Дверь первой камеры оказалась не так проста.

Правда, и выглядела она не совсем обычно — железная арка, выкрашенная в красный цвет и обитая чёрными коваными прутьями в виде паука. Длинные лапы стального насекомого охватывали поверхность двери до самых краёв, а из брюха свисало массивное кольцо для стука.

Кольцо, мать его, для стука!

В тюремной камере.

Ну конечно, когда заключённый не занят, он принимает гостей и устраивает вечеринки. Заходите, только не забудьте постучать…

Бред.

Я шагнул назад и глянул на другие двери. То же самое: красные арки, кованые пауки и массивные кольца. Ну и замочные скважины с правого сбоку, по три штуки.

От разглядывания дверей меня отвлекла Хлоя. Она вдруг положила руку мне на плечо и сказала:

— Рэй, погоди… не открывай. Что ты им скажешь? Что ты скажешь чёрным волхвам, когда выпустишь их?

— Да мне бы сначала дверь открыть, — бросил я мрачно. — Странная она. Зачем тут кольцо?

Хлоя будто меня не услышала. Она протиснулась между мной и дверью. Видимо, решила, что пора бы устроить допрос.

— Рэй, что ты им скажешь? Они тут по столько лет сидят. Вряд ли они даже в курсе, что происходит в мире, кто император, и какой сейчас год. Зачем тебе эти существа, я не пойму? Зачем их выпускать? Ты же видел Херефорда. А вдруг они такие же, как он? Они же всё разрушат, а империя и так на грани войны.

Я посмотрел Хлое в глаза.

— Вообще-то, сейчас ты тоже с чёрным волхвом разговариваешь. И что? Я так ужасен?

— Нет, ты совсем другой и нисколько не ужасен. Ты даже добрый, хотя… нет… не всегда… чаще всё же злой, а ещё… грубый, заносчивый, жестокий эгоист, который других ни во что не ставит. — Она поморщилась. — Фу, ты ужасен, Рэй. Как можно быть таким ужасным?

— Мы именно сейчас должны об этом поговорить?

Вздохнув, Хлоя отошла от двери.

— Открывай, чего уж. Освободи самых сильных и жестоких созданий, которые только существуют в мире. Пусть всё рухнет к чёртовой матери. Какое нам дело, правда?

— Ты драматизируешь.

Я приник к двери и приложил ладонь к самой верхней замочной скважине.

— Рэй, — не отставала Хлоя, — а что ты всё-таки им скажешь, когда увидишь?

Я ненадолго задумался, покосившись на девушку.

— Есть одна идея. Мозги у меня всё-таки имеются, если ты не заметила.

Хлоя ничего не ответила, даже не улыбнулась, зато посмотрела на меня с нешуточным волнением. Ей явно было не до шуток.

Да и мне, если честно, было не до них.

Чувствовал я себя всё хуже, левая рука будто отвалилась, плетью повиснув вдоль тела, я совсем её не ощущал: ни пальцами пошевелить, ни приподнять, ни в локте согнуть.

Ещё и левая нога начала ныть, как и вся левая половина тела. Вдобавок, в глазах темнело, мелькали мушки — так обычно бывает перед тем, как завалиться в обморок.

Если это произойдёт, всё полетит к чертям.

Надо было ускориться, но, как бы я ни старался, мне казалось, что мои движения всё больше замедляются, а Печать перестаёт давать мне тот навык, которым я так легко пользовался час назад, когда только покидал дворец.

Я плотнее прижал правую ладонь к двери, пропуская ещё больше кодо в металл запорного механизма. Наконец послышался долгожданный щелчок, потом — скрип: внутри заходили шестерёнки.

Моя ладонь переместилась ко второй замочной скважине, только вот кодо будто стало меньше.

— Чёрт… да что ж такое… — пробормотал я себе под нос.

Пришлось сильнее прижать ладонь к металлу, но стало только хуже. Замок не реагировал на мои старания.

— Рэй, твоё тело… — зашептала за спиной Хлоя, — оно исчезает… Рэй, господи… твоё тело исчезает! — Она перешла на крик. — Рэй, надо что-то делать! Снимай Печать! Снимай немедленно! Прямо сейчас! Печать убивает тебя!

Её взволнованный голос внезапно отдалился и забился в голове обрывками эха.

— Рэй… ты… немедленно… нет… исчезает… Рэй… слышишь ты или нет? Рэй! Ты слышишь?

Нихрена я уже не слышал.

Ноги подкосились, и я упал на колени прямо перед запертой дверью. Чёрт, осталось всего два замка! Слабой рукой я дотянулся до замочной скважины, пустил в металл кодо, услышал щелчки и скрип шестерёнок.

Теперь остался только один замок.

Всего один.

Ладонь переместилась ниже, к третьей замочной скважине…

И тут цепкие руки ухватили меня за плечи, оттянули от двери и завалили на спину. Надо мной склонилось бледное лицо Хлои.

— Я снимаю! Снимаю! — заорала она.

Она попыталась стянуть с меня перстень, но сделала лишь больнее. Ощущение, будто выдернула кольцо вместе с указательным пальцем, разорвала кожу и сломала кость. По руке снова потекла кровь, ещё обильнее, чем раньше.

Я зацепил Хлою за воротник робы, притянул лицо девушки ближе и прошептал:

— Отруби мне палец… кинжал… в ножнах…

Она мотнула головой, потом сунула руки мне подмышки, подтащила к двери и навалила на неё спиной. Опять склонилась надо мной.

— У тебя ещё есть кодо? Рэй, у тебя есть кодо?

Я поднял на неё глаза.

— Немного.

— Потрать его на водоворот. — Хлоя заговорила уверенно и требовательно. — Создай водоворот прямо здесь.

Сначала я подумал, что ослышался.

Чего она сказала? На что потратить последнее кодо? На водоворот? Какой ещё водоворот?..

— Рэй, ты владеешь не только мутациями, но порой об этом забываешь, — быстро заговорила Хлоя. — Создай водоворот из воды и воздуха. Телесная Искра воды создаётся легче Огня. Сделай это, и я сниму с тебя Печать.

И опять я подумал, что ослышался.

Если уж Софи сомневалась, что сумеет снять с меня Печать со скорпионом, то как это сделает Хлоя?..

— Рэй, не думай! — рявкнула на меня рунная ведьма. — Просто сделай! Ты чёрный волхв, в конце концов, или хрен собачий?!

Ну вот. Хлоя перешла на смачную ругань.

Ничего не отвечая, я опять обратился к собственным ощущениям. Телесная Искра стихии воды зарождалась в крови, а кровь как раз лилась по моей левой руке, текла обильно, горячим ручьём, будто лопнули разом все сосуды.

Я прикрыл глаза, из последних сил вытянул правую руку раскрытой ладонью вперёд и сосредоточился на течении собственной крови. Представил себе реку, водопад, льющийся со всех потолков этой чёртовой тюрьмы.

Красный Капкан, залитый потоками, бурлящий перекатами и гудящий штормами — жуткая картина возникла в воображении легко и ярко, будто всегда там была.

В ушах зашумели бьющиеся о камни волны, брызги тяжёлых холодных капель окропили лицо, загудел ветер, в нос ударил запах влажных камней и плесени…

Наверное, я слишком ненавидел это место, раз так легко представил, как в нём бушует стихия.

— Да-а! Есть! — выкрикнула Хлоя. — Продержи его хотя бы пару минут! Держи, пока не увидишь свет!

Неужели опять ослышался? Какой нахрен свет, Хлоя?

Я открыл глаза.

Передо мной творился хаос. В водовороте вертелись гигантские потоки воды, воронку разгонял ветер. Подвал тюрьмы охватил самый настоящий ураган.

Моя рука дрожала, но справлялась сразу с двумя стихиями. Только я до сих пор не мог понять, зачем Хлое понадобился водоворот.

Догадался я в чём дело, только когда увидел то, что произошло дальше.

Хоть перед глазами всё расплывалось, я умудрился разглядеть, как девушка скинула с себя ботинки и тюремную робу, оставшись совершенно голой, и шагнула в бушующую воду.

Её силуэт мгновенно скрыло потоками.

Хлоя сильно рисковала, чтобы смыть с себя пыль из дериллия таким вот замысловатым способом. Хотя другого тут и не могло быть. Как она вообще до него додумалась?..

Я лежал на полу, навалившись лопатками на дверь, пялился на воронку и ждал сигнала. Глаза заболели от напряжения — настолько внимательно я всматривался в кипучие потоки, а заодно крепился, чтобы не потерять сознание.

Надо было удержать водоворот до появления рун.

Я прождал минуту, потом ещё одну, потом ещё. Сознание понемногу покидало меня, рука уже не просто дрожала, она тряслась, а Хлои всё не было. Слишком долго не было.

Сначала возникла тревога, потом — паника. Внутри похолодело. Неужели я собственными руками её утопил?..

И тут в тёмных потоках воды возник свет.

Рунный свет нательных татуировок. Он вспыхнул бликами и переливами блеска, озарил тёмный тюремный подвал, преломляясь в жидкой прозрачной толще.

Наконец-то.

Я выдохнул и медленно опустил руку. Бушующая вода сразу прекратила бег по кругу, воронка расплескалась по каменному полу и взорвалась брызгами. В центре стихшего урагана осталась лишь Хлоя.

Моё угасающее сознание отметило только, как неистово сияют её руны…

Потом в глазах потемнело, и я отключился.

* * *

Очнуться меня заставил шлепок по лицу, и, судя по тому, что щёки изрядно горели, это был далеко не первый удар. Хлоя порядком отхлестала меня по физиономии.

— Рэй, давай! Приди в себя! Рэй! Они готовятся к штурму!

В голосе рунной ведьмы сквозила паника.

Я открыл сначала один глаз, потом второй, поморгал, прищурился и сфокусировал взгляд на бледном девичьем лице.

С мокрых волос Хлои сочилась вода, тюремная роба пестрела тёмными пятнами. По полу блестели лужи, с потолка капало. Я сразу вспомнил шторм, который сам же и устроил.

— Наконец-то, — выдохнула девушка, увидев меня в сознании.

Я кашлянул и облизал сухие губы. Оглядел пространство вокруг себя, скосив взгляд направо и налево. Так. Что тут у нас? Тюрьма… третий корпус… подвал… двери… волхвы.

Чёрт! Волхвы!

Меня бросило в жар.

— Рэй, вставай! — Хлоя не выдержала. Обхватила меня за плечи и встряхнула. — Вставай скорее! Штурм! Скоро будет штурм!

Опираясь на её руку, я поднялся и окинул себя взглядом. Теневого плаща на мне уже не было, как и ножен с кинжалом на предплечье. Только смокинг, кое-где подмоченный водой.

Руки отлично двигались, обе — правая и левая. Ну и самое главное. Печать со скорпионом больше не сковывала палец, остались только четыре точки-шрама на коже.

Не дожидаясь вопросов, Хлоя протянула мне Печать на раскрытой ладони.

— Как ты это сделала? — Я быстро сгрёб перстень с её руки и сунул в карман пиджака, туда же, где лежали две маски, моя и Сильвии.

— По дороге расскажу, надо убираться отсюда, — ответила Хлоя.

— Нет. Сначала волхвы.

Я со странным блаженством сжал и разжал кулаки, снова почувствовав в теле прилив мощнейшего кодо, а потом кинулся к двери.

Третий замок покорился мне секунды за четыре. За скрипом шестерёнок последовали множественные щелчки — лапы кованого паука сдвинулись ближе к брюху, а кольцо на двери провернулось и замерло вертикально, как дверная ручка.

Однако ничего не произошло. Камера не открылась.

Зато я услышал странный звук, которого здесь не должно было быть. Будто что-то вспыхнуло и зашипело… только почему зашипело?..

И тут до меня дошло. Кровь отхлынула от лица.

Вот подстава!

Я бросился к Хлое, со всей силы толкнул её в сторону лестницы, подальше от двери и проорал:

— На по-о-о-л!

Прозвучал глухой взрыв, подвал ослепила вспышка. Я и Хлоя завалились на пол, прямо в одну из многочисленных луж, а над нами просвистела целая россыпь клинков. Со звоном те ударились в стены и попадали вниз.

Значит, вот как эти двери реагируют на взлом.

И вот зачем нужно кольцо.

Если б я за него дёрнул, механизм защиты сработал бы даже без фитиля и взрыва. Никто бы даже отскочить не успел.

Ещё несколько секунд мы лежали на полу. Не вставая, Хлоя повернулась ко мне и прошептала:

— Рэй… как ты догадался?

Я приподнялся на локтях.

— Да тут на каждом углу какая-то хрень. Лучше вслушиваться в звуки и внюхиваться в запахи. Начальник тюрьмы, видимо, любитель изобретений. Зато теперь мне известно, что с дверей сначала надо снять паука, а уже потом взламывать.

Я поднялся и опять подошёл к камере.

Взрывом раскурочило паучье стальное брюхо и вывернуло лапы. Кольцо, как ни странно, осталось на месте. Только теперь я заметил под ним небольшую замочную скважину, замаскированную под узор.

И вот я опять приступил к мутациям.

Торопиться на этот раз не стал, сначала прощупал внутренности запорного механизма с помощью кодо. Сделал это точно так же, как когда-то показывал в школе профессор Капелли.

Пустил кодо и получил его обратно, анализируя время прохождения энергии от ладони до невидимого объекта. Пришлось тщательно всё проверить на тот поганый случай, если в двери припрятали ещё какой-нибудь подвох.

Никаких подвохов я не нашёл.

Можно было смело взламывать замок, что я и сделал уже через пять секунд.

Хлоя стояла рядом и следила за движением моей руки.

— Всё же такого первоклассного мастера мутаций, как ты, я ещё не встречала, — призналась она. — Это настоящее искусство…

На слове «искусство» дверь в камеру открылась.

* * *

Нас встретила кромешная темень. Пахло сыростью, гнилой плотью и плесенью.

Казалось, воздух здесь застоялся настолько, что превратился в вязкий сизый кисель. Я даже боялся представить, сколько лет не открывалась эта камера. Вряд ли заключённых третьего корпуса кормили, мыли или выводили на прогулки.

Я зажёг в ладони огонь и осветил мрачные покои первого волхва.

Он был подвешен к перекладине из дериллия. В лохмотьях полуистлевшей одежды, еле прикрывающей наготу, закованный в кандалы, распятый на цепях по рукам и ногам.

И точно так же, как в карцере Ронстада держали Херефорда, здесь держали заключённого. В клетке, как зверя.

Мощное тело волхва не истощилось за столько лет. Оно по-прежнему полнилось силой, грудь мерно опускалась и поднималась, на буграх мышц лоснилась потная кожа.

Когда я подошёл ближе, с огнём в ладони, заключённый будто вышел из летаргического сна, покинув свой ментальный кокон. Его голова поднялась, глаза медленно открылись и вспыхнули оранжевым мерцаньем так же ярко, как горит лава в жерле вулкана.

Этот волхв чем-то напоминал мне Херефорда без маски: уродливое безносое и остроскулое лицо, знак закрытого глаза на лбу, серая кожа и безгубая прорезь рта. Ни волос, ни бровей.

Заточённый волхв не проронил ни слова, но явно заинтересовался нежданными гостями. Пока я разгибал решётки, он внимательно меня изучал, потом перевёл взгляд на Хлою, а после — снова на меня.

Убрав препятствие, я без промедления вошёл к нему в клетку. И опять он не сводил с меня глаз, в то время как моё кодо плавило кандалы из дериллия.

Когда остался только один наручник, Хлоя нервно выдохнула за моей спиной.

Если честно, меня тоже волновал вопрос, как поведёт себя волхв, получив свободу, но я почему-то был уверен, что не сделаю миру и империи хуже, если его выпущу. Куда ещё хуже, чем уже есть?

Наконец заключённый был освобождён, цепи и кандалы упали к его босым ногам. Он глубоко вдохнул, расправил плечи, размял шею.

И заговорил.

— Кто ты?

— Тот, кому ты будешь подчиняться, — произнёс я тихо, но с напором.

Да уж, рискованно было заявлять такое существу чуть ли не вдвое выше ростом и не втрое массивнее меня самого.

Безгубый рот волхва скривился в ухмылке. Он приблизил лицо, и от взгляда его демонических глаз меня в два счёта пробрал мороз.

— Это будут твои последние слова, смертный, — хрипнул он. Его рука потянулась к моей шее. — Но я всё равно хочу знать, кого убил впервые за сто пятьдесят лет. Кто ты? Как твоё имя?

Я задрал рукав пиджака, оголяя правое запястье, и осветил огнём печать призыва, которую выжгла Ребекка в Змеиных пещерах.

— Вот моё имя.

Взгляд чёрного волхва упал на мою руку.

Он вздрогнул и замер в потрясении, уставившись на выжженный символ. Сияние его глаз померкло.

— Ты сомневаешься? — спросил я уже ментальным голосом.

Волхв посмотрел мне в глаза.

— Нет, господин, — ответил он уже совсем другим тоном, с нескрываемым уважением и трепетом. — Твоё имя и твой голос тому подтверждение. Моя сила будет служить тебе вечно, великий Князь Зари.

Я кивнул, а он вдруг преклонил передо мной колено и опустил голову. Вот теперь мы почти сравнялись в росте.

— Как зовут тебя, волхв?

— Моё земное имя Тарот, господин.

— Что ж, я освободил тебя, Тарот. Теперь и ты помоги мне освободиться.

Волхв поднялся. Его глаза опять вспыхнули адским оранжевым пеклом — он был готов к бою уже сейчас.

— Приказывай.

* * *

С помощью волхва я вскрыл остальные семь запертых камер.

Бессмертный Тарот, не боясь быть убитым, быстро снимал с дверей стальных пауков с хитрым механизмом защиты, а я вскрывал замки из дериллия.

А потом всё повторялось: гнулись решётки, с грохотом падали кандалы и цепи, заточённые волхвы выходили из многолетней спячки и поднимали головы, их глаза озаряли затхлый мрак, плечи расправлялись.

И все эти тёмные создания клялись мне в вечной верности.

Подвал Красного Капкана стал для них местом той клятвы. Восемь чёрных волхвов, восемь демонов в бессмертных человеческих телах — они стояли передо мной ровным рядом, в оборванных одеждах, могучие и несломленные, готовые идти на любые лишения ради своего Князя.

Хлоя стояла рядом и не решалась даже заговорить. Причем не только с волхвами, но и со мной. Девушка смотрела на меня странным взглядом, со страхом и восхищением.

— Эта тюрьма не отпустит вас так скоро, как бы вам хотелось, — сказал я волхвам. — За свободу придётся сражаться.

— Мы сразимся, господин, — ответил за всех Тарот.

— Я оставлю вас сейчас. Каждого из волхвов ловили по одному, но выйдете вы отсюда вместе, и вас уже никто не остановит. Мне же нужно завершить дело и забрать главную реликвию. Мои кандалы совсем не здесь… нет… совсем не здесь. Я должен уйти.

Волхвы поклонились мне.

Тарот вышел вперёд.

— Тогда мой дар пригодится тебе, Князь. Я смогу переместить тебя туда, куда ты захочешь. Тебя и твою жрицу.

Я взглянул на Хлою (жрица, значит) и вновь обратился к волхвам.

— Явитесь на маскарад к императору. Он ни за что не остановит свой праздник из-за мятежа в тюрьме. Гордыня сыграет с ним злую шутку. Он ведь ещё не знает, кто именно освободился.

— Мы явимся, господин, — ответил Тарот. — Здесь мы точно не задержимся.

Мои губы тронула еле заметная улыбка.

— Я буду ждать вас. Пришло время снять маски.

* * *

Интерлюдия третья. Ребекка

Сегодня он снова вызвал её к себе.

И снова мрак кабинета. Снова то кресло, повёрнутое спинкой к входу, чтобы она не увидела его лица. Снова рука на освещённом бархатном подлокотнике.

Ненавистная человеческая рука.

До смерти опостылевший перстень.

Ребекка опустилась на колени, он протянул ей кулак, и её губы приникли ко льву на Печати. От прикосновения боль опалила пол-лица, но Ребекка даже не вздрогнула — она давно привыкла к боли и наказаниям.

Ребекка опустила глаза и уставилась на доски паркета.

Никогда не смотри на Хозяина — первое правило. Никогда не разговаривай с Хозяином — правило второе.

Только слушать, только исполнять. Исполнять всё до мельчайших деталей. Она всегда подчинялась, да и брат тоже.

Когда-то давно он точно так же, как она сейчас, стоял здесь на коленях, тоже целовал Печать, тоже испытывал боль и тоже опускал глаза…

Пока однажды не поднял головы.

Хозяина он так и не увидел, зато с того заветного дня глаз он больше не опускал, не вставал на колени и не целовал льва. Поплатился он за это с лихвой и до сих пор расплачивается.

— Твой брат нашёл оставшиеся Печати. — Голос Хозяина вернул мысли Ребекки в темноту кабинета. — Ты ведь понимаешь, что это означает?

Он, конечно, не ждал от неё ответа.

Она молчала, сложив руки на коленях.

— Это означает, что твой брат готов к смерти. Теперь я приказываю убить его, а не просто сделать вид. Ты должна лишить его тела Теодора Ринга. Дело сделано, наследник Рингов больше не нужен. Пусть твой брат переродится и снова служит Печати моего рода. Так было и так будет всегда. Как бы он ни старался, он никогда не выйдет из-под моей власти. Тёмный Князь на службе у человека. Это ли не повод для гордыни, не так ли?

Она молчала.

— Как только он переродится, ты отыщешь его и будешь растить, как своего ребёнка. Ты будешь оберегать его. Ты научишь его всему, что знаешь сама. А когда придёт время, и он разовьётся до нужной стадии, ты приведёшь его ко мне. Но до этого момента пусть считает, что он свободен, пока я не призову его. Он и так слишком долго от меня скрывался, пришлось за ним побегать… Ну так что? Ты согласна стать для своего дражайшего брата не сестрой, а матерью?

Она молчала.

— Реликвии наконец-то в сборе. Ты заберёшь их, а носителей уничтожишь. Запоминай. Печать с буйволом у патриция Орривана из Ронстада. Печать с вороном у патриция Скорпиуса из Хэдшира. Печать с пауком в Музее Лэнсома. Печать со скорпионом у твоего брата. Повторяю: всех, кого я перечислил, ты должна убрать. Убить и убедиться, что они мертвы. Включая твоего брата. Тебе ясно?

Она молчала.

— Даю тебе двое суток. Мы слишком долго ждали, чтобы откладывать. Ты ведь тоже ждала? Наверняка, соскучилась по своему неугомонному братцу? Так быстрее заставь его переродиться.

Он опять протянул ей руку с перстнем. Она приподнялась и поцеловала рисунок льва.

— Всё, — добавил Хозяин. — Можешь приступать. Через двое суток ты должна стоять здесь, а в руках держать четыре Печати. Я буду ждать тебя. Пришло время снять маски…