Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что-то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо.
— Барона, нет, — произнёс я, оглядываясь по сторонам.
Айболит тоже огляделся:
— Да, не видать.
Мы вошли в дом и быстро его осмотрели — пусто — Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул:
— Ты здесь, интеллигентишка несчастный?
— Не сбивай, тля! — донесся до нас раздраженный голос Профессора. — Чуть печать из-за тебя не запорол!
— Пойдем, — позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, — перетрём за дела наши скорбные.
— Припёрлись уже? — произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую-то закорючку.
— А где херр Махистер, — спросил его Доктор.
— Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, — просветил нас Профессор. — А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати…
— Да где же им столько новых печатей набрать, — хмыкнул уголовник.
— Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет.
Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс:
— Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет.
Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала — своему сообщнику он доверял, в отличие от меня.
— Хорошо, я слушаю, — он отложил перо в сторону. — Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что-то за его спиной…
— У нас есть информация, — не дал ему договорить Доктор. — И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! — выпалил он на одном выдохе. — Возьмём «кассу» — сможем свалить отсюда подальше!
— И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка?
— Нет, — подключился я к «процессу», — о фамильных драгоценностях фон Веберов.
Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко.
— А ты случайно не бредишь, Пушкарь? Что за смертельную игру вы затеяли? Я бы не стал связываться с Бароном…
— Никакая это не игра! — твёрдо произнёс я. — Вчера ночью Барон таскал меня с собой к своей старой усадьбе… — И я вывалил на Профессора то, что уже успел поведать Айболиту.
Затем я сделал паузу, давая худому диверсанту переварить мои слова.
— И где это золото сейчас? — хрипло спросил он.
— Он забрал его с собой, — пожал я плечами, а после мы разбежались, уходя от чекистов. Но я уверен: он спрятал его где-то здесь. Ну, сам подумай: зачем его забирать из тайника, где оно спокойно пролежало больше двух десятков лет, и перепрятывать? Оно где-то рядом, у него под рукой.
В подвале повисла тяжёлая звенящая тишина. Профессор смотрел на нас, и я видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки.
— Допустим… это правда, — наконец тихо произнёс он. — Что вы предлагаете? Грабануть Барона? Ты же его знаешь, Доктор — это безумие! Пойдем против него — и мы все превратимся в холодные трупы!
Ага, а Профессор-то реально боится Вебера — вон как рука задрожала, а на лбу выступила испарина.
— Не ссы, Профессор! — подмигнул худому Айболит. — Неужели мы его втроём не завалим?
— А ты вспомни, сколько нас было в том лесу под Квенцзе[1]? И мы такой толпой так и не смогли с ним справиться! Вебер — настоящее чудовище, Пушкарь, — произнёс Профессор, — ты просто его не знаешь. Как по мне, так уж лучше под комиссарские пули, чем пойти против него.
— Ты не кипишуй раньше времени, братишка! — Айболит стукнул подельника в плечо кулаком. — Всё будет на мази! Ты только на всю нашу ватагу ксивы нужные заготовь, чтобы на юга добраться…
— На юга? Это куда же? — немного «оттаяв», поинтересовался Профессор.
— Нужно будет до Кавказа добраться. Лучше всего в Батуми. Есть там у меня старые знакомцы, кто в Турцию нам поможет выбраться. Было бы чем подмазать.
— Батуми? — задумался Профессор. — Тут просто так не выйдет — надо серьёзно мозговать над маршрутом. Одним прогоном, боюсь, не обойдётся — из города составы в основном на Урал, в Поволжье и Сибирь идут.
— Ты помозгуй, старичок! — проникновенно попросил его Айболит. — Ты же головастый, недаром Профессор. — Ну, а мы с Пушкарём попытаемся с Бароном разобраться…
— Но сначала нужно обнаружить его тайник. До этих пор мы для него — белые, пушистые и послушные.
— Договорились, — тихо сказал Профессор, вновь надевая очки и беря в руки перо. — Но помните, господа: если вы оступитесь — нам всем крышка.
— Не боись, интеллигенция, — ухмыльнулся Айболит, направляясь к лестнице. — Позагораем еще на турецком солнышке.
Ну вот, очередная часть моего плана тоже прошла, как по маслу. В стане Вебера, прямо у него под боком созрел заговор, который похоронит все его планы. Только найти бы его нычку с золотом, чтобы как следует пришпорить события. Пока немца нет — надо аккуратно прошерстить дом и прилегающую территорию.
Мы поднялись из подпола, и Айболит сразу же, не сговариваясь со мной, начал методично, но аккуратно, обшаривать весь дом. Я понял его без слов — если Барон спрятал золотишко на базе, значит, надо искать здесь. И искать тщательно.
— Начинаем со спальни Барона, — тихо бросил Доктор, заходя в комнату Вебера.
Комнатка немца была небольшой, но чистой. Кровать под серым армейским одеялом, старый комод, стул. Стены — обычные бревенчатые, как и во всей избе. Я начал с кровати, прощупал матрас и подушку — пусто, под кроватью тоже ничего. Айболит просмотрел комод, выдвинув каждый ящик. Результата — ноль. Но это было бы слишком просто.
— Печку осмотри, — коротко бросил мне Доктор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Я подошёл к русской печи, занимавшей добрую четверть горницы. Открыл заслонку, заглянул в топку — зола, угли и ничего больше. Проверил кладку — все кирпичи сидели плотно, ни один не шатался.
— Чисто, — констатировал я.
— Ладно, двигаем дальше, — кивнул Доктор. — Чердак и сени…
Результат оказался тем же — никакого золота не нашли. Затем мы вышли во двор, и начали методично обшаривать уже его. Солнце пекло нещадно, пот лил с нас ручьём. Я уже начал сомневаться — а точно ли Вебер спрятал золотишко здесь? Может, он отнёс его куда-то ещё, пока мы с ним бегали от патруля? Но Айболит и не думал сдаваться.
— Колодец, — коротко бросил он, направляясь к старому срубу в глубине двора. — Барон каждое утро возле него околачивается. Может, там чего…
Мы осмотрели слегка подгнивший сруб. Я заглянул в колодец — на дне тёмная вода. Ничего примечательного тоже не заметили, должен же он как-то золотишко доставать. Затем пришел черед сараев, дровяника и прочих ветхих построек, набитых всяким хламом. Мы перевернули всё, даже поленницу перебрали по брёвнышку.
— Сортир! — вдруг сказал Айболит, и я невольно усмехнулся.
Туалет стоял в самом углу двора, за крапивой — обычная покосившаяся деревянная будка с «полумесяцем» на двери. Айболит брезгливо поморщился — для уголовника даже тереться у параши — западло, но полез проверять, даже в яму палкой пошерудил. И опять ничего.
Я уже начал подумывать, что Вебер вообще не прятал золотишко на базе — заныкав его в другом месте.
— Пойду, со старухой перетру, — вдруг сказал Айболит, намекая на хозяйку дома. — Может, она чего приметила…
Старуха как обычно копалась в огороде, сгорбившись и что-то бормоча себе под нос. Она даже не подняла головы, когда мы подошли. Только продолжала выдёргивать какие-то сорняки.
— Здорово, мать, — ласково произнёс Айболит, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Жарко-то как…
Старуха подняла на него мутные и выцветшие от возраста глаза.
— Здорово, касатик, — отозвалась она. — Жара… Но мы к жаре привычные… Чего надоть-то, милок?
— Да так… — улыбнулся Доктор, и я впервые увидел, как эта улыбка разительно преобразила его грубое лицо. — Вспомнилось вот, как мы с твоим Ванькой на зоне-то сидели…
Старуха оживилась.
— Ой, Ванюшка-то мой… — прошептала она. — Он ведь хороший был, касатик. Шебутной только очень. Отец его, царствие ему небесное, тоже таким-же шебутным был. Доля у них такая — по лагерям, да по каторгам…
— Да, — кивнул Айболит, — доля наша тяжкая такая… Ванька мне про тебя всё много рассказывал — как ты пирожки печёшь, как картошку на огороде сажаешь. Говорил — мамка у него самая лучшая на свете.
Старуха шмыгнула носом и вытерла уголком фартука слезу.
— Ой, касатик… Ванюшка-то мой… Да и Колька-то мой, второй… Оба ведь сгинули. Ни слуха от них, ни весточки. Знаю только, что Феденьку мово, мужа, красные комиссары расстреляли в тридцать восьмом. Одна я теперь осталась, как есть одна…
— Не горюй, мать, — мягко произнёс Айболит, и я с удивлением заметил, что голос у него стал совсем другим — тихим, почти нежным. Матёрый уголовник оказался ещё тем актёром. — Бог милостив. Может, ещё вернутся ребята твои…
— Да не вернутся, касатик, — махнула она рукой. — Чувствует сердце мое…
Старуха опять всплакнула, а Айболит тяжело вздохнул.
— Слушай, мать, — наконец произнёс он, словно бы, между прочим. — А ты в последнее время за нашим новым жильцом никаких странностей не замечала? — спросил Айболит, имея ввиду Вебера. И старуха его отлично поняла.
— Не нравится он мне, касатик, — тихо произнесла она. — Чужой он какой-то. И глаза у него нехорошие. Холодные. Как у змеи. Посмотрит — аж мороз по коже, так и пробират. А ишшо — странный он…
— Ну-ка, мать, давай подробней, — попросил её уголовник.
Старуха немного помолчала, по-старчески «пожевав» губами, и продолжила:
— Я вчерась ночью по нужде вставала, и позавчерась тожить. И вижу, шаромыга этот на край участка попёрси. А там у меня ничего нету, только травища вымахала во весь рост, да старый свинарник стоит. Почти развалился — его из-за бурьяна и не видать вовсе. Вот туда он и ходил… Чего там делал — не ведаю. Только удивилася я.
Мы с Айболитом переглянулись.
— Спасибо тебе, мать! — проникновенно сказал Доктор, поднимаясь на ноги. — Ты нам очень помогла.
Старуха лишь вяло махнула рукой и снова склонилась над грядкой. Мы же обошли дом и направились к дальнему краю участка, где и находился старый свинарник, который не просматривался ни со двора, ни с огорода. Идеальное место для тайника.
Высокая, чуть не в рост человека, сорная трава и крапива заполонили эту часть огорода. Подойдя ближе, мы остановились и начали внимательно осматривать заросли. Я пошел направо, Доктор — налево.
Поначалу сплошная стена травы и крапивы выглядела совершенно нетронутой. Но это только поначалу — после внимательного осмотра со своей стороны Айболит тихо присвистнул и поманил меня рукой:
— Смотри сюда, Пушкарь, и учись!
Я подошёл ближе. Действительно, среди высокой травы едва заметно проглядывала узкая, еле различимая тропка.
Трава в том месте, куда указывал уголовник, была помята и слегка придавлена — но по ней явно недавно кто-то проходил. Айболит присел на корточки и, внимательно разглядывая следы, тихо произнёс:
— Вот как он это делает? Если б я не знал, что он тут бывал, ни за что б не нашёл эту тропку. Даже следы почти не видать.
Мы ещё раз внимательно огляделись по сторонам. Тропинка была едва заметной — Вебер явно старался двигаться осторожно и не оставлять следов. Тропа вела прямо в сторону свинарника, теряясь среди высокой травы.
Айболит выпрямился и тихо сказал:
— Ну что, пойдём…
Мы медленно двинулись вперёд, осторожно раздвигая траву. Пришлось буквально пробиваться сквозь густые заросли. Мы шли молча, стараясь не шуметь. Свинарник показался неожиданно: он буквально тонул в бурьяне и разросшемся кустарнике.
Выглядел он весьма непрезентабельно: сгнившие серые брёвна, провалившаяся крыша, заросшие мхом стены. Со двора заброшенное строение действительно было не видно. Мы остановились у стены, где трава была особенно высокой.
— Давай по следам искать, — тихо сказал Айболит. — Если закапывал, что-то да должно остаться.
Мы разделились. Я начал медленно двигаться вдоль задней стены, внимательно разглядывая землю и раздвигая траву руками. Айболит пошёл в противоположную сторону, к двери этой ветхой постройки, висевшей на одной петле.
Я осторожно раздвигал колючие стебли крапивы, чувствуя, как она жжётся даже через ткань гимнастёрки. Нижние венцы свинарника превратились в труху и поросли зелёным мхом. Я шёл, внимательно осматривая землю, но никаких следов свежей копки или вырезанной дернины не заметил.
«Черт! — подумал я. — Неужели Вебер действительно спрятал сокровища в другом месте?»
Неожиданно до меня донёсся приглушённый голос Айболита, идущий изнутри свинарника:
— Пушкарь! Кантуй сюды!
Я, пригибаясь (на всякий случай), проскользнул внутрь ветхой постройки. Внутри пахло сыростью, прелой соломой и так не выветрившейся за кучу лет вонью свиного дерьма. Я прошел мимо покосившихся деревянных перегородок, огораживающих стайки для свиней и развалившуюся на куски большую деревянную кормушку-корыто.
Айболит сидел на корточках в дальнем углу, там, где дощатый пол давно сгнил и превратился в труху. Он не смотрел на меня — всё его внимание было приковано к стыку стены и пола.
— Гляди, — шепнул он, не поднимая головы, я корыто отодвинул, а тут дыра. И мусора меньше, чем на соседних досках. Я опустился рядом: действительно, край этой доски немного, но отличался от соседних — на нем было куда меньше многолетней грязи и засохшей навозной корки, словно она взяла и отвалилась.
— Давай, — произнёс я, кивнув на дыру, — смотри чего там?
Айболит засунул руку в дыру, аккуратно разгрёб мусор, и… Он замер, буквально затаив дыхание — внутри свинарника повисла звенящая тишина.
— Есть… — выдохнул уголовник.
— Ну? — поторопил я его.
Доктор медленно вытащил на свет потрёпанный вещмешок, из которого вынул уже знакомый мне тяжёлый свёрток, только теперь он был еще туго перетянут просмоленной бечевой.
— Ё-моё… — протянул Айболит. — Кажись, ты был прав, Пушкарь… Цацки…
Он положил свёртки на относительно чистый участок пола и ножом, вытащенным из голенища сапога, перерезал бечеву. Тряпица развернулась с тихим шелестом. Внутри, тускло поблёскивая в сумраке свинарника, лежала солидная россыпь ювелирных изделий — те самые цацки, как выразился Доктор. Айболит молча провёл пальцами по груде сверкающих драгоценностей, словно проверяя, не сон ли это. Но это была реальность.
— Внатуре фартануло… — поражённо прошептал он. — Тут не то что на Турцию — тут на всю оставшуюся жизнь безбедно хватит!
Он быстро, почти лихорадочно, завернул драгоценности обратно в тряпку, стянул концы узлом и, не раздумывая, засунул свёрток обратно в вещмешок. Туда же отправилась и перерезанная бечёвка. Лицо уголовника в один миг посуровело.
— Теперь, Пушкарь, нам заднюю не включить — Вебера придётся валить наглушняк! Он нас и в Турции достанет! От него не скроемся — отыщет, падла абверовская.
Я молча кивнул — вторая часть моего плана тоже постепенно реализовывалась. Айболит тяжело поднялся с корточек, отряхнул колени и закинул лямку потяжелевшего вещмешка себе на плечо.
— Ладно, двигаем отсюда, — скомандовал он, направляясь к выходу. Напоследок уголовник обернулся и кивнул на развороченный угол: — Слышь, Пушкарь, верни корыто на место. Если Барон заглянет невзначай, может, не будет сильно присматриваться.
— Сделаю, — ответил я, хотя у меня и были на этот счет большие сомнения. Чтобы Вебер да не увидел, как мы тут «натоптали»? Смешно! Просто у Айболита от радости «в зобу дыханье сперло», напрочь отключив мозг.
Доктор бесшумно выскользнул в дверной проём. Я остался один в полумраке свинарника. Я подвинул тяжёлое деревянное корыто обратно к стене, притирая его вплотную к углу, чтобы надёжно закрыть дыру. Затем тщательно присыпал щели сухой навозной трухой, пытаясь хоть немного замаскировать следы нашего пребывания.
Полюбовавшись на полученный результат, я уже сделал шаг к выходу, как вдруг снаружи раздался спокойный и леденящий душу голос — голос Вебера.
— А я недооценил тебя, Айболит… — неторопливо и мягко, почти ласково произнёс гауптманн. — Положи аккуратно мешочек на землю — тебе из него всё равно ничего не обломится, а ручонки повыше подними…
[1] Школа абвера на озере Квенцзе (Kampf- und Abwehrschule Quenzsee, также известна под кодовым названием «Квенцгут» / Quenzgut) — это секретный учебный центр отдела «Абвер-II» (диверсии и саботаж), располагавшийся на берегу озера Квенцзе близ города Бранденбург-на-Хафеле в Германии.