Мы одновременно спустили курки, но у Профессора вместо выстрела раздался лишь сухой щелчок — заменить обойму он так и не удосужился. А вот мой пистолет плюнул огнём — короткая ослепительная вспышка, оглушительный хлопок, и отдача, ударившая в ладонь.

Пуля попала прямёхонько в лоб Профессору, как я и хотел. Худосочный диверсант дёрнулся всем телом, его глаза широко раскрылись, а затем он медленно рухнул на землю, так и не выпустив вещмешок с золотом из руки. Еще один готов!

Я лежал неподвижно, сжимая в руке дымящийся «ТТ». Сердце заполошно колотилось, но я не шевелился — прислушивался. Голоса милицейского патруля доносились всё ближе.

— Туда! Там стреляли!

Я быстро пополз к телу Профессора. Худосочный диверсант лежал на спине с широко раскрытыми глазами и «звездой» во лбу — чёрной дыркой от пули. В руке он всё ещё сжимал вещмешок с золотом. Я разжал его пальцы и забрал драгоценности Вебера.

Теперь нужно было технично покинуть место перестрелки, пока меня не замели. Если и не убьют между делом, то объясняться в милиции, или куда там меня доставят, я не имел никакого желания. Мне нужно было срочно добраться до Зубова. Я отполз в густые заросли крапивы, осторожно двигаясь в противоположную приближающимся голосам сторону.

— Рома, сюда! Здесь труп!

Голос милиционера звучал совсем рядом, но постепенно увеличивал это расстояние, пробираясь сквозь бурьян, петляя между старыми яблонями и вишнями. Вещмешок глухо позвякивал на спине. Я придерживал его рукой, чтобы он меньше брякал.

— Слышь, Петров, тут ещё один лежит!

— Сколько их тут?

— Двое. Один мёртвый, другой… вроде тоже…

Голоса звучали в отдалении — я продолжил пробираться сквозь заросший сад старухи, затем через соседский, через канаву, тоже основательно заросшую бурьяном. Выходить на улицу было опасно — к патрулю могло прибыть подкрепление. Рано или поздно милиция и военные оцепят здесь всё и начнётся методическое прочёсывание территории.

Наконец я выбрался на узкую тропинку, которая вывела меня на какую-то маленькую тихую улочку. По обеим сторонам тянулись приземистые деревянные дома. Я остановился, хватая ртом воздух, и прислушался: погони за мной не было. Похоже, от преследователей я оторвался.

Но расслабляться было рано, вот когда доберусь до Зубова, тогда и переведу немного дух. Я шёл по улице, петляя между переулками, стараясь не попадаться на глаза патрулям. Вещмешок с золотом давил на плечо, но я не обращал внимания — адреналин ещё бурлил в крови после перестрелки.

И еще меня интересовала судьба Вебера: поймала его милиция или гадёнышу удалось вывернуться и в этот раз. Он тяжело ранен, и единственное место, куда он может вернуться — к остальным диверсантам. Так что надо как можно скорее ликвидировать и этот гадюшник. Время сейчас очень дорого.

Я свернул на Советскую, добрался до четырнадцатого дома и забежал в подъезд. Поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и остановился перед дверью, обитой потрёпанным дерматином. Главное, чтобы Зубов оказался дома. Я крутанул ручку механического звонка — где-то внутри глухо тренькнуло.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две за дверью послышались шаги, затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул Зубов. Я облегчённо выдохнул — агент оказался дома! Он внимательно посмотрел на меня — и я увидел в его глазах не просто настороженность, а самую настоящую тревогу.

— Товарищ Панкратов? — тихо спросил он, едва узнав меня. — Что случилось? Вы же должны были…

— Пётр Михайлович, — произнёс я, перебив агента — дело, не терпящее отлагательств! Действовать нужно срочно!

Зубов на секунду замер, затем быстро оглядел подъезд и распахнул дверь пошире:

— Заходите. Быстро.

Я проскочил небольшой тёмный коридорчик и прошёл в комнату.

— Присаживайтесь, — произнёс он, указывая на стул. — Рассказывайте, что случилось?

Я сел и глубоко вздохнул. Вещмешок с золотом поставил рядом на пол. Зубов покосился на него, но ничего не спросил.

— Пётр Михайлович, — начал я, — сегодня мне пришлось ликвидировать двух ведущих диверсантов — Профессора и Айболита.

Зубов замер. Его глаза за стёклами пенсне расширились. Он медленно снял очки и протёр их полой пиджака.

— Как? — тихо спросил он наконец. — Они вас раскрыли?

— Нет, — мотнул я головой, рассказывая всё по порядку: про планы диверсантов, про то, что я вычислил и вторую базу, про написанную записку в тайнике, которую, похоже, еще не забрали, про золото Вебера, про перестрелку, мёртвых диверсантов и самое главное — про то, что штурм Рославля намечен на первое августа.

Выслушав меня, Зубов помолчал, пытаясь переварить услышанное. Потом тихо произнёс:

— Это немыслимо! Вам удалось ликвидировать две ключевые фигуры диверсионной сети, практически вывести резидента Абвера из строя и выяснить расположение их второй базы! Это огромная удача!

— В общем верно, — кивнул я, — но я не знаю, что с Вебером. Возможно ему удалось уйти! Надо спешить и взять остальных! Тогда уже точно с этой группой диверсантов будет покончено.

— Вы правы, — согласился Зубов. — А наступление действительно назначено на первое августа? — переспросил Зубов.

— Да, — кивнул я. — Когда Вебер ставил задачи группе, он объявил о начале генерального наступления Гудериана на Рославль.

— Нужно действовать немедленно! — воскликнул Зубов. — Я сейчас же свяжусь с начальником аппарата охраны оперативного тыла подполковником Ивановым. Именно его служба занимается сейчас немецкой агентурой.

Он подошёл к телефону, стоявшему на столе в коридоре, и набрал номер.

— Алло? Аппарат охраны тыла, пожалуйста… Да, срочно! Спецсообщение… Код доступа — «вспышка». Подполковника Иванова[1]… Да, срочно! Да, я подожду.

Через несколько минут он заговорил снова:

— Товарищ подполковник? Агент «Учитель». У меня срочная информация о диверсионной группе немцев в Рославле. Да, именно. Буду через полчаса.

Он повесил трубку и повернулся ко мне.

— Нас ждут в городском отделе НКВД. Это совсем рядом. Идёмте!

Мы покинули квартиру, спустились по лестнице и вышли на улицу. Городской отдел НКВД, в котором сейчас располагался аппарат охраны оперативного тыла, действительно оказался совсем рядом — мы дошли до него минут за пятнадцать. На вертушке Зубов показал документы дежурному, и нас пропустили внутрь.

Подполковник Иванов — высокий, худощавый мужчина с суровым лицом и холодными глазами — уже нас ожидал. Он слушал мой рассказ внимательно, не перебивая, только временами задавал уточняющие вопросы. Так я «пролил свет» на несколько случаев, когда патрули не смогли задержать диверсантов.

— Товарищ Зубов, — подполковник повернулся к Пётру Михайловичу, когда я закончил свой рассказ, — вы можете подтвердить, что товарищ…

— Панкратов, — подсказал я. — Называйте меня пока так.

— Что товарищ Панкратов вышел на вас по установленному каналу связи?

— Подтверждаю, товарищ подполковник, — кивнул Зубов. — Он знал пароль и отзыв, а я передал ему адреса тайников и явок, как и было условлено.

— В одном из тайников всё еще лежит записка с информацией, которую я вам сейчас передал, — произнес я.

Подполковник кивнул:

— Всё сходится, вы и есть тот самый «Мастер огня», внедрённый в диверсионную группу армейцами. Меня ставили в известность на ваш счет… Если всё, что вы сказали, подтвердится, я просил бы вас подумать о переходе в нашу структуру…

— Простите, товарищ подполковник, но простой артиллерист — ну, какой из меня разведчик? Давайте для начала передавим этих тварей, а потом уже я и подумаю.

Он поднялся из-за стола и подошёл к карте, висевшей на стене.

— Хорошо, давайте ближе к делу, — произнёс подполковник. — Вы сказали, что на базе диверсантов осталась боевая группа, состоящая примерно из десяти-двенадцати человек. Правильно?

— Верно, товарищ подполковник, — кивнул я. — Десять я видел своими глазами, а про двух сказали, что они на задании. И у них серьёзный арсенал: винтовки, пистолеты-пулемёты, гранаты, взрывчатка. Этого добра хватит, чтобы роту вооружить. И позиция у них весьма укреплённая -с наскоку не взять. Подозреваю, что и у них еще и запасной выход имеется.

— Понятно, — произнёс Иванов. — Значит, нам нужна группа захвата с подавляющим преимуществом в огневой мощи. У меня есть бойцы оперативной группы — опытные, проверенные…

— Еще бы район оцепить, — задумчиво произнёс я, — как бы они через потайные ходы не рассосались. Ищи их потом.

— Подключим еще и резервы комендатуры, — пообещал Иванов. — Так или иначе, базу мы накроем — и диверсионная группа потеряет запасы взрывчатки и вооружения. На собственном горбу, когда тебе грозит смертельная опасность, они их не потащат.

— Согласен, — кивнул я, — контингент там еще тот. Но если есть возможность…

— Конечно, — подполковник подошёл к телефону и сделал несколько звонков. Закончив говорить, он повесил трубку и повернулся ко мне:

— Выдвигаемся немедленно.

Через десять минут во двор отдела НКВД подъехали грузовики с бойцами, предоставленными комендатурой города. Оперативная группа тоже была собрана быстро и профессионально — двенадцать крепких мужчин в форме НКВД, с автоматами. Когда все загрузились, машины выдвинулись в сторону частного сектора, где располагалась база диверсантов.

Автомобили тряслись по разбитым мостовым, петляя по улицам Рославля. Мы свернули с главной дороги и покатили по узким проулкам частного сектора. Пока, наконец, не добрались до развалин старой кожевенной фабрики. Грузовики остановились заранее, не доезжая до её территории.

Подполковник Иванов вышел из машины и жестом подозвал к себе командиров оперативной группы и комендантского взвода.

— Срочно оцепляем квартал! — распорядился подполковник, — Распределите группы, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Чтобы ни одна мышь отсюда выскочит не смогла! Опергруппа со мной — будем штурмовать. Но для начала действуем тихо, без шума.

Бойцы комендатуры быстро рассредоточились по кварталу, оцепив не слишком большую территорию фабрики и ближайшие окрестности. Подполковник одобрительно кивнул, а затем обратился ко мне:

— Товарищ Панкратов, — произнёс он, — мы готовы. Показывайте, где находится основной вход.

— Вход — ржавая железная дверь сразу за углом, — указал я на кирпичную стену. Сейчас я попробую войти, но не факт, что меня пустят. Я был тут утром с Айболитом, и нас запустили, только его опознав. И еще момент — там, — я указал на дверь, — полно взрывчатки. Так что поаккуратнее…

Иванов кивнул, и мы бесшумно подошли к ржавой железной двери. Я постучал особым ритмом, который запомнил еще утром: два коротких, один длинный, три коротких. Спустя несколько мгновений тишины из-за двери донёсся хриплый голос:

— Кому не спится в ночь глухую?

Эту же фразу он произносил и в прошлое моё посещение базы. Тот сложный матерный загиб, используемый Доктором, я, к своему стыду полностью не запомнил. Иванов жестом показал бойцам — «полная готовность»! А один из его сотрудников начал готовить взрывчатку, чтобы вынести дверь.

— Открывай, Заноза, свои! — рявкнул я, не зная, что отвечать. — Это я — Пушкарь! Меня Барон прислал!

За дверью на секунду воцарилась тишина. Похоже, уголовник размышлял, отпирать мне дверь или нет.

— А где Айболит? Или профессор? — наконец донеслось из-за двери.

— У них свои задачи, — ответил я. — Айболит с Бароном к мосту поперлись, а Профессор ксивы рисует, головы не поднять! Открывай, Заноза! Сам же знаешь, как Барон не любит, когда его приказы игнорируют!

Некоторое время стояла тишина, а затем послышался щелчок засова, и дверь начала медленно открываться. В проёме появился уголовник — тот самый Заноза, серый и незаметный, с бегающими глазками. Он даже не успел сообразить, что происходит, когда два бойца НКВД бесшумно заломили ему руки и зажали рот. Остальные, стараясь сильно не шуметь, ворвались внутрь с автоматами наперевес. Первое помещение оказалось пустым, лишь откуда-то из глубины подвала, доносились голоса.

— Тихо! — прошипел подполковник Иванов. — Спускаемся.

Я, вооружившись «ТТ», пошел первым, показывая дорогу. Мы бесшумно спустились по скрипучим деревянным ступеням в полуподвальное помещение, и приготовились к бою. Не знаю, как сидевший спиной к лестнице Корявый сумел нас увидеть — не иначе чуйка уголовная сработала — но он внезапно подорвался, схватив лежащий рядом с ним ППД, и заорал:

— Атас! Легавые!

Он начал давить на гашетку автомата, даже толком не развернувшись. Ствол выплюнул короткую очередь, прошедшую над головами его подельников, подскакивающих с нар. Еще немного и пройдется смертоносным свинцом по мне и оперативной группе Иванова.

Я резко вскинул «ТТ» и дважды нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов пистолета заглушил стрекот ППД, но две моих пули вошли Корявому в грудь почти одновременно. Тело уголовника вздрогнуло, его пальцы разжались, а сам он рухнул навзничь на заплёванный окурками пол. Автомат замолчал, не причинив никому вреда.

Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, когда из глубины подвала ударил ответный огонь диверсантов. Яркие вспышки озарили сумрачное подвальное помещение, которые вкупе с сухими хлопками выстрелов устроили настоящий адский концерт.

— ЛЕЖАТЬ! — надрывая глотку, рявкнул подполковник Иванов. — ЛЕЖАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ! ИНАЧЕ ВСЕХ ПОЛОЖИМ К ХРЕНАМ!

Я почувствовал, как над самой макушкой с мерзким «вжик» пронеслась пуля. Вторая ударила рядом в кирпичную кладку — острый осколок камня хлёстко полоснул по щеке, и по лицу тут же потекла тёплая струйка. Воздух стал густым и едким — пороховой дым щипал глаза, забивался в горло, вызывая тошнотворный кашель.

Из-за стеллажей с обмундированием неожиданно ударил автомат. Длинная очередь прошла совсем рядом, зацепив ногу одного из наших оперов. Тот упал, хватаясь за фонтанирующее тёмной кровью бедро. Кровь хлестала между пальцев, мгновенно образуя на полу тёмную лужу.

Раненого тут же отволокли назад к лестнице, где оказали посильную медпомощь. А вот автоматчик нас реально зажал в углу, не давая продвинуться дальше. Я лихорадочно огляделся — и мой взгляд зацепился за стеллаж с патронными ящиками, который стоял неподалёку, частично прикрывая палящего по нам урода. Если бы я смог добраться до стеллажа…

— Прикройте! — крикнул я и рванул вперёд, прижавшись практически к самому полу. Пули свистели над головой, впивались в стены, поднимая облака кирпичной крошки. Я перекатился за старую бочку, наконец оказавшись в мёртвой зоне, откуда хорошо видел автоматчика.

Я вскинул «ТТ» и выстрелил — прицельно и аккуратно, прямо в башку утырку. И что характерно — попал. Диверсант дёрнулся и обмяк, раскинув мозгами по кирпичной стене. Автомат замолк, и наши бойцы тут же пошли вперед, методически отстреливая уголовников.

Но диверсанты не сдавались. Им было нечего терять — их так и так ждала стенка, и они хотели подороже продать свои проклятые душонки…

[1] В конце июля 1941 года Рославль превратился в важнейший прифронтовой узел (сюда отступили разбитые части, здесь разворачивалась 28-я армия генерала Качалова). Из-за засилья немецких ракетчиков и диверсантов в тылу Западного и Резервного фронтов, приказом НКВД СССР вся прифронтовая полоса была разбита на оперативные секторы. За весь Рославльский сектор и координацию войсковых заградотрядов НКВД по линии действующей армии и оперативного тыла отвечал аппарат подполковника Иванова.