Головная боль – слова, используемые для объяснения идеи наличия боли внутри вашей головы. Описание, которое было так прискорбно неадекватно тому, что я чувствовал. Это все равно что пытаться использовать слово "кашель" для описания черной болезни легких. Мне не было больно. Я был болью.

Мои глаза сами собой открылись, и это действие показалось мне невероятным актом насилия. Цемент для сна ослабил свою герметичную хватку на моих веках с такой же готовностью, с какой двухлетний ребенок отпускает болтающуюся пару блестящих сережек. Свет проник в радужки, невероятно усиливая боль, которую я испытывал. За мгновение до того, как меня ослепил мой старый друг солнце, я заметил, что лежу в своей собственной постели.

Я попытался открыть рот, но мои губы были словно запечатаны в вакуум. Я был сухим, обезвоженным, как форель, которая провела день на полу каноэ какого-то деревенщины. Я издал стон и начал подниматься из позы эмбриона, в которой свернулся калачиком. Мышцы моей спины и ног свело судорогой в резком протесте. Я издал еще один стон боли, когда мое тело воспротивилось приказам двигаться. Наверное, это наказание за то, что не ходил регулярно в спортзал до того, как моя жизнь превратилась в боевик. И, судя по моему ограниченному опыту, дальше будет только хуже. День после первой тренировки всегда худший по болезненности.

Как же я снова оказался в постели? Когда мой мозг закончил процесс загрузки, я начал вспоминать, что делал. В голове снова замелькали минотавры, перестрелки и пылающие руки. В панике я открыл глаза и сумел заставить свои руки появиться в поле зрения. Они выглядели нормально, ни танцующего пламени, ни намека на обугливание. Заподозрив неладное, я поднес их к голове и понюхал, но дыма не было.

Я сел в постели, все еще одетый в ту же одежду, что была на мне прошлой ночью. Меня это устраивало, поскольку не очень нравилась мысль о том, что Алекс или Орион разденут мое бессознательное "я". Но, кроме того, я из тех парней, которые не снимают рубашку, пока переодевают брюки в раздевалке.

Я покопался в кармане джинсов в поисках телефона, подавив очередной стон, когда мои плечи запротестовали. Серьезно, насколько я был не в форме? Это неловко. Время показывало чуть раньше полудня следующего дня, и меня ждало сообщение от Алекса.

Это один из способов разрушить дом. Отдохни немного. Нам нужно поговорить, как только ты проснешься. Не уверен насчет этой штуки с руками.

Я уронил телефон на колени и откинулся на груду подушек, совершенно довольный тем, что лежу неподвижно. Я начал более подробно анализировать события прошлой ночи. Неужели мы действительно вломились в лабораторию какого-то сумасшедшего ученого и в итоге убежали от кучки монстров, прежде чем ввязаться в перестрелку с частной армией? Синяки на моем теле, казалось, подтверждали это. В тот момент все это казалось таким... логичным. Но в свете нового дня казалось, что это сделал кто-то другой. И я даже не был готов говорить о своем приключении с Эдвардом Огненными Руками.

"Мэтт, ты проснулся?" Дверь моей спальни со скрипом открылась, и Вайолет просунула голову внутрь. Ее светлые волосы сегодня не были убраны назад, а спадали до плеч. Ее зеленые глаза были обеспокоены, но просветлели, когда она увидела, что я проснулся. "Привет, Соня", - сказала она с веселой улыбкой, толкая мою дверь шире и входя внутрь.

"Привет", - пробормотал я, мои губы все еще не полностью раскрылись. "Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть на работе?"

"Я взяла выходной", - сказала она немного обиженно. "Коннору нужно было кое-что сделать. Но я не собиралась оставлять тебя одного, пока... Мэг..."

Ах да, я так увлекся просмотром всех событий прошлой ночи, что забыл о спичке, зажегшей бочку с порохом. Стыд и страх поднялись из той части моего нутра, в которой затаилась совесть, и вонзились в меня своими колючими крючками. Должно быть, часть этой боли отразилась на моем лице, потому что Вайолет мгновенно оказалась рядом со мной.

"Мэтт, мне так жаль", - выдохнула она, заключая меня в объятия. Потом я заплакал.

Я знаю, что это своего рода мужской стереотип, что мужчины не плачут, но я действительно не плачу. Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за последние десять лет я заливался слезами. Почти все они были похоронами или свадьбами. Но я достиг точки кипения из-за всего, что произошло со мной за последние несколько дней. Мои слезы были коктейлем из всего разочарования, гнева, печали и поражения, которые я испытывал с тех пор, как Демон Дэн подкараулил меня в безлюдном кинотеатре в мой день рождения. За столь короткое время произошло столько всего, и даже если бы это было не по моей вине, моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Кровать сдвинулась, когда Вайолет села рядом со мной, продолжая обнимать, пока я рыдал ей в плечо. Я делал то, что, как учили меня сестры, называется "безобразным плачем". У меня было красное лицо, слегка затекшее, а слез было столько, что ими можно было утопить муравейник.

Я не знаю, сколько времени мы там просидели, но я плакал до тех пор, пока ничего больше не выходило. Потом я продолжал трястись, переживая траурный эквивалент сухих рыданий. Вайолет все это время обнимала меня, терпеливая, как психотерапевт, одной рукой обхватив за плечи. Другой рукой она поглаживала место между моими лопатками сочувственными круговыми движениями.

В конце концов приступ тоски прошел, и я успокоился. Я перестал плакать. Насморк утих, и лицо перестало быть горячим. Со мной все будет хорошо. У меня были друзья, которые любили меня. У меня есть союзники, которые защитят меня. Я верну свою сестру. Я верну свою душу.

Вайолет, должно быть, поняла по языку моего тела, что я вновь обрел способность мыслить. Она перестала так крепко прижимать меня к себе и соскользнула вниз, удобно растянувшись рядом со мной. Ее левая рука легла мне на плечи, и она положила голову мне на плечо. Ее волосы пахли счастьем и цветами.

Мне казалось, что я что-то забыл. Когда я был мальчиком, мои родители всегда ругали меня за то, что я не пишу списки дел. Я был склонен забывать о задачах без них. И так и не научился записывать дела. Видите ли, списки дел не помогают людям, которые слишком забывчивы, чтобы помнить, что у них есть списки дел. Вместо этого у меня выработался "тик" - мысленное перечисление всего, что я должен сделать, в бесконечном цикле, пока я не смогу вычеркнуть это из списка.

В данный момент в списке значилось: купить молоко, спасти сестру, вернуть душу и выяснить, что это за ноющее чувство, что есть еще что-то, о чем я беспокоился. Но, черт возьми, я не мог вспомнить...

Вайолет прижалась ко мне поближе, ее голова по-прежнему покоилась на моем плече. Ну, теперь это было больше похоже на мою грудь.

Вот дерьмо.

В момент жалости к себе и стресса кое-что забылось. Внезапно я вспомнил, каким был четвертый пункт в моем списке: любой ценой удержать Коннора и Вайолет вместе.

"Что случилось?" - спросила она сонным голосом, ее глаза были закрыты, когда она лежала на мне.

"Ничего-ничего, - сказал я, пытаясь скрыть панику в своем голосе, - просто немного дрожу".

"Тогда возвращайся под одеяло, глупый", - сказала она, наклоняясь, чтобы схватить то место, где я сбросил свое одеяло. Она расправила его, чтобы укрыть нас обоих, каким-то образом прижимаясь при этом еще теснее. "Вот, - сказала она с ноткой гордости. "Так лучше?"

"Да", - выдавил я после пары попыток. Ее голова покоилась на правой стороне моей груди, и я был благодарен за то, что человеческое сердце расположено на левой стороне тела. Я не хотел, чтобы эта штука стучала прямо ей в ухо.

То есть технически здесь не было ничего страшного. Вайолет, Коннор и я были очень близки. Они были для меня как вторая семья. Хотя Вайолет никогда раньше не сворачивалась калачиком в моей постели, у нас не было огромных пузырей личного пространства. Мою сестру тоже раньше не похищали, так что у нее была законная причина оказывать мне дополнительную поддержку чисто по-дружески.

Я также не был уверен, что сделка Дэна заставит Вайолет оставить Коннора ради меня. Я только знал, что мы вроде как обсуждали это. Моя паранойя была на пределе, и я слишком много думал о вещах, которые обычно меня ни в малейшей степени не беспокоили. Стала бы нормальная, не с промытыми мозгами Вайолет делать это, чтобы утешить меня, своего рода почетного брата? Может быть. Не было никакого способа быть уверенным.

Она же не зашла ко мне в одних кружевах и с горящими глазами. Это было бы гораздо более определенным ответом на вопрос. Но до сих пор мой опыт общения с демонами подсказывал мне, что на самом деле они не действуют на явно злой стороне шкалы, когда это возможно. Им нравилось обитать в серых тонах. В конце концов, разве не лучший способ сварить лягушку - медленно нагревать ее?

Некоторое время мы лежали в неловком молчании. Ну, мне было не по себе. Она выглядела уютно, как жук в ковре. У меня всегда были проблемы с молчанием в обществе. Я прекрасно себя чувствую, когда молчу сам по себе, но всегда чувствовал, что когда нахожусь в присутствии другого человека, моя работа - что-то сказать. Что если я буду сидеть молча, то каким-то образом не смогу внести свой вклад в общество. На мой взгляд, социальный аспект общества существует в первую очередь для того, чтобы изгнать тишину из нашей жизни. Или, может быть, мне кажется, что я буду нравиться людям только в том случае, если буду развлекать их. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что это и то, и другое.

Но в данной ситуации я не беспокоился о том, чтобы быть интересным. Я пытался найти дипломатичный способ выбраться из постели, но не хотел ранить ее чувства. Независимо от того, были ли они искренними или манипулируемыми, я знал, что она искренне пытается быть доброй.

Видите ли, Вайолет не может не быть доброй. Она как одна из тех девочек из детской сказки, которые сделаны из сахара, пряностей и всего хорошего. И хотя мое незаконное образование подсказывало мне, что на самом деле они состоят в основном из воды, углерода и чего-то, называемого ДНК, я не был уверен, что это весь список ингредиентов. Может быть, Вайолет и не была особенной, но ее врожденная доброта - то, что мне всегда в ней нравилось.

К счастью для меня, меня спас звонок, в буквальном смысле слова. В нашу дверь позвонили, и по маленькой квартире разнеслось эхо "бинг-бонг". Вайолет начала выбираться из-под одеяла.

"Ты отдыхай", - скомандовала она. "Я открою дверь". Она прошлепала через мою комнату, открывая дверь, чтобы выйти в гостиную.

Я воспользовался этой возможностью, чтобы выбраться из укрытия, сбросив с себя одеяло и выскочив из постели, мышцы снова запротестовали против движения. В этот момент я пообещал себе, что больше никогда не буду воспринимать тренировки как должное. Как только все уладится, я куплю абонемент в спортзал. Я вошел в ванную комнату и включил свет.

В зеркале аптечки над раковиной на меня смотрело мое собственное отражение. Мне пришлось дважды посмотреть на странное лицо, появившееся передо мной.

Голубые глаза были ввалившимися, окруженными темными кругами усталости. В них был незнакомый мне блеск, что-то немного дикое, от чего по позвоночнику пробежала невольная дрожь. Над левым глазом, по диагонали к правой щеке, тянулась зарубцевавшаяся царапина. Кажется, я получил ее, когда уворачивался от удара минотавра в лаборатории. Моя кожа была немного бледной из-за трехдневной щетины, которая росла на щеках, но ее длины не хватало, чтобы скрыть ямочку на подбородке, которую я разделял с Мэг.

Я заставил себя открыть аптечку, убрав зеркало и лицо этого знакомого незнакомца с глаз долой. Что со мной произошло за последние несколько дней? Я схватил пузырек с ибупрофеном и засунул два в рот. Я не ел уже много часов, но сейчас у меня болела голова, и мой мозг не заботился о слизистой оболочке желудка, когда голова чувствовала себя так, как сейчас.

"Мэтт?" позвала Вайолет из гостиной, постучав в мою дверь. "Мэтт, это полиция. Они хотят поговорить с тобой". Ее голос звучал немного нервно.

Мое сердце заколотилось от ее слов. Неужели они что-то знают о Мег? Неужели они нашли ее без нашей сверхъестественной помощи? Или, задавалась вопросом моя паранойя, знали ли они, чем я занимался прошлой ночью?

"Я сейчас приду", - сказал я, включив кран и зачерпнув воды, чтобы проглотить таблетки. У меня было такое чувство, что головная боль будет только усиливаться. Я выключил кран и выплеснул воду с рук в раковину. У меня нет полотенца для рук, потому что я одинокий парень с собственной ванной комнатой.

Мои ноги налились свинцом, и каждый шаг давался с трудом, как долгая прогулка в комнату родителей, где меня в детстве наказывали. Я понял, что уже занял оборонительную позицию, и это никуда не годилось. Играй свою роль. Ты переживаешь за сестру, - уговаривал я себя. Я взглянул на разбитое окно, прикрытое только брезентом, и подумал о том, чтобы попытаться выбраться через него. Но я не гуль, и был почти уверен, что все, чего добьюсь, - это переломаю себе ноги, если выпрыгну из окна нашего третьего этажа.

Приблизившись к дверному проему, я обрел свой центр. Слегка нервная улыбка, которую мне совсем не нужно было подделывать, и намек на нетерпение должны сработать. Вайолет стояла в дверях с двумя детективами, которые допрашивали нас прошлой ночью. Детектив Джонс был как всегда внушителен. Его рост был на пару сантиметров выше шести футов, а чисто выбритая голова и крупная фигура создавали впечатление, что он одновременно и неудержимая сила, и неподвижный предмет. Его зеркальные очки-авиаторы выглядывали из кармана черного пиджака. Детектив Роджерс стояла рядом с ним, одетая в серый пиджак и слаксы поверх белой рубашки. На поясе у нее поблескивал золотой полицейский значок. Но именно ее глаза меня насторожили. Острые карие глаза следили за мной, как ястребы. От ее взгляда в моей голове снова зазвенели тревожные звоночки, и у меня перехватило дыхание.

Возможно, я слишком наивно доверяю людям в форме, но, оказывается, это доверие быстро улетучивается, когда ты виновен по крайней мере в нескольких преступлениях. Я мысленно перечислял их: взлом и проникновение, опасные действия с огнестрельным оружием, на которое у меня не было лицензии, еще один взлом и проникновение, возможное обвинение в непредумышленном убийстве. При этой мысли у меня забурчало в животе. Видимо, я еще не успел это осознать. С этим придется разбираться позже. А еще в этом списке наверняка был поджог.

"Детективы, вы нашли мою сестру?" спросил я.

"Боюсь, что пока нет, мистер Карвер", - ответил мне Джонс. "Вообще-то, мы хотели задать вам еще несколько вопросов, если вы не возражаете".

"Конечно", - сказал я, пытаясь выдавить энтузиазм через пересохший рот. "Пожалуйста, заходите. Мы расскажем вам все, что сможем". Теперь я был благодарен Вайолет за то, что она проводила время со мной. Она могла помочь заполнить некоторые пробелы, на которые в моей памяти не было ответов.

"На самом деле, я думаю, будет лучше, если мы сделаем это в участке", - спокойно сказал Джонс.

"O?" спросил я, чувствуя, что тот центр, который я обрел до этого разговора, начинает ускользать из-под контроля. "Конечно, как вы скажете, так и будет. Мы будем рады приехать и встретиться с вами". Я взглянул на Вайолет, которая кивнула в знак согласия. В ее зеленых глазах отразилась моя нервозность.

"Нам нужно поговорить только с вами", - заявил Роджерс. Они оба были невозмутимы, как огурцы, как кошки, наблюдающие за чем-то слегка интересным.

"И вообще, почему бы нам не подвезти вас?" мягко сказал Джонс.

"У меня проблемы или что-то в этом роде, детективы?" спросил я, ненавидя себя за то, что выдал свою нервозность. Мой страх вышел из-под контроля. Теперь он управлял кораблем.

"Вовсе нет, мистер Карвер", - ответила Роджерс. Но по тону ее голоса было похоже, что на самом деле она сказала "Пока нет".

"Нам нужна ваша помощь, чтобы заполнить некоторые пробелы в нашем расследовании", - добавил Джонс.

О, Боже. Может быть, меня не спас звонок? Это было бы слишком просто. И если я чему-то и научился за эту неделю, так это тому, что мне не достается приятных вещей.

"Конечно, хорошо". Я опустил взгляд на свои босые ноги, благодарный за возможность оправдаться. "Ничего, если я схожу за обувью и прочим, прежде чем мы уйдем?"

"Конечно", - ответила мне Роджерс тем же голосом. Она была опасна, решил я. Джонс может быть мускулистым и внушительным, но она была мозгом. С ней нужно быть очень, очень осторожным.

"Отлично!" сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе звучал энтузиазм и готовность помочь, а не ужас. "Я сейчас вернусь. Секундочку." Я повернулся и трусцой побежал в свою комнату, демонстрируя всю ту суету, которую может проявить нетерпеливый брат, чтобы помочь найти свою пропавшую сестру.

Я заскочил в свою комнату и отчаянно огляделся в поисках телефона. Он по-прежнему лежал на кровати, изо всех сил стараясь затеряться в простынях. Как и вся электроника, по контракту она обязана прятаться в те моменты, когда вы, вероятно, больше всего в ней нуждаетесь.

Я схватил телефон и отправил Алексу сообщение о том, что приехала полиция и меня везут на допрос. Затем положил телефон в карман и оглядел комнату в поисках чего-нибудь еще, что могло бы мне понадобиться.

Мои кросы лежали на полу. Я надел их и отработанными движениями завязал шнурки. Потом с грустью посмотрел на свои шлепанцы, лежащие в углу комнаты. Я понял, что вряд ли когда-нибудь еще смогу надеть их. Черт возьми, если все пойдет так, как идет, я, наверное, до конца жизни буду носить только военные ботинки, просто чтобы быть готовым.

Поспешно я поменял джинсы на другую пару. Они тоже не были чистыми, пролежав скомканной кучей на дне шкафа неизвестно сколько времени. Месяцы, наверное. Я не претендую на то, чтобы быть ответственным взрослым человеком или даже полностью приученным к порядку. Я сменил рубашку на черную футболку одной из ныне несуществующих гаражных групп моего друга - Chronic Jugglers. Одежду я бросил в дальний угол шкафа. Она пахла нормально, но я не знал, какие следы магии или волокна ковра они могут на мне найти, и решил, что лучше не носить в полицейский участок улики с места преступления.

Положив ключи и бумажник в соответствующие карманы, я вышел из комнаты, двигаясь так быстро, как только позволял мне страх. Детективы ждали у двери, где я их оставил. Вайолет стояла в дверном проеме, скрестив руки, и выглядела обеспокоенной. Я быстро улыбнулся ей, чтобы подбодрить.

Не то чтобы я чувствовал себя очень уверенно, но она выглядела так, словно приближался конец света, и это не помогало мне сохранять спокойствие. Нисколько. Она слегка улыбнулась мне в ответ, и это, я думаю, помогло.

"Хорошо, детективы", - сказал я. "Давайте решим. Вы уверены, что хотите везти меня в машине? Я могу поехать за вами на машине моего соседа по комнате, так что вам не придется подвозить меня обратно".

"Это не проблема", - ответил Джонс с улыбкой, которая, вероятно, должна была быть успокаивающей, но показала слишком много зубов. "Мы с удовольствием позаботимся о том, чтобы вы добрались туда, куда вам нужно".

"Меня это устраивает", - солгал я, указывая им дорогу. "После вас".

Я последовал за детективами из своей квартиры, проходя мимо злорадно наблюдавшей за мной из приокрытой двери соседки миссис Санчес. Ее белые волосы были убраны в привычный пучок, сегодня на ней красовалась голубая блузка и черная юбка. Эта миссис Санчес всегда одета на все сто.

Я был уверен, что в ее внезапном изменении отношения ко мне виноват Дэн. Взгляд, которым она смотрела на меня, когда я уходил с полицией, говорил о том, что она надеется, что я наконец-то получил по заслугам. В некотором смысле, возможно, ее желание исполнилось.

Машина, на которой они приехали, была черным полицейским внедорожником без опознавательных знаков. Не классический Crown Vic из кинофильмов, а один из Charger, которые полиция Лос-Анджелеса выделила для себя. Как и во всех полицейских машинах без опознавательных знаков, в ней было что-то явно не гражданское. В ней чувствовалась жесткость и скованность несмотря на то, что это был автомобиль, вдохновленный наследием мускул-каров. Подойдя ближе, я понял, что металлопластиковая перегородка, отгораживающая заднее сиденье от переднего, несомненно, является его частью.

"Вам придется запрыгнуть на заднее сиденье, - извиняющимся тоном сказал Джонс. "Таковы правила". Как будто это должно было заставить меня почувствовать себя лучше. Этого не произошло.

Он открыл заднюю дверь и придержал ее для меня. Я заглянул на просторное заднее сиденье. Мне казалось, что это знаменательное событие. Наряду с первой рюмкой, первой сигаретой и первым поцелуем. Прокатившись в полицейской машине со стороны преступника, ты уже не сможешь этого отменить. Это часть тебя навсегда.

"Проблемы?" спросил Роджерс с водительской двери, наблюдая за мной.

"Нет, просто я никогда раньше не ездил в полицейской машине", - честно ответил я.

"Не беспокойся об этом", - сказал Джонс со смешком. "Ты это быстро переживешь".

По какой-то причине его шутка помогла мне начать действовать. Возможно, я слишком много прочел в их серьезных выражениях. В конце концов, это была очень серьезная ситуация. Может быть, они действительно были сосредоточены на том, чтобы вернуть мою сестру, и действовали профессионально. Может быть, я позволял своей нечистой совести влиять на происходящее.

Я скользнул на заднее сиденье, которое было покрыто каким-то толстым пластиковым лаком, который, как бабушкин диван, хрустел под моим весом. Я предположил, что в этом есть смысл. Наверное, на сиденья полицейских машин часто попадает всякая гадость. Сделать их легко моющимися из шланга, наверное, просто необходимо. Мой нос сморщился, когда я попытался принюхаться в поисках чего-нибудь отталкивающего. Все, что я уловил, - это слабый запах отбеливателя. И все же это было довольно мерзко.

Ремней безопасности не было, что показалось мне забавным, так как за непристегнутый ремень полагается штраф. Может быть, это и была ловушка. Мы проедем несколько кварталов, а потом я получу штраф за непристегнутый ремень.

Барьер между нами представлял собой сплошной металл, шедший от пола вверх и упиравшийся в подголовники передних сидений. От края металлического листа до потолка был прикреплен кусок оргстекла, который позволял офицерам, сидящим впереди, не спускать глаз со своего заключенного, следя за тем, чтобы он не замышлял никаких глупостей. По сути, это была тюремная камера на ходу. Не то чтобы мне приходилось бывать в камерах, но с учетом того, как складывался мой день, казалось, что у меня есть все шансы изменить ситуацию.