По указанию Ориона нам пришлось пробиваться через пробки Лос-Анджелеса, чтобы добраться до Голливуда, который с 4 до 7 вечера превращается в зону боевых действий. Мы с Алексом протестовали, но Охотник настоял на своем. Орион немного похож на гончую: как только возьмет след, его не остановить. Он также плохо объясняет. Он не сказал нам, куда мы едем и что будем делать, только что нам нужно ехать в этом направлении.

Следуя его указаниям, мы проехали по Голливудскому бульвару, где имена знаменитостей выбиты на тротуаре в звездах, словно какая-то жалкая имитация созвездий на небе. Может быть, оттуда они и взяли эту идею.

Мы свернули с Аллеи Славы и миновали старый квартал, окружающий самую известную улицу страны. Прожив в Лос-Анджелесе всю свою жизнь, я никогда не понимал увлечения туристов этой частью города. Когда-то она, должно быть, была чем-то особенным, но те времена давно прошли. Сегодня здесь жарко, грязно и немного опасно, в зависимости от того, куда вы направляетесь.

Здесь вы никогда не встретите знаменитостей. В Голливуде больше не снимают фильмы. Ближайшие съемочные площадки, о которых стоит упомянуть, находятся в Бербанке — гораздо более приятном районе. Только ностальгия и маркетинг привлекают сюда людей. Все это говорит о том, что у меня нет привычки околачиваться в этой части города, тем более что я живу на другом краю шоссе 405. Здесь нет ничего интересного.

Через несколько кварталов Охотник велел Алексу остановиться. Нам потребовалось десять минут, чтобы найти парковку на улице, которая предназначалась не только для разрешенных автомобилей. Орион перекинул свой клинок через плечо, выскальзывая из фургона. «Вооружайтесь», — проворчал он.

Алекс и я обменялись многозначительными взглядами, но ничего не сказали. Я открыл бардачок и достал пару девятимиллиметровых пистолетов, предложив один из них своему другу. Четыре месяца назад я едва умел пользоваться такой штукой. С тех пор Охотник потратил бесчисленное количество часов, обучая нас обоих вооруженному бою, но для этого калифорнийца все еще казалось нереальным засунуть пистолет за пояс брюк, вылезая из фургона средь бела дня.

Вооруженные и немного опасные, Алекс и я последовали за Орионом, который направился к жилому комплексу. Это было старое пятиэтажное здание, выцветшее и коричневое. На всех окнах задернуты шторы, словно щиты от заходящего солнца. Пара стеклянных дверей вела в вестибюль, на одной из них висела старинная домофонная трубка.

Орион подошел к входу и на мгновение задержал взгляд на домофоне. С раздраженным рыком он набрал комбинацию цифр, и мы втроем замерли в неловком молчании, когда на линии раздались трели помех.

«Нет», — раздался из домофона голос пожилой женщины. «Да», — ответил Орион.

«Я сказала нет, Охотник».

«Я не прошу, карга», — прорычал наш босс. Его правая рука сжалась в кулак, и я удивленно моргнул, увидев, что он теряет самообладание.

«Я не приглашу тебя войти», — прошипел ее голос сквозь помехи на линии, и внезапно я понял. Орион был отчасти человеком, но в то же время и чем-то большим. Когда он впервые пришел ко мне в квартиру, то настоял, чтобы я пригласил его войти, чего не полагается делать с вампирами. Очевидно, если бы я этого не сделал, ему пришлось бы оставить часть своей сверхъестественной силы за дверью.

«Мэтью, выбей стекло». В голосе Охотника звучала холодная ярость.

«Что?» Я поднял голову от домофона и нервно посмотрел на Алекса. Друг встретил мой взгляд глазами, круглыми как тарелки. «Ты хочешь, чтобы я что сделал?» Я участвовал в паре перестрелок, но это было что-то новенькое. Впервые мне пришло в голову, что наличие двух оруженосцев, которые являлись в основном смертными, было удобной лазейкой для Ориона, чтобы обойти правило о том, что сверхъестественные существа должны иметь приглашение.

Он всегда мог послать нас вместо себя.

«Он не сделает этого», — сухо усмехнулся голос.

«Стреляй. В. Дверь». Орион отчеканивал каждое слово. Мое сердце бешено забилось. Я чувствовал себя так, словно меня просили что-то уничтожить — может быть, мир или ценность недвижимости в этом районе. По какой-то причине вытащить пистолет и выстрелить во входную дверь многоквартирного дома в пятницу днем казалось мне слишком сложной задачей.

«Он не станет этого делать», — раздраженно повторила женщина. «Ты сомневаешься в том, что я знаю?»

«Мэтью», — выругался Орион, не отрывая взгляда от домофона. Это выглядело так, словно он участвовал в соревновании в гляделки с человеком по другую сторону. Но там не было камеры; я проверил.

«Э-э, ты уверен?» — выдавил я, медленно потянувшись к оружию, засунутому за пояс, просто чтобы показать, что я что-то делаю. Я не был уверен, что у меня хватит смелости действительно его достать.

«Я же тебе сказала». В ее голосе прозвучал мрачный юмор. Орион проигнорировал ее и начал считать, как родитель, ругающий малыша.

«Три, два...» Моя рука крепче сжала рукоять пистолета, и, вопреки здравому смыслу, я начал доставать его. На самом деле я не хотел этого делать, но иногда это и означает быть оруженосцем. Когда босс говорит «стреляй», ты должен нажать на курок.

«Хватит», — вздохнул голос, словно почувствовав, что я решил подчиниться. «Я устала от этой игры. Поднимайтесь, давайте покончим с этим». Раздалось громкое жужжание, когда женщина нажала кнопку, чтобы впустить нас. Орион рывком распахнул дверь, как будто боялся, что она передумает.

«Что это было?» — спросил я, трусцой следуя за ним по пятам. Охотник проигнорировал мой вопрос, подведя нас к лифту и нажав кнопку “ВВЕРХ" с такой силой, что я подумал, что она останется вдавленной навсегда. Алекс и я обменялись еще одной серией нервных взглядов.

«Прекратите», — рявкнул Орион, не оборачиваясь, заставив нас обоих подпрыгнуть. Похоже, его слух настолько хорош, что он слышит, как скрипят сухожилия в наших шеях, когда мы переглядываемся. По-настоящему пугающе.

Двери лифта со слабым звоном открылись, открывая взору небольшую коробку с грязным линолеумом и отслаивающимися обоями. Мы втроем с трудом втиснулись в пространство, и Орион с той же агрессией нажал кнопку «4-й этаж». Двери закрылись с грохотом и невероятной медлительностью.

Как и все остальное в этом здании, лифт был старым и задрожал, когда начал подниматься. Еще до того, как загорелся индикатор второго этажа, я понял, что нам следовало воспользоваться лестницей. Алекс и я неловко переминались с ноги на ногу в напряженной тишине. Я бы все отдал за то, чтобы зазвучала плавная джазовая музыка. Орион уставился на кнопки, словно мог заставить древнюю машину работать быстрее.

К тому времени, как мы добрались до верхнего этажа, то все кипели от злости. Я мог бы дважды подняться по ступенькам, и у меня все равно было бы время перевести дух. Когда двери скрипя открылись и мы вырвались наружу, я снова пустился рысью, стараясь не отставать от длинноногого Охотника.

В здании было всего пять квартир на этаже, и Орион остановился у центральной, номер 403. Он поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась прежде, чем он успел коснуться ее костяшками пальцев. Нас никто не встретил; дверь просто медленно распахнулась, как будто ее открыл ветер. Я вздрогнул при виде пустого дверного проема. Куда Орион нас привел?

«Заходи, Охотник», — раздался изнутри женский голос. «Давай покончим с этим. О, и, молодой человек, не наступи на кошачью миску».

«Что?» — спросил я, как раз в тот момент, когда моя нога наступила на старое фарфоровое блюдце, которое разлетелось вдребезги с треском, похожим на выстрел. Я тихо вскрикнул и отскочил в сторону, но ущерб был нанесен. Владелец квартиры снова вздохнул.

Удовлетворенный нашим приглашением, Орион прошел в дверь. Я почувствовал странное облегчение, увидев, как его правая рука поднялась и зависла возле рукояти меча, когда он входил. По крайней мере, не у меня одного было дурное предчувствие. Следуя его примеру, я потянулся к рукояти пистолета. Теперь, когда мы были не на улице, а в чьем-то доме, я не чувствовал себя так странно, доставая оружие.

«О, избавь меня от драматизма, Всеубийца», — произнесла женщина, в ее голосе слышалась ирония. «Если бы я хотела тебя убить, то нашла бы гораздо лучший способ, чем пригласить в свой дом». Услышав ее слова, Орион расслабился и опустил руку. Я последовал его примеру; она была права. Впустить Охотника в свой дом, чтобы убить его, было бы все равно, что маленьким поросятам оставить двери незапертыми, когда поблизости бродил волк.

Я последовал за Орионом по короткому коридору, обшитому старыми деревянными панелями 1960-х годов. Мы прошли мимо пустой кухни с пожелтевшим линолеумом и облупившимися белыми столешницами. В конце коридора повернули налево и оказались в гостиной, где с выключенным звуком работал старый черно-белый телевизор. В комнате стоял одуряющий запах чего-то горящего - благовоний, если не ошибаюсь.

Хрупкая старушка сидела в мягком кресле. На ней был спортивный костюм цвета поблекшего золота. Ее глаза были закрыты и зашиты темной нитью. Меня пронзило, как электрическим током, когда я разглядел черты ее лица. Почему-то я понял, что она видит меня лучше, чем я ее, хотя мои глаза открыты. Кто была эта женщина, которая предпочла не видеть?

«Давно не виделись, Охотник», — промурлыкала она, устремив на нас взгляд, который был таким-то пугающим. «Я уже начала думать, что ты обо мне забыл».

Орион некоторое время не отвечал, возвышаясь над маленькой женщиной, как небоскреб. Физически они не могли быть более разными. Если бы мне пришлось предполагать, я бы сказал, что большой нефилим весил в пять или шесть раз больше, чем старуха. И все же в ней было что-то, что могло соперничать с напряженной энергией, исходящей от моего босса.

«Я не забыл о тебе, Сибилла», — пробормотал он. Если раньше его тон был холодным и повелительным, то теперь он стал мягким - во всяком случае, настолько мягким, насколько мог быть его голос. «Я решил оставить тебя в покое».

«В покое, ха!» Смех женщины был издевательским, как карканье вороны. «Какой покой может быть для такой, как я, нефилим?» Ее тон превратил это слово в проклятие. «Ты, может, и ослепил меня, но я все равно вижу слишком хорошо. Для меня нет покоя».

Алекс и я снова обменялись взглядами за спиной Ориона. Этот большой мужчина очень настойчив. Это не новость. Но зашивать глаза этой старой карге? Это показало его более холодную сторону, чем я видел раньше. Она выглядела как чья-то бабушка, едва способная обидеть муху.

Конечно, если я что-то и понял за последние четыре месяца, так это то, что в сверхъестественном мире внешность может быть обманчива.

«Ты пришла ко мне за убежищем», — ответил Орион после долгого, многозначительного молчания.

«И цена этого выше, чем я могу вынести», — резко ответила она, отводя от нас свои слепые глаза.

«Ты жива».

«Какая это жизнь? Я пленница темноты, и компанию мне составляют только исчезающие призраки. Ты Охотник, а не Король. Какое право ты имел требовать от меня такого?»

«Ты просила моей защиты, и я назвал тебе свою цену. Если хочешь отказаться от нее, ты вольна это сделать».

Женщина с отвращением заскрежетала старыми, пожелтевшими зубами. «Тюрьма или смерть, отличный выбор», — пробурчала она. «Хватит. Я слишком старая для этих споров, а из-за тебя пропускаю свои передачи. Зачем ты пришел?»

«Что ты видишь?» — спросил Орион через мгновение.

«Ничего».

«Не ври мне». В голосе Ориона снова прозвучали его обычные жесткие нотки. К моему удивлению, Сибилла, казалось, съежилась в кресле, как червь на раскаленном тротуаре.

«Это так не работает! Теперь у меня есть слепые зоны». Она театральным жестом указала на свои зашитые глаза. «То, что Бетховен мог сочинять музыку после того, как оглох, не означает, что я все еще могу видеть».

Орион изучал ее. Впервые я понял, что он колеблется. Он был похож на человека, стоящего на краю обрыва и раздумывающего, достаточно ли глубока вода внизу, чтобы его подхватить, или он разобьется вдребезги о камни.

Должно быть, он решил рискнуть. Не говоря ни слова, он вытащил визитную карточку, которую оставил наш убийца, и протянул ей. Сибилла взяла ее и уставилась на нее закрытыми глазами. Казалось, ее пробрал озноб. Жгучее негодование растаяло на ветру, сменившись напряженной осанкой человека, боящегося пошевелиться.

«Что ты видишь?» — тихо повторил Орион.

«Ничего», — прошептала она с чем-то вроде ужаса или благоговения. «Клянусь».

«Это не может быть совпадением».

«Ты убил ее», — возразила Сибилла. «Я видела это собственными глазами».

«А с тех пор? Ничего?»

«Ничего», — горячо повторила она. «Я бы тебе сказала». В голосе старухи теперь слышался искренний страх. Тот факт, что визитная карточка беспокоила ее так же, как и Ориона, только усилил мое чувство обреченности.

«Она убила троих моих людей», — прорычал он, как будто это была ее вина.

«Я слепа», — прошептала она. Ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий. «Я не вижу».

«Тогда, может, пора тебе увидеть», — прорычал Охотник, его левая рука метнулась вперед, чтобы схватить ее за лицо. Женщина закричала и забилась в его руках, но была зажата, как медведь в капкане. Орион молниеносным движением выхватил перочинный нож. Я отвернулся, когда он начал аккуратно разрезать ее швы.

«Нет», — взмолилась женщина, от ее прежних надменных жалоб не осталось и следа. «Пожалуйста! Не заставляй меня видеть».

«Я помог тебе сбежать из Дельф и укрывал тебя почти сто лет», — настаивал Орион. «Я никогда не требовал ответов на свои вопросы. Теперь требую». Женщина снова зарыдала, но больше не протестовала. Охотник отступил назад, видимо, довольный своей полевой операцией. Я рискнул взглянуть.

Веки пожилой женщины медленно приоткрылись. Кровотечения не было; Охотник был слишком ловким, чтобы разрезать что-то, чего не хотел. Но я отшатнулся в ужасе, когда ее веки открылись, обнажив пустые глазницы.

Сибилла уставилась на нас с некоторым удивлением, как будто больше не была слепа. Возможно, и не была, но то, что она видела, было явно не глазами. В комнате начало вибрировать какое-то сильное поле. Я чувствовал, как оно вибрирует в моей груди, словно стоял слишком близко к трансформатору.

«Я вижу», — прошипела Сибилла, и в ее голосе послышались и торжество, и ужас. «Меня видят». Меня пробрал холод. На что смотрели эти пустые глаза, которые могли отвечать взглядом? Знаменитая фраза Ницше не давала мне покоя.

«Знак Сирены был использован впервые за несколько столетий. Что ты видишь?» — спросил Орион, все еще держа нож в руке. «Говори, Оракул. Скажи мне три правды, которые мне причитаются». Волна понимания накрыла меня. Мои знания о древних мифах были неполными, но даже я слышал о Дельфийском оракуле. Оглядываясь назад, она выглядела великолепно для своего возраста.

«Я вижу флейту», — провозгласила она взволнованным голосом. «Дочь средней ноты играет мучительную песню».

«Не говори загадками», - приказал Охотник. «Расскажи мне о Сирене».

«Я вижу разорванные цепи. Чувствую бурлящую воду. Чувствую запах гниения и смерти. Но из тьмы исходит свет». Орион молчал, высокий и задумчивый. Если я правильно следил за разговором, у него остался только один вопрос. Было ясно, что он не удовлетворен ответами, которые получил до сих пор. Но думаю, что это своего рода особенность оракулов. Они пророки, а не поисковые системы.

«Скажи мне, чего хочет этот певец», — наконец приказал он, явно недовольный вопросом.

«Я вижу корону и скипетр, на которых покоится весь земной шар. Мир скован цепями, нет ничего, кроме песни. Она ослепляет! Сирена снова поет! Я не вижу, я не вижу!» Оракул начала плакать. Несмотря на все ее протесты, казалось, что она заскучала по своему невидению, как только его лишилась. Сибилла замолчала, ее последний крик эхом разнесся по дешевой квартире. Я замер за спиной Ориона, затаив дыхание. Я не до конца понимал, что здесь происходит. Но, похоже, мы не получали ответов - только больше вопросов.

Страшных вопросов.

Сибилла выдохнула и осела в кресле. Она повернулась к Ориону с горьким выражением лица. «Ты столетие хранил эту сделку в кармане, и теперь потратил ее на это?»

«Я не потратил ее впустую», — рассеянно упрекнул он ее.

«Я могла бы рассказать тебе о слабости Дра...»

«Она не потрачена впустую», — повторил он, более решительно. Охотник — первобытный человек, другого слова для его описания не подберешь. Его люди были убиты, и он собирался что-то с этим сделать. Это не деловое или эгоистичное решение. Просто он такой, какой есть.

В этом мире много способов умереть ужасной смертью, но убийство невинных, которых защищает Охотник, а затем насмешки над ним, должно быть, занимает одно из центральных мест в этом списке. У меня по спине пробежали мурашки, когда я понял, что мне придется сидеть в первом ряду, наблюдая за тем, как правосудие свершится над преступником.

«Это не было так уж понятно», — мягко заметил Алекс, стоявший рядом со мной. Орион повернулся и уставился на него так, словно забыл о нашем присутствии. Сибилла издала сдавленный смешок.

«Я могу только провозгласить то, что мне позволили увидеть Судьбы, щенок».

«Но это реально?» — спросил я, все еще немного ошеломленный тем, что нахожусь в присутствии оракула. Еще одна легенда, которую я считал всего лишь мифом. Не в первый раз я пожалел, что не уделял больше внимания учебе в школе.

«Что реально?» — спросила Сибилла, повернувшись и уставившись на меня пустыми глазами. Я открыл рот, чтобы дать ей легкомысленный ответ, но не успел. Когда ее взгляд упал на меня, все ее тело застыло, как будто в нее ударила молния.

«Что ты такое?» — спросила женщина, которая могла видеть гобелен судьбы. Этот вопрос напугал меня больше, чем все остальное, что она могла бы сказать. Благодаря демону Дэну моя жизнь пошла по необычному пути, но когда оракул затрудняется с ответом, это кажется плохим знаком.

«Я Мэтт», — ответил я ей.

«Ты скот», — презрительно ответила она, продолжая изучать меня. «Куплен и продан, как домашний скот». Несмотря на мою невиновность во всем этом, я почувствовал, как краска стыда залила шею. Это довольно унизительно, когда сверхъестественные существа могут сказать, что ты продал свою душу дьяволу. Это как пахнуть алкоголем до полудня.

«Я не скот», — горячо возразил я, сделав шаг к сидящему Оракулу.

«Я вижу для тебя только путь Смерти».

«Все умирают», — презрительно фыркнул я. «Что это за предсказание?»

«Для тебя нет предсказания». Несмотря на мое раздражение по поводу суждения этой старухи, меня охватил холод, обволакивающий, словно мокрое одеяло. Как бы я ни старался стряхнуть его, это чувство только усилилось.

«Хватит», — прорычал Орион, прервав наш разговор.

«Я знаю, Охотник», — с горечью пробурчала Сибилла. «Пришло время». Повернувшись, она потянулась к маленькому столику рядом со своим креслом и вытащила иглу и катушку черной нити. Я мог только с ужасом смотреть, как она начала заправлять нитку, готовясь снова зашить себе глаза.

«Я заплатила тебе, теперь убирайся из моего дома».