После того, как Айболит выполнил поручение Вебера, нагрузив диверсантов «работой», мы выбрались из вонючих подвалов и вновь вышли в проулок. Солнце уже поднялось высоко, а город гудел где-то вдалеке. Мы неторопливо двинулись обратно, вновь петляя по заброшенным промзонам. Было заметно, что уголовник не очень-то стремится побыстрее вернуться на базу.

Доктор шёл впереди, сгорбившись и заложив руки в карманы выстиранных форменных галифе. Я тихонько плёлся следом, обдумывая сложившуюся ситуацию. Итак, задания диверсантам розданы. План Вебера мне известен, как и место дислокации остальной диверсионной группы.

Если мне удастся передать информацию Зубову, всю эту погань можно будет вычистить. Хотя я прекрасно понимал, что это не поможет нашим войскам удержать город, но отказываться от выполнения задания у меня даже в мыслях не возникало.

Надеюсь, что мои усилия не пройдут даром и помогут нашим уничтожить как можно больше техники и живой силы врага. И если это обстоятельство приблизит нашу победу хоть на день, да пусть даже и на час, и позволит спасти жизни наших бойцов — значит, мои усилия не напрасны.

Глядя в сутулую спину маячившего перед носом уголовника, я задавался ещё одним вопросом: можно ли попытаться использовать Айболита в своих планах? Я догнал Доктора и поравнялся с ним. Быстро огляделся — вокруг ни души, только покосившиеся сараи, заросшие крапивой пустыри, да развалины каких-то строений. Идеальное место для «откровенного» разговора по душам.

— Слушай, Доктор, — тихо произнёс я, — можно вопрос? Только ответь по-чесноку, без балды… И это останется только между нами, без Барона и Профессора.

Айболит покосился на меня, но не остановился:

— Чего хочешь вынюхать, Пушкарь? Айболит-то никогда фуфлыжником[1] не был, а вот на твой счет у меня сомнения имеются — уж слишком близко ты к Барону притёрся, чуть ли в дёсна не жахаетесь.

Доктор презрительно сморщился и плюнул на землю.

— Так и я тоже не собираюсь зря языком молоть. А Барон… да хрен его знает… Может от того, что я жизнь ему спас. Да и бежали мы вместе от комиссаров…

— А чё за базар-то у тебя ко мне, Пушкарь?

— Да не нравится мне вся эта бодяга, Доктор, — доверительно произнес я. — Я жить хочу, а не башку под пули подставлять.

Айболит хмыкнул, но не ответил сразу. Помолчал, сплюнул под ноги, а потом тихо произнёс:

— Думаешь, ты один тут такой из себя умник? Никто не хочет под пули лезть. Только выбора у нас с тобой не осталось… А чего это ты вдруг озаботился? Или на понт меня берёшь, чтобы потом Барону слить?

— Какой понт, Доктор? — развёл я руками. — Я ж с тобой по-чесноку, можно сказать, душу открываю! Мы ж теперь в одной лодке. Мне вот что интересно: ты сам-то веришь, что при фрицах в полном шоколаде будешь? И выдадут они тебе большую банку варенья и пачку печенья, да медальку на грудь повесят? И будешь ты в новом рейхе козырным тузом похаживать, да на сявок остальных поплёвывать?

Айболит долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся:

— Чтобы так думать, надо полным бакланом быть. Фрицы — это тебе не наркомсобес, чтобы плюшки, таким как ты или я, направо и налево раздавать.

— А почему нет? — невинно спросил я. — Мы ж для них столько всего сделаем? Возьмут фрицы Рославль, и для нас тёплое местечко здесь найдётся.

— Э, нет, Пушкарь, — мотнул головой Айболит, — Рославлем дело не кончится. Россия-то большая. Очень большая. Дадут передохнуть неделю, может, две — а потом пнут на новое задание. А потом ещё и ещё. И так до самого Урала, а то и дальше…

Уголовник опять сплюнул и вытер рот рукавом. А я молчал, давая ему выговориться. Айболит завёлся, и это было мне на руку.

— А я, фраерок, не бессмертный — где-нибудь пуля и меня найдёт.

— А соскочить ты не пробовал? — осторожно спросил я. — Как-никак два года тут обитаешь, можно было и накопить чего… Ломануть пару медведей, а Профессор бумажки нужные нарисует…

Айболит горько рассмеялся:

— А мы тут не сами по себе эти два года хозяйничали — рядом всегда куратор от Абвера тёрся. Каждый шаг, падла, контролировал!

— И никто не пробовал… того? По-старому жить?

— Были и такие, — усмехнулся Доктор. — Так их быстро того… Под дерновое одеяльце… И потом, а куда соскакивать? В Союзе для нас места нет? А Европа и так вся под немцами. Куда лыжи навострить, Пушкарь? Чтобы далеко и надёжно, рыжья нужен целый мешок. А с голым задом нехрен и пырхаться — в этом Профессор прав.

— Слушай, Доктор… — тихо произнёс я, еще раз оглядевшись по сторонам. — А представь, чисто гипотетически… куда бы ты рванул, опять же, чисто гипотетически, если бы у тебя был этот мешок рыжья?

Айболит резко остановился, повернувшись ко мне.

— Не шути так, Пушкарь! — угрожающе произнёс он.

— А я и не шучу…

Наверное, целую минуту мы играли в «гляделки», пока Доктор, наконец, не выдохнул:

— Что ты хочешь знать?

— Как реально можно отсюда свалить?

— Из Рославля, или вообще из Союза? — уточнил Айболит.

— Вообще…

— Из Союза… — повторил он. — Знаешь, Пушкарь, я давно об этом думаю. Каждую ночь думаю, перед тем как заснуть. И каждое утро — просыпаясь. — Смотри: запад — перекрыт. Там фронт, там немцы прут. На север — тоже не вариант… Хотя, конечно, в лесах да болотах временно можно пересидеть, но это не вариант. А дальше финны с англичанами. На Дальний Восток — это через всю страну переться. Слишком далеко и долго… Хотя, где-то, наверное, можно и в Китай выскользнуть… Но там у меня подхватов нет…

— И что остаётся? — уточнил я. — Не может быть, чтобы ты ничего не придумал.

— Один путь у меня остался, Пушкарь. Один-единственный. На юг. Через Кавказ. В Турцию. Если туда прорвёмся… Но до самого Кавказа, фраерок, почти две тысячи верст!

— А на Кавказе, я так понимаю, у тебя подхваты имеются? — поинтересовался я.

Айболит усмехнулся криво, по-волчьи:

— Да, есть там у меня подвязки и в Грузии, и в Армении, и в Азербайджане.

— И как туда добраться?

— Первый этап — из самого Рославля выехать. Тут без нужной ксивы никуда — поезда шмонают на каждой крупной станции. Но Профессор у нас — золотые руки. Надо только его в долю взять… Это я чисто гипотетически рассуждаю, — усмехнулся Доктор, вернув мне моей же монетой. — Он нам командировочные предписания Наркомата путей сообщения нарисует. Или Наркомата оборонки. Легенда будет простая: эвакуированные специалисты срочно перебрасывают из прифронтовой полосы на заводы в Баку там или куда еще. Это вполне рабочая легенда, Пушкарь, рядиться под чекистов в этом случае не стоит.

Я кивнул, стараясь делать вид, что действительно заинтересован, ведь никуда сваливать я не собирался. Но отрабатывать легенду, отчего я сдал золото Вебера Айболиту, было необходимо.

— Главное до Кавказа добраться, а там нам помогут границу перейти, — продолжил Айболит, — и при царях, и при советах ходили, и под немцами ничего не изменится — все горные тропы и перевалы не перекрыть.

— Думаешь, возьмут фрицы и Кавказ?

— Вопрос времени, — кивнул Доктор, — не верю я, что краснопузые устоят. Раскатают их фрицы… Но мне моя шкура дороже, так что если есть что сказать, выкладывай, фраерок!

— Есть у меня одна наводка, Доктор, — тихо произнёс я, стараясь, чтобы в голосе звучали и азарт, и осторожность одновременно. — На золотишко. Настоящее, раритетное, не хрень из Главювелирторга.

Айболит дёрнулся, словно его током ударило. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло что-то звериное — жадное, голодное, то самое, что бывает у медвежатника, почуявшего жирный сейф. Но он тут же взял себя в руки и прищурился:

— Чё пургу несёшь, Пушкарь? Откуда у тебя такие наводки?

— Хочешь — верь, не хочешь — не верь, — пожал я плечами. — Зуб даю, что есть золотишко!

Айболит сглотнул. Я видел, как ходуном ходит кадык на его бычьей шее. И я четко видел, что реально заглотил этот крючок, повелся как сопливый пацан на конфетку.

— И где сейчас эти цацки? — хрипло каркнул он.

— А вот этого я тебе сейчас не скажу, — твёрдо ответил я. — Пока сам кое-что не проверю. Но наводка верная.

Доктор молчал, обдумывая предложение. Потом криво усмехнулся:

— Пойдем, проверим…

— Не, Доктор, — качнул я головой, — так не пойдёт. Мне одному сходить надо. И самое главное — чтобы Вебер об этом не узнал. Но всё, что хочешь на кон поставлю, да хоть собственную голову, что золотишко есть! — с горячностью произнёс я.

Я прекрасно понимал, что этот матёрый уголовник совсем не дурак, чтобы попадаться на такие левые уловки. Но его непомерное желание свалить из этой диверсионной шайки-лейки было настолько велико, что башку ему, похоже, отключило. Он получил тот самый шанс, на который и надеяться не мог.

— В общем, Доктор, погуляй часок в одиночестве. Без меня. И на базу без меня не возвращайся. А я вернусь и всё тебе расскажу. Без утайки, гадом буду! Потому что я, Доктор, хочу того же, чего и ты — жить. И под пули комиссарские не подставляться. Ты мне сейчас даёшь час времени и прикрытие. Я тебе — наводку на серьёзное дело. Согласен?

— Допустим, я тебе поверил… — выдохнул он. — А где гарантии, что ты просто меня не кинешь и не свалишь сейчас с этим золотишком?

— Айболит, — укоризненно посмотрел я на уголовника, — а нахрена мне вообще тебе о цацках рассказывать, если я и так мог с ними свалить? Там одному не справиться, да и на Кавказе у меня никого.

Доктор снова задумался. Я представлял, как в его голове прокручиваются разные варианты. С одной стороны — риск. С другой — возможность, которую он давно ждал. А у меня в голове крутилась другая мысль: не так далеко отсюда располагался один из тайников Зубова, где можно было оставить записку. Вот только её надо еще написать.

Если у меня всё прокатит, и Айболит поведётся (а он поведется, я это буквально кожей чувствовал), я успею оставить записку с полной информацией о планах Вебера. О мосте через Остёр, об автобазах, о ВЧ-связи, о кабеле правительственной связи. Обо всём, с указанием мест дислокации диверсантов. И успею вернуться назад, пока Айболит не забеспокоился. Только надо будет найти карандаш и листок бумаги, чтобы всё это подробно изложить. Ладно, об этом подумаю, когда останусь без надзора Айболита.

— Ну чё, Доктор? — тихо спросил я. — По рукам?

Айболит ещё раз огляделся. Потом медленно, очень медленно, протянул мне свою тяжёлую, мозолистую лапу.

— По рукам, фраерок. Только смотри… Если ты меня кинул и если никакого золота нет — я тебя из-под земли достану! — прошипел он, глядя мне в глаза.

— Да какой базар, Доктор? Куда я без тебя и твоих связей? К тому же, Профессора тоже с собой брать надо — кто нам качественную липу нарисует?

— У тебя час, — кивнул Айболит. — Если через этот час я так и не узнаю ничего конкретного о золоте, кроме пустых обещаний — тебе крышка!

— Договорились, — кивнул я. — Встречаемся здесь же… И на базу без меня не возвращайся.

— Канай уже, — махнул он рукой.

Я кивнул и быстро зашагал прочь, петляя по узким улицам. Время от времени я проверял, не пытается ли уголовник следить за мной. Но хвост так и не заметил. Вскоре я уже был на месте — возле старой водонапорной башни, наполовину разбитой взрывом авиабомбы — надо было проверить, смогу ли я найти тайник.

Зубов говорил, что он находится со стороны пустыря в стене башни, у самого подножия разрушенного строения, и дал ориентир — коряво написанное краской матерное слово. Надпись я увидел сразу, затем быстро отгреб мусор, нашёл нужный кирпич, потянул за него — он легко поддался.

Под ним было небольшое углубление и — к моей несказанной радости — огрызок карандаша и клочок бумаги. Поблагодарив заочно Зубова за такую предусмотрительность, я быстро нацарапал на клочке бумаги все, что знал. Это было сложно уместить на небольшой лист свое сообщение, но кое-как мне это удалось.

Я быстро свернул бумажку в плотный комок, сунул в нишу, вернул кирпич на место и быстро забросал его мусором. Людей на пустыре не было, так что мои действия не привлекли ничьего внимания. Всё. Теперь дело за Зубовым. Если он вовремя заберёт записку — у наших появится шанс вырвать эту заразу с корнем. Ну, а я тоже немного пособлю — внесу «немного» разлада в нашу дружную семейку.

Я ещё раз огляделся и быстро зашагал обратно, к месту встречи с Айболитом. Я бросил взгляд на часы, которыми меня тоже снабдили — время еще было. Когда я вернулся, Айболит уже меня ждал, шевеля кулаками в карманах и глядя куда-то в сторону.

— Давай, Пушкарь, выкладывай, — прямо «с порога» заявил он. — И не вздумай только мне толкать какое-нибудь фуфло — кончу прямо здесь.

— Ну, это надо посмотреть, кто кого кончит, Айболит, — пожав плечами, произнёс я. — Не кипишуй, старичок — всё у нас будет на мази! — оптимистически заявил я, настроение у меня после прогулки весьма повысилось.

Айболит нервно закурил и впился в меня тяжелым и налитым кровью взглядом.

— Выкладывай! — повторил он, дёрнув щекой.

— Золото имеется, Доктор, — не стал я больше злить уголовника. — И его гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Драгоценности редкие: кольца, цепочки, камешки.

— Ну… — Доктор нервно грыз зубами бумажный мундштук папиросы — клиент, похоже, дошёл до необходимой кондиции.

— Это фамильная коллекция драгоценностей фон Веберов, — огорошил я медвежатника, — которую его папаша заныкал в особняке во время революции.

Айболит замер, наморщив лоб. До него, видимо, не сразу дошло, что я ему только что сказал.

— Чего? — проревел он, грозно надвинувшись на меня.

— Ты в уши долбишься, Айболит? — бросил я уголовнику. — Так бы вытащил затычки из ушей — мы тут с тобой не сейфы вскрываем!

— Чего? — глаза Доктора начали наливаться кровью.

— Того, блин — сосредоточься, Доктор! Я тебе уже сказал, что золотишко у Барона. Помнишь, куда мы с ним ходили вчера ночью?

— Ну, — мотнул головой Доктор, — ты говорил, что в его бывшую усадьбу, где сейчас библиотека.

— Ну, вот — там мы золотишко и напарили.

— Об этом ты ничего не говорил.

— Был грешок, — пожал я плечами, — в одиночку хотел его раскулачить. Но сейчас понял, что лучше поделиться с тобой и Профессором. Без вас мне отсюда не свинтить.

— Ну-ка, давай сначала! — потребовал Доктор, вынув из пачки еще одну папиросу, прикуривая её от предыдущей. — И не вздумай горбатого мне лепить!

— Пришли мы ночью к библиотеке, — начал я излагать по порядку, как он и просил, — затем пробрались в старый сад за особняком. Там, в глубине, есть старый колодец. Спустились мы, значит, вниз…

— Прямо в колодец? — уточнил Доктор.

— Да, чуть не до самой воды. А там — ниша в боковой стене сруба, и ржавая дверь, за которой тоннель, ведущий в подвалы усадьбы.

— Продолжай! — Айболит впился в меня немигающим взглядом.

— Там он распаковал какой-то тайник. Внутри — те самые цацки, и рыжья в царских монетах хватает. Сразу видно, что не дешёвка, а настоящее старинное золотишко. Нам на всю оставшуюся жизнь хватит! Всем троим!

Доктор сглотнул, я видел, как дёрнулся кадык на шее.

— И он их забрал? — хрипло спросил он.

— Забрал. А потом патруль, и мы разбежались…

— А если он их сбросил?

— Ты это о Бароне? — фыркнул я. — Он скорее патрулю горло одними зубами перегрызёт, чем своё золотишко сбросит. Видел бы ты его зенки, когда он это богатство из тайника вытащил. Едва слезу не пустил…

— Согласен, не бросит он цацки, — согласился уголовник. — Вот только где он их сейчас заныкал?

— А вот этого я не знаю, — я развёл руками, стараясь изобразить досаду. — Но сто пудов где-то рядом, на базе. Чтобы они у него все время под приглядом были. Зуб даю, что они у него где-то там!

— Ладно, — произнёс Айболит, — идём на базу. Установим попеременную слежку за Бароном, и Профессора подключим. Если цацки имеются — мы его накроем!

Я вновь пошел следом за уголовником, а мой план постепенно претворялся в жизнь.

— А сам ты куда сейчас мотался? — неожиданно спросил Доктор.

— Так туда же — в библиотеку, — ответил я не задумываясь. — Тайничок еще раз пробил. Но там — пусто.

[1] Фуфлыжник — в криминальной иерархии и лагерной системе НКВД так называли человека, который не вернул в срок карточный долг (фуфло́). Для блатного мира проиграть в карты и не отдать долг вовремя — это один из самых страшных позоров. Карточный долг считался «долгом чести», и тот, кто его не выплачивал, автоматически падал на самое дно уголовного мира. В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» — то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека — значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью.