Я кричал.

Я не слышал этого, но чувствовал. Грудь горела от нехватки воздуха, а челюсть болела от того, что ее держали открытой. Штурмовая винтовка в моих руках дергалась, пока я поливал море крыс свинцом. Винтовка Алекса стреляла рядом с моей, выстрелы озаряли комнату стробоскопическими вспышками, как в низкобюджетном боевике.

Не было времени целиться. Но, впрочем, в этом и не было необходимости. Я не смог бы промахнуться, даже если бы захотел. Мохнатая орда атаковала нас, накатывая, как океанская волна, и куда бы ни направлялось мое оружие, передний край потока отбрасывался назад. Патроны были из железа холодной ковки, что делало их более опасными для сверхъестественных существ. Они были разработаны для боя, чтобы пробивать бронежилеты и уничтожать существ размером с человека. Против крыс они более чем излишни. Это как использовать полноразмерный подъемный кран и разрушающий шар для разбора домика из конструктора Lego.

Крысы взрывались, выбрасывая красные внутренности, но все равно наступали, подгоняемые дьявольской песней Крысолова, дочери Сирены. Внезапно мое оружие затихло в руках, когда я опустошил магазин. Ругаясь, я выбросил его и схватил другой с пояса.

Без моего огня, сдерживающего орду, она сократила расстояние. В моей голове пронеслись видения армии грызунов, обтекающих меня и кусающих, кусающих, кусающих, пока не разорвут на мелкие клочки. Охотник ворвался в пространство, оставшееся после перезарядки, и его огненный клинок описал низкую дугу. Дюжина грызунов исчезла, срубленная как стебли пшеницы жнецом. Новый магазин встал на место, и я передернул затвор.

«Готово!» — крикнул я, радуясь, что он все еще слышал. Охотник отскочил назад, и я снова открыл огонь, отбиваясь от пушистой волны. Орион промчался мимо, направляясь к Алексу.

Отчаяние наполнило меня, когда я взглянул на меховое море, бурлящее вокруг нас. Даже если бы мне удалось поразить более одной крысы каждой пулей, я знал, что этого будет недостаточно. Нас было в миллиард раз меньше, чем их. Прилив можно сдержать на мгновение, но очевидно, чем закончится битва.

Это была ловушка. Крысолов была готова к тому, что мы последуем за ней в ее логово, а мы оказались, к сожалению, неподготовленными. Огромная печаль разлилась в моей груди, когда я понял, что, скорее всего, умру в этой канализации, заживо съеденный крысами. Моя душа отправится в ад, жизни друзей будут разрушены, а сестра останется одна.

Какой провал.

Дюжина крыс упала с потолка, приземлившись на меня и вокруг, как грызуны-парашютисты. Я вскрикнул и выпустил винтовку из рук, чтобы отмахнуться от тварей. Я чувствовал, как их когти цепляются за толстую ткань моей формы. Затем развернулся, сбив нескольких крыс с ног. Они мельтешили вокруг, а я топтал их ботинками. Я почувствовал одну на плече и сбил ее, не глядя.

Освободившись от нападавших, я схватил винтовку и возобновил стрельбу, отгоняя надвигающуюся волну. Теперь, когда они были ближе, можно было увидеть, что при каждом выстреле вся орда вздрагивала.

Я понял, что это из-за шума. Так же, как выстрелы Ориона, когда Крысолов подчинила меня своей власти, помогли мне вырваться, наши выстрелы теперь мешали ей контролировать крыс. Но по какой-то причине этого было недостаточно, чтобы ослабить ее хватку. Может, потому что крысы глупее людей, а может, она дала им более сильную дозу мелодии, так как у нее было время подготовиться.

После недолгих раздумий я щелкнул рычажком сбоку на своей винтовке, чтобы перевести ее из полуавтоматического режима в полностью автоматический. Затем прижал к себе оружие и нажал на спусковой крючок.

Недостатки стрельбы в полностью автоматическом режиме в основном связаны с потерей точности. Когда вы распыляете свинец, бывает трудно контролировать отдачу оружия, да и просто опасно пускать пули наобум. К счастью для меня, я в основном целился в океан.

Когда я открыл огонь по крысам, то наблюдал за теми, в которых не стрелял, чтобы понять, работает ли мой план. При каждой вспышке света было видно, как по группе, словно афтершок, пробегает тревога, начиная с тех, кто был ближе ко мне, и распространяясь дальше.

С каждым выстрелом начиналась новая волна, наступая так быстро, что вся армия вибрировала. Я водил винтовкой из стороны в сторону, и на моем лице появилась улыбка, когда передняя линия грызунов распалась — не от моих пуль, а от звука.

Ведущая атака сломалась, и это было похоже на обрушение плотины. Орда разбилась, и крысы разбежались, устремившись в туннели и темноту, чтобы уйти от света и звуков людей. Через несколько секунд они исчезли.

Я медленно опустил винтовку. У меня дрожали руки, и только благодаря безжалостным тренировкам, которым подвергал нас Орион, я смог перезарядить оружие. Мы втроем стояли в теплом свете меча Охотника, и я с ужасом оглядывал помещение.

Это была зона боевых действий. Грязный пол был разбит вдребезги нашими выстрелами. Повсюду были кровь и кишки. Когда едкий запах пороха начал улетучиваться, все вокруг наполнилось гнилостным запахом смерти. Я закрыл глаза и отвернулся, не уверенный, что смогу выдержать еще секунду.

Кто-то коснулся моего плеча, и я обернулся к Алексу. Его лицо было бледнее обычного, а глаза широко раскрыты. Он нервно улыбнулся мне и коснулся своих наушников. Он хотел убедиться, что я в порядке. Я не был в порядке. Но меня не укусили, и это была хорошая новость. Я поднял большой палец, и он повторил мой жест.

Орион нетерпеливо помахал нам обоим и указал на один из туннелей, ведущих дальше в темноту. Охотник нацелился на свою добычу и не собирался больше медлить. Меня это вполне устраивало, мне не хотелось оставаться в этом помещении ни секунды больше. Я осторожно пробрался через крысиное кладбище на другую сторону. Мы снова выстроились треугольником, и Орион повел нас вперед.

Пустота белого шума, льющегося из наушников, почти душила меня.

Дыхание было прерывистым, оно отдавалось в голове достаточно громким эхом, чтобы преодолеть мою защиту. Раздосадованный, я достал телефон и сменил плейлист с белого шума на музыку. Зазвучала элегантная фортепианная мелодия, слегка приглушенная затычками в ушах. Она напоминала музыку, которую играют в лифте роскошного стоматологического кабинета. Это помогло заглушить мое учащенное дыхание, что было вполне достаточно.

Мы углублялись в сеть туннелей, время от времени останавливаясь, чтобы Орион мог осмотреть землю в поисках следов своей добычи. Со своей стороны, я вглядывался во внешнюю тьму, размахивая винтовкой из стороны в сторону, в поисках блестящих глаз крыс.

На нашем пути не было грызунов, и, поворачивая из туннеля в туннель, я начал отчаиваться, что когда-нибудь снова увижу солнце. Мы были под землей всего около часа, но уже начинало казаться, что прошла целая вечность.

И тогда вдали мы увидели его. Одинокий огонек, похожий на Полярную звезду, указывал нам путь домой. Я указал на него, но не стал беспокоиться. У Охотника зрение острее, чем у орла, и он заметил его задолго до меня. У меня задрожали руки, а сердцебиение снова участилось. Еще раз. Это должно было быть логово Крысолова.

Когда мы подошли ближе, я увидел, что свет исходил из помещения, в которое выходил наш туннель. Орион вложил меч в ножны, а Алекс и я выключили фонарики. Вместе мы подкрались к краю темноты и заглянули вниз.

Кларисса планировала это уже давно. Она захватила еще одно пересечение коридоров, хотя оно было намного больше предыдущего. Гигантские колонны окружали помещение. Как бы глубоко мы ни находились, пол был еще в дюжине футов под нами. Все помещение было освещено лампами, и я прищурился, пока мои глаза привыкали к яркому свету. В дальнем углу я увидел генератор и то, что, было похоже на осушители воздуха, помогающие поддерживать в этом месте приемлемые условия для жизни.

Несколько вооруженных охранников стояли на страже по периметру нанесенного на пол круга, одетые в ту же черную форму, что и Кларисса. Они стояли с суровой, унифицированной точностью бифитеров, несущих вахту перед Букингемским дворцом.

Посреди комнаты были расставлены длинные столы. В центре лежали останки чего-то ужасного. Я знаю, что сирена являлась Одиссею и его товарищам в образе красивой женщины, но труп, который она оставила после себя, определенно не был таким.

Тело было длинным, слишком длинным. Я бы сказал, что его длина превышала четыре метра. Высохшая, покрытая чешуей плоть прилипла к костям. В их форме было что-то чудовищное, чего я не мог объяснить. Зловещее зло, исходившее от них, как запах.

Хармони, наша пропавшая нефилим, стояла у стола рядом с останками Пейсинои и работала с какими-то электроинструментами. Я почувствовал облегчение, увидев, как она трудится. Мы не опоздали; новая костяная флейта еще была в процессе изготовления. Но кроме того, Хармони была жива! У нас еще было время спасти ее. В центре всего этого, словно муравьиная королева, затаившаяся в своем муравейнике, находилась Кларисса, Крысолов собственной персоной. Она стояла у изголовья останков своей матери, глядя на них с лихорадочным напряжением.

Я взглянул на Ориона, ожидая указаний. Охотник в задумчивости присел на краю туннеля. Наконец, он кивнул и посмотрел на меня. Повернув руку вбок, он указал на правый край комнаты. Обратившись к Алексу, он повторил жест, посылая его влево.

Я выгнул бровь и указал на него, спрашивая, куда он пойдет. Он указал на центр комнаты, прямо на Кларису.

Не знаю, зачем я вообще спросил. Куда же ему еще идти, как не за монстром?

Я пожал плечами и кивнул. Он улыбнулся мне своей жесткой улыбкой, которая появлялась только тогда, когда он сражался.

Его черные глаза заиграли темным светом. Он — Охотник. Это то, ради чего он живет. Вот почему ему дали Созвездие. Не тратя времени на обратный отсчет, Орион вытащил меч и выпрыгнул из туннеля, приземлившись на корточки.

«Кларисса!» — проревел он, выпрямившись во весь рост с пылающим мечом в правой руке. Ну, я полагаю, что он так и сказал. Я не очень хорошо читаю по губам. Меня это так потрясло, что я на мгновение забыл о его инструкциях и мог только изумленно смотреть, как он объявляет о себе. Может, он и не слишком утонченный человек, но у него определенно есть склонность к драматизму. Затем, встряхнувшись, я последовал приказу, опустился позади него и обошел помещение с правой стороны, пока не смог спрятаться за одной из колонн. Медленно я навел винтовку на одного из вооруженных охранников и стал ждать.

Крысолов подняла голову и перевела взгляд с останков Сирены на человека, который ее убил. Ее рот раскрылся в злобном оскале, пожалуй, слишком широко, обнажив ряды острых зубов.

«Я пришел за покупками» — нет, это не может быть правдой — «правосудием!» — прочитал я по губам Охотника, а затем он бросился в атаку.

Охранники помещения выбрали этот момент, чтобы действовать. Как один, точно крысы, напавшие на нас в туннелях, они развернулись, вскинули оружие и открыли огонь. Орион метнулся в сторону, и я увидел, как земля взорвалась, разрываемая пулями.

С тяжелым сердцем я наблюдал за охранниками. Они двигались как марионетки, как будто какое-то другое существо контролировало каждое их движение и делало это плохо. Полагаю, Крысолов держала детей вместе с крысами и превратила их всех в своих рабов. Это не могли быть те персонажи из оригинальных сказок; это было столетия назад. Возможно, они были потомками оригинальных персонажей или просто их заменителями, воспитанными с рождения, чтобы быть полностью преданными роботами. Во мне нарастало отвращение. По крайней мере, Сирена просто убивала и съедала моряков, которых соблазняла. Это почему-то казалось еще более извращенным.

В некотором смысле, убить их было бы милосердием. В другом — это был еще один ужас, который мир навязал мне. Жестокая математика была проста: либо я застрелю их, либо они застрелят моего друга. Это эгоистично и некрасиво, но я бы каждый раз принимал одно и то же решение.

Но то, что я должен стрелять в охранника, не означало, что я должен убить его. Я прицелился в ногу мужчины и выпустил пулю. Я неплохо стреляю, и это было проще простого. Попасть в неподвижную цель на расстоянии нескольких десятков футов — это как стрелять в стену сарая для любого, кто хоть немного попрактиковался. Именно это делает оружие таким опасным.

Пуля попала в мужчину, но тот едва отреагировал. Его тело дернулось, реагируя на физическую силу пули, но выражение лица не изменилось. Он не упал и даже не посмотрел в мою сторону. Вместо этого он продолжал стрелять в Ориона, отслеживая его резкие движения.

В моем сердце разверзся колодец скорби, когда я понял, что контроль Клариссы над этими похищенными душами был настолько абсолютным, что освободить их было невозможно. Я не мог просто вывести их из строя и разобраться с ними позже. Я должен был спасти Ориона сейчас.

Веселая фортепианная музыка, которая звучала в моих наушниках, продолжала играть, не обращая внимания на смерть, в которой я собирался участвовать.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, я поднял прицел в центр массы и сделал два быстрых выстрела. Охранник развернулся, пораженный моими выстрелами, и на этот раз упал. Отключив мозг, чтобы больше не думать об этом, я повернулся к следующему охраннику и застрелил его. Судя по неподвижным телам, лежавшим по комнате, я понял, что Алекс делал то же самое на своей стороне помещения.

Я почувствовал небольшое облегчение, увидев, что он тоже решил застрелить рабов. Это эгоистично и ужасно, но если бы он придумал способ спасти их, моя вина только усугубилась бы.

Я был настолько поглощен своими моральными дилеммами, что пропустил одного. Охранник был позади нас, и когда мы выскочили из туннеля, никто не заметил, что он скрывался за спиной. Раб сбил меня с ног, его резкие движения никак нельзя было назвать мягкими. Мы упали в кучу конечностей, и мое оружие вылетело из рук. То же самое произошло с моими громоздкими наушниками с шумоподавлением, и у меня осталось только два уровня звуковой защиты.

Должно быть, я приземлился на свой телефон, потому что фортепианная музыка, гремевшая в ушах, внезапно исчезла, сменившись интенсивным григорианским пением. Что со мной произошло, что я превратился из нормального мальчика в кого-то, сражающегося с рабами Крысолова под кинематографический аккомпанемент?

Не было времени на экзистенциальную панику; оставим это для тех случаев, когда я пытаюсь заснуть. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, чтобы не получить удар ножом. Я резко поднял колено и вонзил его в живот охранника. Как и тот, в которого я стрелял, он не отреагировал. Что бы Кларисса с ним ни сделала, это лишило его способности чувствовать боль.

Железные руки сжали мою, пытаясь повалить на землю. Подняв левый локоть, я ударил его по запястью, но он отскочил, как будто оно было сделано из стали. Я не мог вырваться из его захвата.

Тогда я перекатился на бок, извернувшись так, чтобы моя левая рука могла дотянуться до бедра, где на ремне висел боевой нож. Охранник следовал за мной с безрассудной агрессией, пытаясь прижать к земле. Я махал не доминирующей рукой, чтобы расстегнуть застежки и освободить лезвие, но был слишком медлительным, недостаточно ловким, чтобы спасти свою жизнь.

Охранник навалился на меня, прижимая другую мою руку коленями к земле, и я мог только с ужасом наблюдать, как он занес свободную руку в кулаке, целясь прямо мне в шею. Прежде чем он успел нанести удар, на него обрушился град пуль, словно небольшой ураган, сбросив от меня.

Задыхаясь, я вскочил на ноги и схватил упавшую винтовку. Я направил ее на своего нападавшего, но он даже не шевельнулся. Мне было все равно, насколько волшебной была музыка, наполнявшая его уши, она не могла заткнуть дыры, оставленные пулями.

Я поднял глаза и увидел, как Алекс мрачно салютует мне с другого конца комнаты. Я кивнул ему, и мы оба вернулись к своей работе. Пока мы устраняли охранников, Орион приблизился к Клариссе. Я с легким благоговением наблюдал, как мой наставник бросился к ней, выставив перед собой пламенеющий клинок.

Крысолов продолжала менять свою форму, пока Охотник наступал. Теперь она стала выше; ее ноги, по-видимому, слились воедино, образовав огромный змееподобный хвост. Я не знаю, как кто-то может изменять форму и увеличивать общую массу — это кажется чем-то, что физика считает невозможным. Но кто я такой, чтобы не верить тому, что вижу собственными глазами?

Шипя от ярости, она отскочила назад от его атаки, невероятно быстро двигаясь на своем чешуйчатом отростке. Кларисса ударила Ориона когтистой лапой, а затем развернулась и поползла к месту, где работала Хармони. Блондинка-нефилим нисколько не отреагировала на бушующую вокруг нее битву. Ее глаза по-прежнему были сосредоточены на стоящей перед ней задаче, словно она была в ловушке в каком-то мире, придуманном Крысоловом.

«Дун-дун, дун-дун!» — зловеще пел хор в моей голове. У нас назревали большие неприятности.

Кларисса схватила что-то со стола в мастерской и подняла перед собой, как скипетр. Оно было сделано из кости, как и ее первоначальная дудка, но больше подходящее к ее массивному телу монстра. Если ее последним инструментом была флейта, то это была труба. Хармони, казалось, даже не заметила, что она исчезла; она просто продолжала работать над маленьким кусочком, лежащим перед ней, как прилежный муравей.

Возможно, мы нашли нефилима, прежде чем она закончила, но не прежде, чем Кларисса получила что-то новое для использования. Я не очень разбираюсь в музыке и инструментах, но, судя по беглым наблюдениям, чем они больше, тем глубже звук, который они издают. Вероятно, это слишком упрощенное утверждение, которое заставило бы любого композитора закатить глаза, но в данном случае оно показалось мне достаточно правдивым.

Труба издала глубокую басовую ноту. Она была настолько низкой, что я почувствовал, как она вибрирует в моей груди, словно миниатюрное землетрясение. Никакие наушники не могли защитить меня от стены звука, исходящей из костяного инструмента Сирены. Он звучал как зов древнего зверя, пробуждающегося в глубинах, как голос давно умершего бога. Я почувствовал, как холод пробирает меня до костей.

Стиснув зубы и собравшись с силами, я попытался укрепить свой разум против нового оружия Крысолова. Но мой мир не исчез; меня не стали преследовать новые кошмары. Вместо этого я остался в реальном мире, чтобы стать свидетелем настоящего ужаса.

Орион пошатнулся под воздействием звуковой волны. Я мог только представить, насколько ошеломляющим было слышать ее так близко, не надев наушников. Но Охотник не колебался ни секунды, и когда зловещая нота затихла, он возобновил свою атаку на Клариссу.

В тени туннеля за полусиреной что-то шевельнулось. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать его огромные размеры, когда оно выскочило из чернильной тьмы. Оно было покрыто матово-черным хитином, настолько темным, что его поглощала чернота туннелей.

Щелканье его лап по цементу было достаточно громким, чтобы перекрыть звучащий в ушах саундтрек. От каждого шага у меня по спине пробегали мурашки. Оказалось, что новый инструмент Клариссы давал ей власть не только над грызунами и людьми. К тому времени, когда это существо вышло на свет, я уже был в ужасе.

Ненавижу насекомых.

И хотя я понимаю, что скорпионы технически являются какими-то родственниками пауков, а не насекомых, мне все равно. Если у них больше четырех ног и они покрыты экзоскелетом, я их ненавижу. Никаких исключений.

Навстречу нам вышел черный скорпион, больше, чем минивэн Алекса. На случай, если это не дает полного представления о том, с каким чудовищем мы столкнулись, попробую описать по-другому. Это существо — древний ужас, который должен был находиться в своем логове под одной из пирамид — было более четырех метров в длину. Его хвост закручивался на целых два с половиной метра над головой и заканчивался злобным жалом. Если у скорпионов и должен быть царь, то это он.

Не думаю, что даже целый балончик инсектицида заставил бы его кашлянуть.

Кларисса отступила назад, чтобы встретить монстра, как хозяйка своего питомца. Она улыбнулась ужасной улыбкой, положив руку на одну из его массивных клешней. Тварь остановилась рядом с ней, дрожа.

Крысолов что-то сказала Охотнику, с насмешливым выражением на лице. Не видя следов ее другой флейты, я рискнул приподнять край наушников, чтобы услышать, что она сказала. Я видел, как напряглись широкие плечи Ориона, когда он уставился на существо. Судя по тому, как он сжал челюсти, видимо скорпионы нравятся ему не больше, чем мне.

«Иногда я думаю, что должна быть тебе благодарна, Охотник!» Голос Клариссы звучал жестоко. «Ты убил мою мать и сделал меня сиротой, но ты освободил меня. После ее смерти богам было все равно, уеду ли я с острова. Моя мать никогда не понимала всей глубины своего могущества, но теперь, благодаря тебе, я, наконец, могу осознать это во имя нее! Даже боги содрогнутся». Она снова поднесла трубу к губам. Я отпустил наушники, позволив им вернуться на уши. Они закрыли их, прежде чем она выдала еще одну глубокую басовую ноту.

Скорпион у ее бока рванул вперед, как собака на свалке, спущенная с поводка. Он устремился к Ориону, и Охотник поднял меч, готовый встретить его в центре круга.

«Дун-дун!» — звучала музыка в моих ушах.