Я боролся с железными кольцами анаконды, когда пронзительный звук звонка разорвал мои сны. Задыхаясь и обливаясь потом, я сел на диване Алекса, запутавшись в смертоносных петлях своего одеяла. Солнечный свет проникал сквозь щели жалюзи, и я потянулся к звонящему телефону.

«Это Мэтт», — проворчал я, отвечая на звонок.

«Извини, что разбудил тебя», — резко ответил Лазарь. «Но некоторые из нас работают». Я не из тех, кто встает рано; думаю, все, кто меня знает, это понимают. Мой мозг не начинает работать, пока не пробудится от снов. У меня не было под рукой остроумного ответа для старика, поэтому я решил проигнорировать его колкость.

«Вы нашли ее?» — спросил я, все еще сонным голосом.

«Да». Он помедлил. «До определенного момента».

«Что значит «до определенного момента»?

«Она ушла под землю. Но я знаю, где вход в ее логово. Остальное зависит от умения Охоты».

Что значит «под землю»? — спросил я с недоверием. «Как здесь можно уйти под землю? Это же не Нью-Йорк. У нас слишком много землетрясений».

Он сказал мне.

«О, черт возьми», — прошептал я.

«Мы контролируем все выходы, но она не появляется. А это значит...»

«А это значит, что кто-то должен войти и найти ее», — пробурчал я.

Одним из самых знаковых мест в этом городе является огромная канава, которую, по иронии судьбы, называют рекой Лос-Анджелес. Технически это река — или, по крайней мере, была. Я не знаю, можно ли ее так называть сейчас. В настоящее время это скорее надгробная плита, отмечающая место, где когда-то была вода в этой пустыне. Девяносто процентов времени она абсолютно сухая, огромная бетонная площадка с мостами, проходящими над ней. Она используется для сбора стоков от ливневых паводков, которые бывают, когда идет дождь. В эти короткие периоды она наполняется, поскольку вся вода, которая выпадает на город, устремляется туда, как в мусорную яму.

Она фигурирует в каждом боевике 1990-х годов, действие которого происходит в Лос-Анджелесе. Почему-то каждый герой в итоге участвует в автомобильной погоне, проезжая по ее пустым водосточным трубам и вдоль крошечного ручейка, который течет большую часть времени. Но это не все, что находится в русле реки.

У нас здесь может и нет тоннелей метро, но зато много канализационных. Огромные ливневые стоки собирают воду и направляют ее в очистные сооружения, водоносные горизонты и еще куда-нибудь, куда попадает дождевая вода.

Лазарь и несколько его людей ждали нас у входа в один из них, под мостом, соединяющим Арт-квартал с центром города. Они приехали на двух одинаковых черных фургонах, но у входа была припаркована еще одна машина, серый седан, который, судя по всему, стоял здесь недавно.

Кларисса, как истинный Крысолов, завела свою добычу в водные туннели; возможно, она узнала о них от крыс, которых уводила так давно. Теперь, будучи под землей, она и Хармони были скрыты от камер и спутников, которые люди Лазаря использовали для отслеживания ее передвижений. Они знали, что она там, но понятия не имели, где именно.

Мы встретились в задней части одного из их фургонов, где за стариком стояла полудюжина вооруженных нефилимов в тактическом снаряжении. Все они настороженно смотрели на Ориона, но их штурмовые винтовки болтались на ремнях, а не лежали в руках, поэтому взгляды не выглядели угрожающими.

«Что это за псы?» Алекс махнул рукой в сторону оперативников. Одна женщина с короткими темными волосами презрительно фыркнула в его сторону, но мой друг проигнорировал ее.

«Они здесь, чтобы защитить мои инвестиции», — спокойно ответил Лазарь. «Инвестиции?» — прорычал Орион.

«Эта Кларисса украла у меня кости матери. По праву они принадлежат мне, и когда все закончится и люди будут спасены, мои люди заберут их».

Алекс и я обменялись нервными взглядами. «Я не уверен...»

«Таково соглашение, мистер Карвер», — ответил Лазарь, не отрывая взгляда от Ориона. «Нас обоих обидели, и мы объединились, чтобы исправить эту несправедливость. Поступить иначе было бы проявлением недобросовестности».

Орион пожал плечами со скучающим видом, но я мог бы сказать, что он кипел от злости. Его спина была слишком прямой, плечи слишком напряженными. Он из тех людей, которые горят холодным пламенем. Чем больше он злится, тем больше похож на сосульку.

«Что ж, я выполнил свою часть работы». Лазарь указал на зияющий вход в канализационный коллектор, который ждал нас. «Теперь охотьтесь». Его губы искривились в сухой улыбке.

Перед тем как войти, мы с Алексом надели звукоизоляционные наушники. Мои три слоя шумоизоляции были как доспехи, и когда Орион сделал свой первый шаг в темноту, я уже не так волновался. Это чувство исчезало по мере того, как мы продвигались дальше. Там было просто жутко. Абсолютную темноту я хочу видеть только под одеялом, когда пытаюсь заснуть. Единственные монстры в моей комнате — те, что под кроватью, и я давно перестал их бояться.

Но в подземной сети туннелей, где обитают настоящие монстры, сокрушительная чернота была ужасающей. Я никогда не видел ничего подобного. Лос-Анджелес — город светового загрязнения, и даже с плотными шторами мне никогда не удавалось сделать свою комнату такой темной. Наверное, так выглядит космическая пустота.

У нас с Алексом были штурмовые винтовки, оснащенные фонариками, которые мы использовали, чтобы осматривать туннели, когда пробирались по ним. Орион просто обнажил свой меч, когда вошел в темноту. Яркий огонь клинка сиял, как маяк, разгоняя гнетущую ночь, которая окружала нас.

Хотя в Лос-Анджелесе давно не было дождей, туннели были сырыми и заплесневелыми. Я ничего не слышал, но чувствовал лужи, в которые наступал, и знал, что в бетонном лабиринте раздается жуткий звук капель.

Это было самое страшное место, в котором я когда-либо бывал. Орион вел нашу группу, и я следил за его жестами. Охотник не удосужился надеть защиту для ушей, но одобрил то, что его оба оруженосца защитили свои.

Примерно через сто ярдов мы достигли перекрестка, и Охотник присел на корточки. Держа свой клинок близко к земле, он нахмурился, изучая грязь в поисках следов. Я направил фонарик в центр, пытаясь осветить любые проявления активности. Через мгновение Орион указал на свежую на вид вмятину, которая, возможно, осталась от ботинка.

Не оглядываясь, он зашагал по правому туннелю, следуя указанному им следу. Алекс и я шли за ним, держа оружие наготове. Белый шум, доносившийся из наушников, начинал казаться статическим шумом моего собственного мозга. Я не слышал своих мыслей, что, в зависимости от того, кого спросить, могло быть улучшением.

Мы прошли по очередному длинному туннелю. У меня было ощущение, что мы спускаемся вниз, как будто каждый шаг уводит нас все глубже в недра земли. На самом деле мы, вероятно, находились всего в двадцати или тридцати футах под поверхностью, но в темноте казалось, что гораздо глубже.

Это действительно было место, подходящее для логова монстра.

Я задался вопросом, была ли Кларисса единственной, кто обитал здесь. Я слышал рассказы об аллигаторах, которые прячутся в канализации Нью-Йорка. Почему не быть вампирам или монстрам? Как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же убедился, что она верна. Где еще они могут быть, как не здесь?

Мы вышли на другое открытое пространство, и Орион застыл. Он поднял левую руку и сжал ее в кулак. Мы с Алексом замерли в его тени. Я поднял винтовку, направив ее вперед, а мой друг повернулся, чтобы прикрыть нас, как мы и договаривались. Я чувствовал, как бьется сердце, когда смотрел в прицел. Белый шум, в котором я оказался, только усугублял страх. Без одного из моих самых важных чувств я не знал, насколько должен быть напуган. Поэтому я стал испытывать ужас, на всякий случай.

Я видел, как свет от фонарика винтовки дрожал в моих руках, но вспомнил уроки Охотника и выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Перед мной Орион постучал по уху, затем подал сигнал, который мы придумали для музыки, прежде чем указать вперед.

Он услышал Крысолова.

Мое сердце забилось быстрее, когда я уставился в мрак за краем свечения меча.

Вдруг мне показалось, что пустота смотрит на меня в ответ. По коже побежали мурашки, когда я представил себе тысячи крошечных глаз, смотрящих на меня, невидимых в темноте.

Ведомый страхом, я светил фонариком на своем оружии из стороны в сторону и вздрогнул, когда заметил движение на краю луча. Я крепче сжал винтовку, резко повернув влево, следуя за движением.

Пара маленьких глаз смотрела на меня, блестя в темноте. Сердце замерло, но через мгновение я расслабился. Это была всего лишь крыса. Нью-Йорк славится крысами в канализации, и, судя по всему, Лос-Анджелес тоже не отстает в этом плане. Крыса была довольно большая. Я выдохнул и ослабил хватку на винтовке.

«Это всего лишь крыса!» — крикнул я, указывая на маленького вредителя.

Грызун уставился на нас со спокойным любопытством, как будто никогда раньше не видел людей. У меня небольшой опыт общения с дикими крысами, но я знаю, что они умные. Эта, похоже, совсем не боялась.

Орион все еще держа кулак поднятым, сделал шаг вперед, и крыса оказалась в круге света от его меча. Я ахнул, когда еще три пары глаз блеснули на краю темноты. За первой крысой сидели еще несколько, наблюдая за нами таким же бесстрастным взглядом.

Внезапно я задался вопросом, что Крысолов из легенды сделал со всеми крысами, которых увел из города. По какой-то причине у меня возникло подозрение, что она их оставила себе. Орион поднял меч выше, и когда свет распространился, я вскрикнул от ужаса.

Помещение, в которое выходил туннель, имело форму цилиндра. Оно возвышалось над нами, а в стенах вокруг зияли еще туннели. Но меня напугала не планировка. Море блестящих черных глаз смотрело на нас со всех сторон. Крысы были на полу. Восседали на стенах вокруг. Сидели на потолке над нами.

А в углу в грязи рос неестественно яркий одуванчик.

На мгновение мир замер. Я ничего не слышал, но только благодаря трем слоям шумоподавляющих устройств, которые были на мне надеты. Затем армия крыс, как один, ринулась вперед, и начался настоящий ад.