Очередной бандит выскочил из-за дубильных чанов, с рёвом паля из двух пистолетов. Один из бойцов Иванова срезал его короткой очередью из ППД. Ещё одного, попытавшегося обойти нас слева, подстрелил сам подполковник.

— Бросайте оружие! Выходите с поднятыми руками! — орал Иванов, но на бандитов эти уговоры совершенно не действовали. — Ну, что ж, я попытался… — вздохнул подполковник.

Неожиданно откуда-то сбоку выскочил очередной утырок, сжимающий в руке толовую шашку с установленным капсюль-детонатором. Из детонатора торчал короткий отрезок бикфордова шнура, который шипел и плевался яркими искрами. А тут, в подвале, дохренища взрывчатки! Если она сдетонирует — от нас и мокрого места не останется.

Мой «ТТ» коротко плюнул огнём — пуля угодила бандиту прямо в висок. Его глаза мгновенно потухли, и он мешком осел на бетонный пол. Взрывчатка выскользнула из его разжавшихся пальцев, но шнур продолжал гореть! Огонь уже сожрал половину и без того небольшой длины, стремительно приближаясь к капсюлю. Оставалось буквально какие-то секунды, не больше.

Я рванулся к шашке, скользя по залитому кровью бетону. Сердце колотилось где-то в горле, но руки, к счастью, не дрожали — ведь сейчас любое промедление смерти подобно. Я видел залежи тротила в прошлое свое посещение, и если он сейчас рванёт, то разнесёт не только нас, но и весь городской квартал в придачу.

Я схватил шашку и рывком выдернул детонатор из отверстия. Горящий конец шнура всё ещё искрил, но теперь он был оторван от взрывчатки. Я швырнул детонатор под ноги и с размаху пнул его сапогом в дальний конец склада — подальше от взрывчатки, где он довольно громко взорвался, не принеся никому вреда.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Но нормально перевести дыхание мне не удалось — из-за угла, как чёртик из табакерки, выскочил ещё один диверсант. Он вскинул обрез, и я инстинктивно упал на колени, пригнув голову. Стена над моей макушкой брызнула от заряда дроби кирпичной пылью.

Меня не зацепило лишь по какой-то счастливой случайности. Я выстрелил в урода навскидку, почти не глядя — «ТТ» дернулся в ладони, и уголовник захрипел, хватаясь руками за пробитое пулей горло. Кровь хлынула фонтаном, щедро оросив стены багровыми брызгами.

— Фича! Валим! — услышал я отчаянный крик одного из диверсантов.

Двое бандитов, сообразив, что главный зал фабрики превратился в настоящую мясорубку, метнулись вглубь цеха — к люкам, где находился выход в старые дренажные коммуникации.

Я рванул следом за бандитами, не обращая внимания на свистевшие вокруг пули, и заскочил в люк, оставленный открытым беглецами. Меня обдало застоявшейся вонью стухшей воды и слабым запахом химии. Диверсанты бежали впереди, метрах в двадцати — я увидел мелькающие тени беглецов, спотыкающихся о кучи мусора. За мной в канализацию заскочили двое оперативников Иванова.

— Стоять! — эхом разнеслось под сводами подземелья, а темноту прошил луч карманного фонарика, включенного одним из бойцов.

В ответ раздались сухие хлопки выстрелов. Пули взвизгнули над головой, рикошетя и высекая искры из старой каменной кладки. Я прижался спиной к сырой стенке коллектора, стреляя в ответ. Тусклый свет фонарика выхватывал из темноты мокрые кирпичные своды и мутную жижу по щиколотку.

— Фонарь погаси! — шепнул я бойцу. — Эти твари на свет палят.

Оперативник кивнул и тут же погасил лампу. Мы осторожно двинулись в темноте, стараясь не шуметь. Метров через пятьдесят тоннель разветвился. Я тихо поднял руку, показывая налево — там в слое грязи виднелись свежие следы. Это «рукав» канализации был куда уже. И своды здесь были ниже, пришлось даже пригнуться.

Метров через тридцать мы их нагнали: Фича и какой-то коренастый уголовник стояли у массивной ржавой решётки, намертво вделанной в каменную кладку. Фича неровно дёргал её руками, а коренастый настороженно вглядывался в темноту, пытаясь уловить наше присутствие.

Прижавшись к стене, я крикнул:

— Бросай стволы! И выходи по одному с поднятыми руками!

Коренастый дёрнулся, разом всадив в темноту остаток обоймы. Мой «ТТ» коротко плюнул дважды на свет выстрелов диверсанта. Коренастый дёрнулся, выпуская оружие и складываясь пополам. А выстрелы оперативников его окончательно добили.

— Сдохните, легавые! — заверещал Фича, выхватывая из кармана гранату.

— Фича, не дури! — рявкнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно. Я вспомнил, что за рацию у диверсантов отвечал именно он. Значит, Фича знал все шифры-коды-частоты всю ту «кухню», с которой можно устроить с немцами настоящую «игру». — Сдашься — глядишь, и поживёшь еще!

Фича замер, сжимая в потной ладони холодную сталь «лимонки». В тусклом свете, пробивающемся откуда-то сверху из вентиляционного колодца, его худое лицо с тонкими пальцами пианиста исказилось от злобы и отчаяния.

— А с хрена ли мне сдаваться, мусорок⁈ — взвизгнул он в ответ, и голос его противно задрожал. — Вы меня всё одно к стенке поставите! А так я хоть кого-никого с собой на тот свет прихвачу!

— Фича, слушай меня внимательно! — крикнул я, стараясь убедить диверсанта сдаться. — Я тебе слово даю, если будешь сотрудничать — останешься живым! Не поставят тебя к стенке — слишком ты ценный кадр! Сам подумай, чего тебе терять? А так — шанс…

— Сдаюсь… — после секундных раздумий глухо произнёс уголовник, поднимая обе руки над головой. Правда, в одной руке у него была граната, а во второй — пистолет.

— Молодец, Фича! — произнёс я, подходя к диверсанту. — Правильное решение!

Уголовник сплюнул, сунул гранату и пистолет подошедшим оперативникам, но промолчал. Его тонкие пальцы пианиста нервно подрагивали, когда оперативники защелкнули наручники на его руках.

— Возвращаемся! — скомандовал я.

Когда мы выбрались из люка в цех с дубильными чанами, бой уже был окончен. Тела диверсантов лежали повсюду. Пороховой дым медленно оседал, пробиваемый косыми лучами света, бьющими из высоко расположенных окон. Где-то тихо стонал раненый — наш боец или бандит, я не разобрал сразу.

Подполковник Иванов стоял посреди цеха, заложив руки за спину. Его гимнастёрка была забрызгана кровью, на левой щеке чернела свежая ссадина, но сам он, похоже, не пострадал. Увидев нас, он коротко кивнул.

— Живым взяли? — бросил он, глядя на скрученного Фичу. — Зря — всё равно к стенке поставим…

— А вот с этим, товарищ подполковник, — произнёс я, подходя ближе, — советую подождать. Это — радист группы, знающий все коды и шифры и имеющий свой индивидуальный почерк радиста, который хорошо знали в Абвере…

— Ты думаешь, его можно использовать? — произнёс Иванов, отведя меня в сторону.

— Пообещайте ему жизнь, и он пойдет на всё. А мы очень много сможем узнать… Чёрт! Рация хоть уцелела? — Я метнулся к штабной каморке, основательно попорченной пулями.

Рванул дверь, а после выдохнул с облегчением — рация была цела, как и все остальные. Иванов тоже заглянул внутрь, увидел целую рацию и в его холодных глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Рация цела, товарищ подполковник, — доложил я, поворачиваясь к Иванову. — И шифровальные таблицы, похоже, тоже. Смотрите.

Я указал на стол, заваленный бумагами. Рядом с рацией лежали толстые тетради в клеёнчатых обложках, исписанные цифровыми комбинациями. Иванов наклонился, бегло просмотрел одну из них и коротко кивнул.

— Отлично! — довольно воскликнул он. — Пусть поживёт… пока…

Подполковник повернулся к командиру опергруппы:

— Толоконников, что имеем по итогам боя?

— Товарищ подполковник, — чётко отрапортовал тот, — противник уничтожен. Двенадцать убитых. Двое взяты живыми — вот этот, — он кивнул на Фичу, — и ещё один…

— Потери? — коротко бросил Иванов, и я увидел, как «тень» легла на его лицо.

— Двое погибших, товарищ подполковник… — голос командира оперов стал тише. — Старший лейтенант Морозов и сержант Ковалёв…

Подполковник снял фуражку, опустив непокрытую голову. Я, как и все остальные бойцы, последовали его примеру. Помолчали, отдавая дань памяти погибшим.

— Вечная память героям! — тихо произнёс подполковник. — Раненые? — осведомился он, надевая фуражку.

— Четверо, — ответил командир, — но все легкие, перевязали на месте.

— Раненых — в медсанбат, — беспрекословно распорядился подполковник, — погибших… В общем, ты знаешь, что делать, Пётр, — тяжело вздохнув, закончил он.

— Знаю… — сглотнув подступивший к горлу комок, ответил Толоконников.

— Оцепление с квартала не снимать до моего распоряжения, — продолжал распоряжаться подполковник. — На случай, если вдруг кто-то выскользнул. Рацию, шифры, все документы — доставить ко мне.

В штабе подполковник остановился у карты с разноцветными пометками — красным обведены мосты, синим отмечены казармы и склады, чёрным — маршруты патрулей. Иванов долго и молча смотрел на неё, и только потом произнёс:

— М-да… Целая немецкая резидентура… Два года, говоришь?

— Два, — подтвердил я.

— Под самым носом… — с горечью признал Иванов.

Мы вышли из штабного закутка и прошлись по цехам, превращенным диверсантами в склады и арсенал. Подполковник подошёл к стеллажам с патронными коробками, открыл одну, посмотрел на аккуратные ряды патронов. Потом заглянул в ящики с гранатами, которые лежали в них ровными рядами — чугунные «лимонки» Ф-1 и РГД-33 на деревянных ручках.

— Сколько тут всего… — произнёс он, не оборачиваясь. — И ведь всё это им кто-то продал и выменял? Не могло же оно от сырости здесь завестись? К стенке бы всех этих продажных тварей! — скрипнул он зубами.

— Думаю, что в реквизированных бумагах кое-какие сведения найдутся и на этот счет.

— Поищем, — Иванов кивнул и двинулся дальше.

Мы прошли в соседнее помещение и остановились у стеллажей с толовыми шашками. Подполковник остановился у штабелей взрывчатки, и я увидел, как у него расширились глаза и дёрнулась щека.

— Сколько же тут тротила? — с присвистом произнёс он.

— До хрена, товарищ подполковник, — просто ответил я.

— Да нет, — усмехнулся Иванов, — тут куда больше. И ведь за каждой такой смертельной дурой… — Он присел на корточки перед противотанковой миной, — стоит конкретный пособник врага! Которого тоже надо за жабры — и к стенке! Понимаешь?

— Понимаю, товарищ подполковник, — кивнул я.

Мы покинули «арсенал», зайдя в закуток с обмундированием.

— И форму заготовили на все случаи жизни, — качнув головой, произнёс Иванов.

— Надо бы еще в одно место съездить, товарищ подполковник. Там в подвале — подпольная лаборатория для изготовления фальшивых документов…

— Петр, остаёшься за главного! — мгновенно среагировал Иванов. — Пятерых бойцов — со мной!

«Эмка» рванула с места, едва мы с подполковником залезли в салон, и запрыгала, скрипя рессорами, на разбитой дороге. Бойцы — пятеро оперативников — разместились в кузове полуторки, захватив с собой и скованного наручниками Фичу.

Маршрут до основной базы Вебера я запомнил уже на зубок. Мы прокатились по узким кривым переулкам, мимо покосившихся заборов, кур, роющих землю прямо на дороге.

— Вон тот дом, — показал я водителю, — с резным коньком.

Полуторка затормозила у знакомой калитки, рядом со стоящей возле забора милицейской машиной. Во дворе курили, о чем-то переговариваясь, двое милиционеров. Увидев нашу машину, оба мгновенно насторожились, один из них даже выронил папиросу и схватился за кобуру.

— Стоять! Кто такие? — крикнул он.

Иванов спокойно вышел из кабины, доставая удостоверение.

— Подполковник Иванов, аппарат охраны оперативного тыла. А вы кто такие будете, товарищи?

Милиционеры переглянулись. Коренастый, видимо, постарше, шагнул вперёд.

— Товарищ подполковник, участковый Петров и оперуполномоченный Смирнов из городского отдела. Мы тут по вызову от нашего патруля… Перестрелка здесь недавно была. Два трупа, а один, раненый, скрылся. Задержать не удалось.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Значит, Вебер всё-таки выжил после перестрелки с Профессором. И ушёл. Черт! Ну, без своей группы и обеспечения он мало на что может сейчас повлиять. Ему бы самому сейчас выжить до прихода немцев. Но, как же жалко, что ушёл!

— Кто главный? — сразу уточнил подполковник.

— Капитан Селиванов, — доложил опер. — Он в доме.

— Разберёмся, — ответил Иванов, открывая калитку.

Мы вошли во двор, прошли по дорожке, ведущей к крыльцу. Дверь в избу была распахнута. На пороге стояла та самая старуха — хозяйка дома. Её мутные от возраста глаза расширились, когда она увидела нас. Но увидев меня — она буквально застыла, а потом, шатаясь, сделала шаг вперёд.

— Ой, батюшки… — прошептала она. — Да это ж… это ж он!

И вдруг, прежде чем кто-то успел её остановить, старуха рванулась ко мне, цепляясь грязными руками за мою гимнастёрку.

— Вот! Вот он! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Вот этот тоже у меня квартировался! Пушкарем они его звали! Берите его, берите, окаянного, он тоже немецкий шпиён!

Двое милиционеров тут же подхватили её под руки и утащили в сторону. Хотя они ничего не сказали, но выходка старухи их весьма насторожила.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — Из избы вышел капитан, который, похоже, был знаком с Ивановым не понаслышке.

— Здравствуй, Иннокентий Павлович! — Иванов пожал руку Селиванову. — Докладывай, что тут у тебя? Успел уже обыскать?

— Да тут такое змеиное кубло, товарищи, что просто жуть берет! — произнёс капитан, вытирая пот со лба. — Мы прибыли по вызову патруля, который услышал стрельбу. В саду, у старого свинарника, обнаружили два трупа. Один с ножом в горле, второй с простреленной головой. Похоже, бандиты перестреляли друг друга. А третий, раненый, ушёл-таки, падла!

Иванов бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Я едва заметно кивнул — всё так и было: Айболит, убитый ножом Вебера, и Профессор, которого я завалил.

— А вы только гляньте, чего у них тут в подполе оборудовано! — возбужденно продолжил капитан.

Мы спустились по скрипучим деревянным ступенькам вниз. Для меня ничего нового не было, а вот подполковник с интересом разглядывал стены, обшитые струганными досками, буржуйку в углу, ну и, конечно, громоздившуюся на столе целую коллекцию склянок, пузырьков, баночек и ванночек.

Он мазнул взглядом по фотоувеличителю, прикоснулся к набору тонких резцов и буквально завис над пачкой бланков разных «цветов и фасонов». Иванов взял в руки один из готовых документов, изготовленных Профессором. Удостоверение сотрудника НКВД с идеально оттиснутой печатью на вклеенной фотографии.

— От настоящего не отличить… — произнёс капитан, спустившийся в подвал вместе с нами. — Фальшивые пропуска, командировочные, справки о бронировании, удостоверения сотрудников… Какие хочешь… Просто повезло, что случайно удалось накрыть эту базу!

— Поверь мне, Иннокентий Павлович, — покачал головой Иванов, — совсем не случайно.

— Так эта полоумная старуха вас действительно узнала? — Глаза капитана округлились, и он посмотрел на меня совершенно по-другому.

— А вот об этом, капитан, тебе лучше не распространяться! — предупредил Иванов.

— Понял, товарищ подполковник, — кивнул Селиванов. — Не дурак. — Спасибо, товарищ! — И капитан с чувством пожал мне руку. — Так это вы их? Ну, тех…

Я взглянул на подполковника, тот кивнул.

— Пришлось сделать так, чтобы они сцепились между собой. Который с дыркой во лбу — мой. А дальше они сами. Жаль только, что последний ушел… Это резидент Абвера.

— Мы его обязательно найдём! — твёрдо произнёс Иванов, направляясь к лестнице из подвала. — А пока — возвращаемся.

Мы вышли на улицу, забрались в автомобиль и вернулись в здание НКВД. А в кабинете Иванова меня уже ждали…