли куда более широкую дорогу, чем Королеве всех Фейри несмотря на то, что незнакомка была ниже и миниатюрнее Доун.

У нее была бледная кожа, резко контрастировавшая с черными волосами до подбородка. На ней был угольно-серый деловой костюм с белой блузкой. Но самыми поразительными были ее глаза. Абсолютно черные, бездонные омуты первозданной ночи, у которых не было ни начала, ни конца. Это было единственное, что я видел в жизни, способное поспорить по глубине тьмы с бездонным ночным небом этого мира.

Она была демоном — падшим ангелом. Ее звали Самаэль, и она входила в ближний круг Эль Дьябло. «Темный Шепот», разносящий его ложь по мирам. Во многих смыслах я боялся ее куда больше, чем Загана. Финансовый директор Ада был хитрым и изворотливым, но по сравнению с Самаэль он казался тупым орудием. Именно она соблазнила Таню на убийство собственной матери.

«Самаэль, дорогая, неужели это ты?» В голосе Доун не было ни капли злости, ни малейшего намека на то, что стоящая перед ней женщина несет прямую ответственность за смерть ее матери. На мгновение я увидел в этом двух бессмертных фехтовальщиц, застывших в боевой стойке. Из всех существ, которых я когда-либо встречал, на пальцах одной руки можно было пересчитать тех, кому я бы доверил скрестить клинки с Темным Шепотом. И Королева всех Фейри определенно возглавляла этот список.

«Сколько лет, сколько зим», — отозвалась Самаэль в том же жизнерадостном тоне. «А ну-ка, иди ко мне, обниму». Внутри у меня все похолодело от ужаса. Ангелы и их падшие собратья оперируют на тех графиках силы, где привычные законы физики начинают плыть. До сих пор Доун успешно меня прятала, но был огромный зазор между тем, чтобы проскочить мимо ленивого досмотра, и тем, чтобы оказаться под прямым прицелом взора падшего ангела.

К счастью, тот самый незримый барьер личного пространства, что окружал Самаэль, охватил нас, когда Доун подошла, чтобы приобнять миниатюрную женщину. Я попятился на пару шагов, уворачиваясь от распростертых рук демона, но умудряясь при этом не попасть под ноги прохожим.

Мое сердце больше не колотилось. Появилось стойкое подозрение, что оно попросту заледенело. Я и раньше видел демонов на Рынке Абаддон, но к такой встрече жизнь меня явно не готовила.

«Как поживаешь?» — поинтересовалась Доун, врубив свое королевское обаяние на полную мощность. «Темная Звезда все еще гоняет тебя туда, куда дует ветер?»

«Ой, да ты же сама все знаешь», — с воздушной улыбкой ответила Самаэль. «Вечно в разъездах. Вечно где-то нужно раздуть пожар. Сегодня в Землях Фейри, завтра на Земле. Изнурительно. С нетерпением жду своего оплачиваемого отпуска в следующем столетии. Думаю, съезжу посидеть у водички в Атлантиде».

«Ты хотела сказать «в водичке Атлантиды», — с усмешкой поправила Доун, хихикнув.

«Пожалуй, сухих мест там теперь действительно не сыскать», — легко согласилась Самаэль. «А сама-то как? Никогда бы не подумала встретить тебя крадущейся по этим закоулкам».

«Я затеяла капитальный ремонт», — с гордостью объявила Королева всех Фейри. «Мы готовим наше первое расширение за последние несколько веков. А доверять тонкий вкус кому-то из прислуги я просто не могу».

«Расширение?» — в чернильных глазах Самаэль что-то хищно обострилось. «Доун, вы снова начали собирать души?»

У меня внутри все так и перевернулось от страха, и я повернул голову, чтобы взглянуть на королеву совершенно иными глазами. Ни о каком расширении я слыхом не слыхивал.

Земли Фейри сейчас представляли собой жалкие, ничтожные остатки того, чем они являлись сотни лет назад. Глориана, по сути, перевела весь этот мир в режим консервации, надеясь как можно дольше удерживать его на плаву за счет тех душ, что уже были у них в наличии. С тех пор их лавочка была закрыта для бизнеса. Но Фейри не умеют лгать. И если Доун действительно вышла на рынок за новыми душами… могу ли я вообще ей доверять?

«О, пока нет». Королева всех Фейри пренебрежительно махнула рукой. «Уверена, если бы мы зашли так далеко, до тебя бы уже донеслись слухи. Это лишь самый первый шаг. Ты ведь не думала, что я вечно буду довольствоваться тем, что сижу на троне посреди руин, оставленных матерью?»

«Полагаю, нет», - задумчиво протянула демон, пристально изучая Доун.

Прямо сейчас они фактически становились конкурентками: Королева всех Фейри только что открыто объявила себя соперницей Ада. Количество людей, которые рождаются и умирают, конечно, а значит, и число душ, на которые претендуют Преисподние по ту сторону Завесы, строго ограничено. Фейри уже очень давно, так сказать, не участвовали в сборе урожая. Но теперь они планировали вернуться и откусить свой кусок пирога. Это была игра с нулевой суммой. Каждая душа, оказавшаяся в Аннуне, — это душа, которая не достанется кому-то другому.

«Что ж, уверена, нам всем не терпится взглянуть на то, что у тебя получится», — произнесла наконец Самаэль. «За вашим новым предприятием будет следить очень много глаз».

«Ты же знаешь, дорогая, как я обожаю внимание».

«Возможно, нам стоит найти способ работать сообща. Есть немало дочерних компаний, которые получили огромные выгоды, присоединившись к нашему крупному конгломерату». В интонациях падшего ангела прорезалась сталь. Я получал в своей жизни слишком много угроз, чтобы не узнать одну из них, когда она звучит прямо передо мной.

«У меня никогда не получалось следовать чужому видению. К тому же не думаю, что наши отношения хоть как-то располагают к доверию. Последняя принцесса Фейри, которая работала с тобой, в итоге стала матереубийцей и рабыней». Голос Доун звучал столь же резко; мастерица-дуэлянтка отвечала сопернику ударом на удар.

«Будь осторожна, Доун. Ты большая рыба в своем пруду, но здесь воды куда глубже тех, к которым ты привыкла».

Над головой Самаэль начало разгораться темное марево, пульсирующее в такт ее раздражению. Я больше не боялся, что Самаэль заметит меня. Я куда больше переживал, как бы она не попыталась прикончить Доун прямо здесь, пока я стою с ней рядом. Поток толпы вокруг никуда не делся, но радиус живого барьера вокруг нас увеличился вдвое. Меня поражало тотальное отсутствие у окружающих инстинкта самосохранения, пока я не вспомнил, что Самаэль здесь в статусе Гостя. Черт возьми, а ведь эти права Гостя — чертовски удобная штука.

«Угрозы? От тебя? В этом месте?» Смех Доун был резким, как будто одно это означало, что она выиграла перепалку. Возможно, в некотором смысле так и было. «Тебе действительно пора в отпуск. Ты теряешь хватку, дорогая».

Королева всех Фейри резко развернулась, завершая аудиенцию с Темным Шепотом Ада. Застигнутый врасплох этим внезапным маневром, я столкнулся с ней, пытаясь сократить расстояние, прежде чем мы снова окажемся в гуще толпы.

«Ты. Нефилим», — ледяной голос Самаэль заставил меня прирасти к месту. Моя голова резко дернулась назад, и я увидел, что падший ангел буравит взглядом Алекса. «Передай Мэтью Карверу, что мы с ним скоро увидимся».

«Скажи ему сама», — огрызнулся Алекс, в его голосе было куда больше храбрости, чем нашлось бы в моем.

Демон несколько секунд изучала его, склонив голову набок, точно птица, разглядывающая аппетитного жука. «Может быть, и скажу», — сказала она наконец. Я так и не понял, скользнул ли ее черный взгляд по тому невидимому пространству, где прятался я.

Затем мы оказались на свободе, поглощенные толпой, точно рыбы, примкнувшие к косяку. Ни один из видимых членов нашей группы долго не говорил ни слова, пока мы шли, увеличивая расстояние между нами и хищником, которого оставили позади. Я продолжал бросать испуганные взгляды через плечо, но не было никаких признаков того, что демон преследует нас или натравила на меня охрану.

Большую часть моего внимания занимала попытка идти в ногу с широкими, агрессивными шагами Доун. Те немногие умственные ресурсы, которые у меня остались, были сосредоточены на разборе разговора, свидетелем которого я только что стал. Штука в том, что существа вроде Доун и Самаэль никогда не ведут просто один диалог. Проведя немало времени с Фейри, я немного обучился искусству двойных смыслов, но здесь я был всего лишь робким учеником там, где они обе говорили без акцента.

Хотя я был уверен, что Доун только что объявила себя соперницей Ада, меня не покидало ощущение, что было сказано еще что-то, что ускользнуло от моего внимания. Я чувствовал тень этого скрытого смысла, как сову, летящую над головой ночью, но не мог ее увидеть.

«Александр, веди меня к Эзре», — это было единственное, что выдавила Доун, когда наконец прервала молчание. Ее тон был резким. «У меня предчувствие, что мне очень скоро понадобится то, что у него есть».

Великий кузнец Фейри стоял ровно там, где мы его и оставили. Его стойки с оружием были выставлены напоказ, и каждое следующее орудие выглядело причудливее предыдущего. Булава со светящимся красным набалдашником соседствовала с мечом, который казался выкованным из самого лунного света. Я заметил стеклянный нож и золотой топор.

Но мы пришли сюда не за этим.

Копья Луга нигде не было видно. Оно больше не стояло прислоненным к стене скрываясь у всех на виду. Эсрас, или Эзра, заметил нас, когда мы вышли из толпы, и его смуглое лицо побледнело при виде Доун.

«Значит, это правда», — благоговейно прошептал он, глядя на застывшую перед ним новую Королеву всех Фейри. Он поднес руку к губам, и я с удивлением заметил, что она дрожит как осиновый лист на ветру. В уголках его глаз заблестели слезы, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот разрыдается. Доун, конечно, фигура внушительная, но это выглядело как-то чересчур.

«Мне так жаль», — простонал он, пряча лицо в ладонях. «Мне так жаль!»

На секунду я забыл, что невидим, и попытался переглянуться с Алексом. К моему удивлению, он смотрел в мою сторону с точно таким же недоумением на лице.

«О чем именно ты сожалеешь, Великий Мастер?» — голос Доун был холодным и суровым, словно у судьи, готового зачитать приговор.

«Я боялся того, что твоя мать сотворит с этим копьем», — глухо донеслось из его ладоней. «Я знал, что ее амбиции простирались далеко за пределы того, во что превратился наш народ. Я думал, что эта сила поглотит ее без остатка».

У меня по спине пробежал холодок, когда я вспомнил недавний разговор Доун с Самаэль. Похоже, яблочко от яблони недалеко укатилось.

«И поэтому ты лишил ее главной защиты», — задумчиво произнесла Доун, в ее словах все еще сквозил опасный лед. «Ты украл могущественнейшее оружие Фейри и спрятал его. И когда пришли волки, она оказалась беззащитной».

«Да, я сделал это».

«Она любила тебя». Тон Доун стал мягче, но острые грани все еще оставались. Эзра вздрогнул, как будто его ударили. Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть от такого откровения. Личная жизнь Глорианы была многослойной. У каждой из ее дочерей был свой отец, выбранный за его силу, но я никогда не слышал, чтобы покойная королева кого-то любила.

«Она любила то, что я мог для нее сделать».

«Ее любовь была условной, это правда. Никто не знает этого лучше, чем одна из ее дочерей». Доун резко рассмеялась. «Но любовь с условиями — это все равно любовь».

«Я любил ее достаточно сильно, чтобы остановить ее».

«А как же я?» — новая королева сделала шаг вперед, буквально пригвоздив мрачного Фейри своим взглядом к месту. «Меня ты тоже остановишь?»

«Я должен».

«Но сможешь ли ты вынести это снова? Видеть, как дочь твоей сестры погибает, разорванная на куски, пока ее народ лишен своего величайшего могущества?» — Голос Доун был жестоким, он хлестал его, словно бич. Я видел, как каждый слог буквально впивается в его плоть.

Тем временем мои мысли лихорадочно неслись по кругу от осознания того, кем именно являлся этот Фейри. Я понимал, что он древний и важный персонаж. Иначе с какой стати ему вообще таскать с собой Копье Луга. Но он же родной брат Глорианы! А это автоматически делало его принцем королевства или кем-то в этом роде. Как минимум, лордом. Я не знал, как в Дворе Одуванчиков устроены титулы для родных братьев и сестер.

«Я сделаю это, если придется», — Эзра поднял голову с рук и уставился на Доун вызывающим, но полным слез взглядом. «Мира не будет, пока Копье Луга используется в войне».

«О, дядя», — произнесла Доун, и ее слова впервые прозвучали мягко, почти нежно. «Ты слишком долго отсутствовал. Мира не найти. Грядет Великая Коррекция, а твой народ лишен своих зубов».

Два Фейри долго смотрели друг на друга, и в их золотых глазах шел безмолвный диалог, который я не мог ни услышать, ни понять. Возможно, я и сам почти наполовину Фейри, но все же смертный во всех ключевых проявлениях.

«Пора возвращаться домой», — наконец объявила Доун, протягивая руку старику. «Голдхолл рад твоему возвращению, как и я. Тебе остается только согласиться». Эзра долго молчал, ведя какую-то внутреннюю борьбу, разрываясь между долгом и семьей — если, конечно, я правильно прочитал ситуацию. Я прекрасно понимал его нерешительность. Глориана была вылитой акулой. Хладнокровной хищницей, готовой выследить и сожрать все, что попадется на пути. Если Копье Луга действительно обладало той мощью, которую они ему приписывали, мотивы Эзры держать его подальше от ее рук становились очевидными.

Доун была дочерью своей матери во всех отношениях, но в ней все же оставалось чуть больше человечности, чем Глориана когда-либо была способна в себе вместить. Возможно, это передалось ей от отца — и, к слову говоря, я до сих пор понятия не имел, кто он такой.

Отец Тани был каким-то богатым смертным. Отца Эш я знал слишком хорошо — враг номер один и все в таком духе. Родителем Мэв был Улль, скандинавский бог зимы и льда. Тематически рассуждая, родитель Доун должен быть как-то связан с ветром, но это мало что проясняло. Я твердо решил расспросить об этом Эш при следующей встрече. Не хотелось бы в будущем схлопотать от этого факта внезапный сюрприз.

«Я принимаю твое любезное предложение», — сдался наконец Эзра, и его плечи поникли то ли от облегчения, то ли от признания поражения. «Я готов вернуться домой».

«О, дядя, ты сделал меня счастливой», — расплылась в улыбке Доун, делая шаг вперед, чтобы обнять старого Фейри. В ее объятиях его хрупкая фигура казалась тонкой соломинкой. «Наша семья слишком уменьшилась за эти столетия. Приятно хоть раз пополнить ее ряды, а не только уменьшать».

«Тебе нужно копье?» — спросил Эзра, когда они отстранились друг от друга. «Оно у меня в шатре. Я могу принести…»

Алекс многозначительно кашлянул, бросив на Доун прямой взгляд. Королева всех Фейри вздохнула и выпрямила спину с таким видом, словно готовилась понести суровое наказание.

Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Фейри обожают торговаться и вести переговоры. И мысль о том, что ей придется платить за вещь, принадлежащую ей по праву, наверняка ранила ее до глубины души. Я бы, пожалуй, даже нашел в этом повод для злорадства, если бы ситуация не была настолько чертовски серьезной.

«Нет, дядя, я настаиваю на том, чтобы заплатить за него», — выдавила она сквозь плотно сжатые зубы.

«Что? Почему ты…» — начал Эзра, ошеломленный ее предложением.

«Потому что это странное место, дядя, и здесь есть правила, которые я обязана соблюдать». То, как она выделила последние слова, заставило его брови взлететь еще выше. Было очевидно: он понял, что ведется какая-то другая игра. Скорости его соображения я не удивился. Брат Глорианы, как-никак.

«Ну, мы можем договориться о справедливой цене», — дружелюбно предложил он, сцепив руки на поясе. В его лице заиграла жизнь, стоило ему переключиться на занятие, которое его народ обожал больше всего на свете — заключение сделки.

«Я также вынуждена требовать, чтобы мы воспользовались услугой эскроу-счета Рынка Абаддон», — объявила Доун, наотрез отказываясь называть цену первой.

«Неужели ты переживаешь, что я подсуну тебе подделку?» — возмущенно рассмеялся Эзра, прижав руку к груди в притворном негодовании. На мгновение стало совершенно ясно, что они родственники. Его поведение было зеркальным отражением ее собственного.

«Я обязана этого требовать», — повторила Доун, с особым вкусом налегая на каждое слово. На лице ее дяди промелькнуло понимание и тут же исчезло.

«Ну хорошо, давай сделаем так, чтобы все прошло через надлежащие каналы», — покладисто согласился он. «Но сперва вопрос цены».

«Я вообще-то полагала, что возвращение гражданства Двора Одуванчиков не имеет цены», — сухо признала Доун.

«Миллион флоринов», — без колебаний выдал Эзра.

«Миллион? Ха! Чего ж ты сразу солнце и луну не попросил в придачу», — рассмеялась Доун. «Какой прок от древнего золота? Твои вкусы наверняка эволюционировали со временем».

«Я принимаю к оплате несколько видов криптовалюты».

«Темная бездна», — выругалась Доун, и впервые на ее лице отразилось неподдельное раздражение. «Только не ты».