Не стоит удивляться, что в ту ночь мне спалось плохо. Да я того и не ожидал. Вместо блаженного сна я провел ночь попеременно смотря в потолок и ворочаясь, как будто это волшебным образом поможет заснуть. Но независимо от того, с какой стороны моего поджарого тела я намазывал хлеб маслом, сон ускользал от меня до самого утра.

Восход солнца означал официальное окончание Игр Сна, и я скатился с продавленного дивана, чувствуя себя так, словно провел несколько раундов с Песочным человеком на ринге. Мой отец настоял на том, чтобы мы встретились первым делом, поэтому я поплелся в душ и молился, чтобы горячая вода разбудила меня. Тепло - это всего лишь энергия, так что если я приму достаточно горячий душ, я должен зарядиться энергией, верно? По-моему, это элементарная наука.

Обмен горячей воды на энергию не сработал. Независимо от того, насколько горячей я делал воду, все, что у меня получалось, было ближе к кипячению. Наверное, в конце концов, я не так уж много знаю о науке. Мой фальшивый диплом колледжа был по английской литературе, так что, возможно, это часть проблемы.

Я натянул кое-какую одежду, которую оставил там раньше, и потащился в гостиную. При всем волшебном сексуальном напряжении между мной и Вайолет я избегал своей собственной квартиры, как чумы. Ее отношения с Коннором были единственной вещью, которую я еще не испортил. Алекс, всегда верный друг, позволял мне ночевать у него на диване, когда я захочу, без единой жалобы.

Он уже проснулся и был одет - в джинсы и серую футболку с V-образным вырезом. На коленях у него лежал ноутбук, поскольку он работал над своим сверхъестественным блогом.

"Доброе утро, солнышко!" - бодро сказал он, потягивая кофе из кружки. Нефилимские способности давали ему возможность не нуждаться во сне, что неимоверно раздражало. Очень показательно, что человек, обладающий в буквальном смысле сверхчеловеческими способностями, любит утренние посиделки. Я с самого начала знал, что с такими людьми что-то не так.

"Эй, ты можешь отвезти меня в больницу?" пробормотал я, протирая глаза в отчаянной попытке взбодрить свой организм.

"О да, самое время для этого, а?"

"Просто еще одно грандиозное приключение в жизни Мэтта Карвера", - сказал я, отвесив ему легкий поклон.

"Что ж, спасибо, что позволили мне быть вашим шофером, - проворчал он, ставя свою кружку с кофе на стол. "Мне, наверное, все равно нужно переставить машину, чтобы не получить штраф, так почему бы и нет?"

Напряжение в моем теле постоянно нарастало во время поездки, но резко возросло, когда мы выехали на улицу, ведущую к больнице. Моя сестра находилась в очень неприметном медицинском учреждении, расположенном немного в стороне от центра Лос-Анджелеса. Это было четырехэтажное кирпичное здание, которое могло быть офисом для чего угодно. На нем не было никаких логотипов или неоновых вывесок, сообщающих о проводимых внутри работах. Лазарь любил оставаться незамеченным.

С тех пор как Лилит организовала ее похищение, Меган находилась в коме, и никто, похоже, не знал, почему. Лазарь, глава филантропической компании со скромным названием Группа Лазаря, нанимал врачей, ученых и людей с нетрадиционными знаниями, которые все пытались поставить ей диагноз, но заходили в тупик. В то же время они налегали на ее изучение, как на шведский стол.

Насколько я мог судить, группа Лазаря была нацелена на одну медицинскую цель: бессмертие. Получить возможность изучать живое существо, вернувшееся из мертвых, было все равно что получить копию ключа к ответам учителя в старших классах. Это было в прямом смысле слова жульничеством. Если бы они смогли выяснить, как ее вернули обратно... даже я мог понять, насколько титаническими были последствия.

У меня подскочило давление, когда я увидела его, стоящего у входа. Его глаза остановились на мне через лобовое стекло. Мой отец - один из тех людей, чей взгляд имеет вес. Он падает на вас, и давление нарастает, чем дольше он удерживает его. У него есть свое собственное гравитационное притяжение, как у какого-то оценивающего притягивающего луча.

"Так это и есть твой предок, да?" отважился спросить Алекс, пока мой отец пристально смотрел на нас сверху вниз.

"Лучше высади меня здесь", - выдавил я, несмотря на внезапно появившийся комок во рту.

"Желаю удачи, солдат", - крикнул Алекс, когда я закрыл дверь и повернулся лицом к отцу.

Дэмиен Карвер технически передал мне половину моих генов. Я унаследовал от него свой рост. Мы оба держимся на отметке около шести футов. Люди говорят, что у нас общий нос, но я не знаю, что это значит. У моего отца темные волосы, величественно седеющие на висках. Его лицо тоньше и резче моего, более аристократичное. А глаза орехово-серые, становящиеся почти бесцветными на солнце. Единственной общей чертой является ямочка на подбородке, которую унаследовали мы с моей сестрой Меган. Он облачился в темные джинсы и темную рубашку под темно-серым пиджаком, что на любом другом человеке смотрелось бы нелепо в Лос-Анджелесе, но на нем выглядело естественным. Жара, казалось, никогда его не беспокоила.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, глаза в глаза, отец и сын. Большинство людей упивались бы видом любимого человека, которого давно не видели. У меня возникло ощущение, что он проверяет, сможет ли одолеть меня в бою.

"Ты занимался спортом", - сказал он. Его тон был настолько скучающим, словно он заказывал воду без льда к своему обеду.

"Немного", - ответил я.

"Где Меган?"

"Прямо сюда". Я повернулся к безымянным дверям офисного здания, в котором располагались больница и лаборатория Лазаря. Дверь открылась прежде, чем я успел к ней прикоснуться, и из вестибюля выбежала женщина. Она проскользнула мимо, не останавливаясь, слегка толкнув меня на ходу.

Это была невысокая худенькая женщина, которая могла бы быть моей бабушкой. Ее белые волосы рассыпались по плечам, и она явно торопилась.

"Извините", - машинально сказал я. Моя мать вдалбливала в меня вежливость до такой степени, что это стало рефлексом. Пни меня, и я, возможно, извинюсь - я практически канадец.

Женщина повернулась и уставилась на меня, пара слезящихся карих глаз сверкала над медицинской маской, которую она носила. Она мгновение оценивала меня, прежде чем поднять руку и прогнать пренебрежительным жестом. На правой руке у нее сверкало золотое кольцо с бледно-зеленым камнем размером с четвертак. Она произнесла что-то снисходительно на мандаринском и отвернулась.

Я пожал плечами и вошел в вестибюль, не обращая внимания на пару одуванчиков, торчащих из травы у двери. Мой отец не последовал за мной, он стоял неподвижно, глядя в спину удаляющейся женщины, склонив голову набок, как ястреб, оценивающий мишень. Через мгновение он повернулся и пронесся мимо меня в здание.

Внутреннее убранство лаборатории было гораздо более изысканным, чем снаружи. На полу в вестибюле красовалась гигантская эмблема с логотипом Лазаря: пастуший посох с парой голубей и снопом пшеницы на обоих концах. Все было современно и элегантно, повсюду блестящий мрамор и черно-белые поверхности. Люди в медицинских халатах двигались бодрым шагом, а в углу вестибюля притаилась пара вооруженных охранников с автоматами в руках. Мой отец окинул все это одним взглядом, но его взор остановился на бронзовом логотипе в центре пола. Он смотрел на него по меньшей мере пять секунд с непроницаемым выражением лица.

Я оставил его на месте и подошел к столу охранника. Сидевший за ним крупный мужчина выглядел неуместно, словно горилла, засунутая в мебель кукольного домика. Он казался великаном по сравнению со стулом и компьютером, перед которыми сидел, на его загорелой лысой голове отражались яркие огни вестибюля, когда он сердито смотрел на мое приближение. Я не принял его суровый взгляд близко к сердцу. Думаю, я ему действительно нравлюсь, просто его никогда не учили улыбаться или решать задачи на деление.

"Привет, Бруно", - весело сказал я, мои нервы снова были на пределе. "Приехал навестить сестру".

Лазарь был очень требователен к своим сотрудникам, я это понимал.

Бруно мгновение смотрел на моего отца, затем хмыкнул и протянул мне блокнот для подписи. Я не знаю, зачем они потрудились подарить ему компьютер; я никогда не видел, чтобы он им пользовался. Думаю, его пальцы все равно были слишком толстыми, чтобы нажимать по одной клавише за раз.

Я написал на листке "Мэтт Карвер" и "Дэмиен Карвер" и протянул ему обратно. Это, как всегда, вызвало напоминание о правилах. Я знаю правила. Он знает, что я знаю правила. Но изложение правил так же неизбежно, как восход солнца.

"Никаких телефонов. Никаких фотографий. Никаких сувениров".

"Да, сэр", - сказал я, отдавая ему честь. Он не засмеялся. Он никогда не смеется, но когда-нибудь я его рассмешу или научу испытывать эмоции. Он воспринял мое приветствие как согласие и еще одним своим знаковым ворчанием махнул мне рукой в сторону лифта.

"Сюда", - подсказал я отцу, который все еще смотрел на пол с логотипом компании. Я никогда не видел его в такой растерянности. На мгновение мне стало его жаль. Должно быть, ему было тяжело, когда он не знал того, что было известно мне. Все, что он знал, - это то, что его дочь была мертва, а теперь жива. И вот теперь мы находились в помещении, которое выглядело как киношная версия секретной лаборатории миллиардера. Может быть, мне стоит сделать ему поблажку. Его мир, должно быть, немного рушился. У меня, конечно, было такое раз или два за последний год.

Когда мы подошли к лифту, один из охранников нажал кнопку на стене, и металлические двери распахнулись, словно зияющая пасть, готовая поглотить нас. Лифт был очень широким, как я предполагал, для перевозки каталок или случайных минотавров. Но несмотря на его огромную ширину, когда двери закрылись, он показался мне слишком маленьким, чтобы вместить меня, моего отца и его гнев.

"Я знаю, что много на себя беру", - сказал я вопреки здравому смыслу и уставился на свое искаженное отражение в блестящих металлических дверях, которое точно отражало мои собственные эмоции. Я не пытался установить с ним зрительный контакт. "С ней все будет в порядке".

Гнетущая тишина становилась все холоднее. Сигнал, когда мы поднялись на четвертый этаж, принес мне больше облегчения, чем любой школьный звонок за всю мою жизнь. Лифт открылся в коридоре больницы. Двухцветные стены обрамляли белый линолеумный пол, отполированный до уровня, который даже самый придирчивый сержант-инструктор счел бы приемлемым.

Я наизусть знал ступеньки к ее палате. Номер 411, одноместный, с окном, из которого открывался потрясающий вид на лос-анджелесские закаты. Не то чтобы она видела их почти год, но это был приятный жест.

На двери все еще висела табличка "Карвер, М", и, толкнув дверь, я обнаружил ее точно такой же, какой оставил в прошлый раз. Моя сестра лежала на медицинской койке, подключенная к нескольким аппаратам, которые контролировали ее жизненные показатели. Ровный звук регистрируемого сердцебиения заполнял комнату, как марширующий оркестр.

Каштановые волосы Меган окружали голову пушистым ореолом. Ее лицо было расслаблено, но улыбки, которая обычно таилась на лице, не было. Она была похожа на маму, только нос немного толще и длиннее.

Мой отец вошел в комнату следом за мной и на мгновение застыл на месте. Он уставился на Меган с выражением, которому я не мог дать названия, но знал, что испытал это в первый раз, когда она вошла в мою дверь год назад. Это в равной степени шок, замешательство, отчаянная надежда и просто капелька страха для аромата. На секунду мне показалось, что я наконец-то понял его. Затем его глаза сузились, лицо ожесточилось, и он заговорил властным голосом отца, будящего провинившегося подростка, проспавшего до полудня.

"Меган Роуз Карвер, проснись". Власть в его голосе звенела как колокол. Мое собственное сердце учащенно забилось при воспоминании о том, как этот голос и интонация звали меня, когда я в детстве попадал в беду. Я не уверен, чего он ожидал; это было не так, как если бы она собиралась -

Моя челюсть упала на пол, когда Меган села в постели прямо, словно очнувшись от сна. Ее ярко-зеленые глаза распахнулись, и она сделала глубокий вдох, как, наверное, Большой Злой Волк перед тем, как разнести все эти домики бедных поросят.

Она повернулась и так посмотрела на нас, что я сразу понял, что что-то не так. Ее глаза были остекленевшими, огромные зрачки неподвижны, как будто она ничего не видела. Пустой взгляд остановился на моем отце, и она издала душераздирающий крик.

Мы с отцом вздрогнули. Сила ее крика была подобна волне, обрушившейся на нас, громкость и высота крика достигли такого неистовства, на которое не способны человеческие легкие. Аппараты, к которым она была подключена, вышли из строя.

К их чести, армия врачей и медсестер Лазаря отреагировала мгновенно. Дверь с грохотом распахнулась, и в палату, словно орда муравьев, ввалились люди в чистеньких халатах, один из которых толкал реанимационную тележку.

Они набросились на нее, как на пикник, и заставили лечь на спину, отчего ее крики стали еще яростнее. Одна из лампочек на потолке замерцала, когда она достигла крещендо. Я заткнул уши пальцами, пытаясь приглушить звуковую атаку.

"Лежи, Меган", - советовала одна из медсестер.

"Все в порядке, милая, мы здесь", - позвала другая с другой стороны кровати.

"Нам придется дать ей успокоительное!" - крикнул врач с тележкой. "Дайте мне лоразепам!"

"Мэтью!" - крикнула она, ее голос был все еще болезненно громким. "Мэтт!"

"Я здесь! Я прямо здесь, - крикнул я, вытаскивая пальцы из ушей и бросаясь к ней. Медсестры окружили ее, помогая удерживать, а она извивалась на кровати, как змея.

"Беги", - завопила она. Ее невидящие глаза повернулись и уставились прямо сквозь меня. "Они идут за тобой. Они приближаются. ОНИ ПРИБЛИЖА..."

Какому-то врачу удалось незаметно ввести ей шприц с лекарством, пока она пыталась сказать мне что-то, что, как мне показалось, было очень важно. Я развернулся, мои руки сжались в кулаки. Они заставили мою сестру замолчать. Они снова погрузили ее в сон. Я собирался заставить их заплатить.

"Что здесь произошло?" Голос из дверного проема вывел меня из состояния бурной реакции. Оглянувшись через плечо, я увидел, что в дверях стоит не кто иной, как человек, который хотел победить смерть, Лазарь.

Если бы вы не знали его лучше, то, вероятно, предположили бы, что Лазарь был кем-то вроде профессора литературы в местном университете. Он всегда носил твидовый костюм, который, как бы ты ни был богат, все равно выглядит убого. Это был толстый старик с большой окладистой седой бородой и очками в дубовой оправе, которые поблескивали под ярким светом люминесцентных ламп. Представьте себе чуть более грозного Санта-Клауса. Он опирался на черную трость с каким-то золотым животным на навершии.

Но вся эта доброжелательная внешность была лишь прикрытием. Люди в здании с оружием работали на него. Монстры в подвалах, которых резали во имя науки, страдали по его приказу. Не знаю, считал ли я его "плохим парнем" по сравнению с такими существами, как Лилит, но Нобелевскую премию мира он в ближайшее время не получит.

Ну, думаю, если бы он вылечил смерть, то, наверное, получил бы.

"Она проснулась", - сказал я, делая взволнованный шаг к нему. "Мой отец произнес ее имя, и она сразу же села. Я всегда думал, что такое бывает только в кино".

"Это не редкость", - ответил Лазарь, его взгляд остановился на моем отце, как якорь, пришедший в негодность. "Я - Лазарь". Он протянул руку.

"Дэмиен Карвер", - тихо произнес мой отец. Двое мужчин пожали руки и мгновение смотрели друг на друга, которое показалось им слишком долгим и тяжелым.

"Лазарь заботился о Меган", - сказал я, пытаясь разрядить странное напряжение. "Не знаю, что бы я делал без его помощи".

"Это большая честь для меня", - мгновенно ответил Лазарь. "Шанс всей жизни стать частью такого особенного путешествия".

"Мог бы позвонить мне", - прорычал отец, давая понять, что ничего еще не прощено. Он снова повернулся к Лазарю. "Я в большом долгу перед вами за заботу о моей дочери", - жестко сказал он. "Что вы обнаружили?"

Лазарь посмотрел на нас обоих поверх очков, как бы решая, какую новость сообщить первой - плохую или худшую. Через мгновение он вздохнул и снял с головы очки, затем достал из одного из твидовых карманов маленький носовой платок и начал протирать линзы.

"Это не первый раз, когда ее разбудили", - признал он через минуту.

"Что?" Я зарычал. "И вы мне об этом не сказали?"

"Мне нечего тебе сказать, а то немногое, что я знаю, не очень хорошо". Лазарь окинул меня почти сочувствующим взглядом, после чего переключился на полировку другой линзы своих очков. Похоже, из-за этого мне было трудно отнести Лазаря к категории героев или злодеев. Я прекрасно понимал, что он заботится о моей сестре, потому что это соответствует его потребностям, но ему не нужно было вести себя так по-человечески. Все осложнялось тем, что я мог назвать множество миллиардеров и политиков, которые использовали свои ресурсы для гораздо худших целей, чем излечение человечества от смерти.

"Я не лгал тебе. Я пытался выяснить, что именно происходит с твоей сестрой. Меган - не первый человек, с которым я сталкиваюсь, который жив, когда должен быть мертв. Однако она самая... цельная телом, разумом и душой. Оживший труп, как правило, не является тем человеком, которым был раньше. Обычно внутри мясной куклы находится другая рука. С другой стороны, твоя сестра на самом деле твоя сестра - или большая ее часть".

"Я не понимаю", - сказал я, поднимая руку. "Вы говорите о зомби?"

"Почти", - сказал он, пренебрежительно взмахнув очками. "Это все равно что спросить меня, говорю ли я о рыбе, когда я говорю о лососе, но это также неважно. Это, - он указал на неподвижную фигуру Мэг, - твоя сестра. Просто это не вся она".

Медленно я повернулся, чтобы посмотреть на кровать. Она действительно была похожа на нее. Но я знал, что он имел в виду. Я заметил, что с ней что-то не так еще до того, как она впала в кому. Ее еда напоминала по вкусу опилки, а кожа была теплой и лихорадочной. Никто не замечал этого, но я чувствовал, что чего-то... не хватало.

"Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду", - медленно произнес я.

"Я верю, что та часть ее, которой не хватает, зовет ее обратно. Что, каким бы ни было создание Лилит…"

Мой отец зашипел от сильного удивления, услышав это имя.

"Что бы она ни сделала с твоей сестрой, когда забрала ее, это вытягивает ее душу из тела в какое-то подвешенное состояние".

Я поднял руку, чтобы остановить его. "Это все очень технично - что-то вроде мумбо-юмбо. Не могли бы вы объяснить мне снова, как будто я еще больший идиот, чем вы думаете? Что именно вы имеете в виду, когда говорите, что ее душа "в подвешенном состоянии"?"

"Ее пытают", - ровным голосом сказал Лазарь. "Та ее часть, которая все еще находится в руках Ада, страдает. Когда она просыпается, остальная ее часть, похоже, тоже испытывает эти страдания, поэтому она кричит. Мы давали ей успокоительное, чтобы она хоть немного успокоилась".

От новостей Лазаря я почувствовал себя так, будто на меня только что напал трехсотфунтовый полузащитник. Колени подкосились, я больше не хотел играть в эту дурацкую игру. Все, о чем я мог думать, - это о ярости, которую Принц Лжи испытывал ко мне, и о моей бедной сестре, застрявшей там, где ей не место, и все из-за меня.

После получения новостей мы не стали задерживаться. Лазарь разрешил моему отцу навещать Меган и пообещал сообщать нам новости по мере того, как он будет узнавать больше. Когда мы вышли из здания, я повернулся к нему, предполагая, что ему понадобится помощь в осмыслении того, чему он только что стал свидетелем.

Дэмиен Карвер не стал останавливаться. Он не посмотрел на меня. Он продолжал идти. Подойдя к своему черному седану, сел за руль и умчался с парковки, даже не взглянув в мою сторону, оставляя наедине с моим чувством вины, стоящим рядом с двумя глупыми одуванчиками, растущими в траве.