Машина Судоплатова свернула в переулок неподалёку от железнодорожного вокзала Рославля и остановилась возле двухэтажного здания из тёмно-красного кирпича.

— Приехали, — произнёс Судоплатов. — Добро пожаловать в новую жизнь! — усмехнулся майор госбезопасности.

Я выбрался из автомобиля и огляделся — судя по вывеске рядом с массивными дубовыми дверями, здесь располагалось одно из отделений управления железной дороги. Теперь же над входом болталась табличка: «Комендатура по тыловому обеспечению. Посторонним вход воспрещён».

Возле дверей стояли два бойца в форме НКВД с автоматами. Один из них, завидев Судоплатова, вытянулся и козырнул.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности!

Судоплатов ответно козырнул и, не оборачиваясь, бросил мне через плечо:

— Идём, Коля. Не отставай.

Мы миновали тяжёлые дубовые двери, которые с глухим стуком закрылись за нашими спинами. Внутри здание оказалось самым обычным — коридор с побелёнными стенами, двери с табличками. Казённый запах, казалось, навечно въелся в эти стены.

Где-то трезвонил телефон, скрипели половицы, чей-то голос торопливо отдавал распоряжения за закрытой дверью. Судоплатов довёл меня до кабинета на втором этаже — и вошёл, не спрашивая разрешения. За столом, заваленным папками и документами, сидел уже знакомый мне подполковник Иванов.

— Здравствуй, Андрей Ильич! — произнёс Судоплатов, подходя к подполковнику и пожимая ему руку.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности! Здравствуй, Николай! Вот мы и опять встретились. — И он улыбнулся. — Я это предполагал.

Стены кабинета были увешаны подробными картами — Рославля и его окрестностей. На подоконнике — пепельница, доверху забитая окурками. Из открытого окна доносился гул города и далёкая канонада. Судоплатов сел на свободный стул, закинул ногу на ногу и достал папиросы.

— Откуда такая уверенность, Андрей Ильич? — спросил майор госбезопасности, тоже загадочно улыбаясь.

— После всего им совершённого-то? — вопросом на вопрос ответил подполковник. — Грех упускать такой талант. Только его бы еще обучить, как следует азам диверсионной деятельности…

— Ты думаешь, я этого не понимаю? Вот только времени у нас на это нет. Совсем нет! — разминая в пальцах папиросный табак, произнес майор госбезопасности

Я сел напротив, на скрипучий деревянный стул, и глубоко вздохнул — похоже, что с моей артиллеристской деятельностью действительно придётся завязывать. Здесь, в этом кабинете, сейчас планировались совсем другие дела. Иванов медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь взбодриться. Похоже, что уже нормально не спал много дней.

Судоплатов наконец раскурил папиросу, выпустил струю дыма и посмотрел на меня своими цепкими холодными глазами.

— Рославль мы не удержим, Николай, — неожиданно тихо произнёс он. — Только глупец может этого не понимать. Нам просто повезло, что 28-я армия не попала в котел. Но против корпусов Гудериана наших три дивизии не выстоят. Это вопрос даже не недель, а дней.

Я молча кивнул, поскольку знал это точно. Да, что-то изменилось с моей помощью, но для существенного перелома известного мне сценария войны, этого было мало. Очень мало.

— А когда город падёт, — продолжил Судоплатов, — для нашего агента начнётся настоящая работа. И у тебя, Николай, есть преимущество над всеми остальными — тебя знает Вебер и доверяет, так что внедрение и не понадобится.

— Но ведь группа гауптманна уничтожена, а сам он вообще неизвестно где. Он может думать, что всё это произошло именно с моей подачи.

Майор госбезопасности наклонился вперёд, и в его взгляде появился хищный, расчётливый блеск.

— Я внимательно изучил отчёт Андрея Ильича по перестрелке в саду, — произнёс он. — Айболит и Профессор мертвы, и не сообщили резиденту о твоем участии. Вебер не должен знать, что это ты его подставил. Мы, конечно, можем ошибаться, но будем исходить из того, что для Вебера ты — всё ещё верный «Пушкарь», — тихо, но весомо произнёс Судоплатов. — Ты не предавал его — золото нашел Айболит по подсказке старухи. Тебе удалось уцелеть и скрыться. Пока план такой, Коля.

В кабинете повисла тишина, в которой я вдруг отчётливо понял масштаб задуманной чекистами комбинации.

— То есть я должен выйти на его след и продолжить игру по тем же правилам? — уточнил я.

— Почти, за одним небольшим исключением — теперь мы не должны пытаться его уничтожить. Мы должны пытаться его использовать, как и ту информацию, которой он обладает. И еще — надо постараться ввести обратно в игру Фичу.

— Фичу? — удивлённо вскинул я брови. — Но ведь он…

— Да, — Судоплатов почти без слов понял, что я хотел сказать. — Он уже предал нас один раз… Но если немцам станет известно, что именно из-за него провалился план Гудериана по окружению 28-й армии… А мы сумеем устроить так, что это станет известно немецкой разведке…

— Он не жилец, — продолжил я мысль Судоплатова. — Его не пощадят.

— Именно! А мы даем ему шанс реабилитироваться! Полностью искупить свою вину.

— И он согласен?

— Да, — кивнул майор госбезопасности. — Он тоже идеальный кандидат. И у тебя появляется напарник-радист, уже проверенный самим Вебером. Только надо отработать легенду, как вам удалось спастись и спасти рацию.

— Так ведь Фича уже дискредитировал себя дезинформацией.

— Сейчас он сообщает в немецкий разведцентр настоящую информацию об отходе армии Качалова… Только она уже ничем не сможет нам навредить — все рассчитано и строго дозированно. Но она — реальная! И еще он сообщит, что из всей их группы осталось только двое — ты и он. Вебер ранен и связь с ним потеряна. Над легендой для вас мы еще подумаем. И откуда вы брали сведения — тоже. И кстати, есть у меня на этот счёт одна идея… Но об этом позже, сначала нужно выяснить, где скрывается наш гауптманн.

— Вебер ранен… — задумчиво произнёс я. — Он явно залег на дно… Только где он может скрываться? Его базы сожжены, агенты-уголовники перебиты. А ведь ему еще и доктор нужен.

— Я думал над этим, — произнёс подполковник. — Был еще один неизвестный нам субъект, которого мы так и не вычислили. Тот самый информатор в городской комендатуре. Помните, Профессор упоминал, что их человек «внутри» сливал им данные о цветовых маркерах на новых пропусках и поставлял чистые бланки документов?

— Да, — кивнул я, вспомнив разговор в подвале базы диверсантов. — Вебер говорил, что они не дёргали его лишний раз, чтобы случайно не засветить.

— Верно! — согласился Иванов. — других предположений, где он укрылся у меня нет. За некоторыми «подозрительными» сотрудниками комендатуры мы установили негласное наблюдение… И подозреваемых — несколько.

Подполковник достал из планшета листки с записями.

— Первый — старший лейтенант административной службы Виктор Соколов. Тридцать четыре года. В Рославле с весны сорок первого. Именно он в комендатуре отвечает за выдачу пропусков и учёт бланков строгой отчётности. Теоретически именно через него могли идти бланки для фальшивок Профессора. До войны работал в Смоленске, в областном исполкоме, в отделе кадров. Характеристика — положительная, но не более того. Коллеги описывают его как замкнутого, исполнительного, немногословного человека. В Рославль перевёлся в мае сорок первого — по собственному рапорту, якобы по семейным обстоятельствам. Женат, имеет ребенка, но только на бумаге — никто и никогда их не видел.

Иванов ткнул пальцем в следующую строчку:

— Второй — капитан интендантской службы Борис Мирский.Сорок один год. Заведует складским учётом комендатуры. Имеет доступ к бланкам и пропускам для перевозки материальных ценностей. Он тоже мог поставлять диверсантам всё что угодно — форму, документы, даже продовольствие. И Мирский — коренной рославльский, здесь родился и вырос. Семья — жена, трое детей, которые до последнего момента пребывали в городе. Сейчас — в эвакуации. Стал бы он рисковать семьёй — большой вопрос. Но его я тоже не исключаю.

Подполковник перешел к следующей записи:

— Третий — техник-интендант второго ранга Пётр Гринько. Тридцать два года. Занимается связью и шифровальной работой при комендатуре. Доступ к документам — ограниченный, но он видит всё, что проходит через шифровальный отдел. А главное — у него есть доступ к образцам новых печатей и штемпелей, которые вводятся в обращение. Теоретически, именно он мог передавать Профессору данные о цветовых маркерах. Но Гринько — комсомолец с тридцать шестого года, кандидат в партию. Характер — открытый, шумный, душа компании. Совсем не похож на тихого конспиратора.

Иванов откинулся на спинку стула и опять провёл ладонью по лицу.

— Есть ещё несколько человек, но они менее вероятны.

И вот что меня смущает, товарищ майор госбезопасности: я не могу выяснить, кто из них — настоящий предатель. Не брать же нам всех подряд? А если предатель вообще не из этой троицы?

Три подозреваемых — и ни одного доказательства против конкретного человека. При этом один из них, скорее всего, прячет у себя раненого гауптманна Абвера. Вопрос, как вычислить этого гада?

Судоплатов медленно выпустил струю дыма и посмотрел на нас с Ивановым.

— А теперь, товарищи, давай порассуждаем логически, — произнёс он. — Вебер ранен. Тяжело ранен, насколько мы это можем предполагать по следам крови. Так?

— Так, — ответил Иванов.

— Значит, немецкому агенту нужны, как минимум, медикаменты и перевязочные материалы, а, как максимум, врач, — не спеша перечислил майор госбезопасности, загибая пальцы. — Негласный контроль вы установили, теперь отслеживайте, если кто из этой троицы начнёт искать медикаменты, перевязочные материалы, или если к кому-то из них наведается врач, мы будем знать, кто именно прячет у себя резидента немецкой разведки.

Иванов кивнул, и я увидел, как в его глазах зажегся профессиональный азарт.

— А если всё-таки не наведается? — спросил я. — И медикаменты у него имеются?

— Продолжаем рассуждать, — невозмутимо произнёс Судоплатов. — Информатор знает от Вебера, что его диверсионная сеть уничтожена, агенты перебиты или арестованы. У Вебера остался только наш информатор, которого мы не знаем. Так?

— Так, — вновь согласился с ним подполковник, и я увидел, как в его глазах вспыхнул огонёк профессионального азарта. — Но как заставить эту гниду выдать себя?

— Очень просто, — усмехнулся Судоплатов. — Предатель думает, что больше никто не знает про его существование. Пока он считает, что мы ищем иголку в стоге сена, он чувствует себя в относительной безопасности.

Иванов нахмурился:

— И как нам выбить его из этого состояния?

— А мы создадим для него иллюзию, что иголка уже найдена, — произнёс Судоплатов. — Мы запустим в стены комендатуры контролируемую утечку. — Во взгляде майора госбезопасности появился хищный огонёк. — Мы распустим среди сотрудников комендатуры слух, что нам удалось задержать живым одного из диверсантов группы Вебера. И главное — этот задержанный лично знает нашего информатора в лицо. И что скоро его приведут для опознания среди всего личного состава.

Иванов выпрямился, мгновенно оценив всю красоту этой хитроумной ловушки.

— То есть мы пугаем его призраком? Реального-то диверсанта у нас нет, но информатор об этом не знает.

— Именно, — кивнул Судоплатов. — Для него это будет звучать как приговор.

— А мы будем наблюдать, — резюмировал Иванов, и тень усталости окончательно исчезла с его лица. — Мы уже установили негласное наблюдение за этой тройкой. Он попытается сбежать, и тут мы берем его тепленького…

— Нет, — мотнул головой Судоплатов, — мы за ним следим, но не трогаем! Он должен вывести нас на лежбище Вебера, и это, скорее всего, совсем не квартира нашего информатора. А вот когда мы определимся, тогда уже наступит черед и нашего «Мастера огня».

Я молча кивнул, переваривая информацию. План был жестоким, но безупречно логичным -предатель обязательно себя выдаст.

Иванов начал действовать незамедлительно: буквально к вечеру того же дня по коридорам комендатуры, в столовой и в курилке начали ползти слухи. Особисты и комендантские шептались, да что там шептались — открыто обсуждали, что среди них затесался немецкий пособник, что взятый живым диверсант из уничтоженной банды сломался и дал показания, и что вот-вот его приведут в комендатуру для опознания предателя.

Мы с Судоплатовым и Ивановым расположились в неприметной «эмке», припаркованной через дорогу от здания комендатуры. Прошёл час, два — ничего не происходило. Но мы упорно ждали, что крыса себя обязательно проявит. Ведь предатель высоко ценит собственную шкуру.

Еще через час мы увидели, как старший лейтенант Соколов какой-то нервной и дерганной походкой вышел из здания комендатуры.

— Интересное кино, — тихо произнёс Иванов, бросив взгляд на часы, — по заверению его начальства, он не должен сегодня никуда отлучаться со своего места.

Соколов дошел до ближайшего переулка и, воровато оглядевшись, резко свернул в него. Но за ним уже плотно следили ребята из группы наружного наблюдения — и оторваться от них, петляя дворами и переулками, у Соколова не вышло.

Через два часа нам уже доложили по какому адресу находиться наш подопечный. Остальные подозреваемые себя никак не проявили, оставаясь там, где им положено было быть по штату. К нашей машине быстрым шагом подошёл молодой оперативник. Он постучал костяшками пальцев по стеклу:

— Товарищ подполковник, объект прибыл по адресу: улица Коммунистическая, дом шесть, — доложил он тихо, но чётко. — Третий этаж, квартира номер семь. Окна выходят прямо на рыночную площадь. Подходы контролируются.

— Принято, — кивнул Иванов. — Работать тихо и незаметно. Не упустите гада! Докладывать о любом изменении обстановки.

Оперативник козырнул и растворился в потоке пешеходов.

— Ну что, товарищи, — тихо произнёс Иванов, закрывая окно, — кажется, у нас получилось вычислить предателя. Сам он живёт совершенно по другому адресу.

— Возвращаемся! — распорядился Судоплатов, хлопнул ладонью водителя по плечу. — Теперь, товарищи, нужно крепко подумать, как нашему «Мастеру огня» вновь грамотно войти в эту «игру».

«Эмка» плавно тронулась с места и покатила обратно. Мы поднялись в кабинет Иванова на втором этаже и вновь расселись вокруг стола.

— Итак, товарищи, давайте прикинем, — произнёс он, — как сделать так, чтобы Вебер самостоятельно узнал Николая. Он ранен, на улицу не выходит…

— Ну, в окно-то он время от времени выглядывает? — предположил Иванов.

— Тогда как нам сделать так, чтобы Коля в нужный момент оказался прямо у него перед глазами? — произнёс Павел Анатольевич.

Иванов задумался, глядя на карту Рославля в районе улицы Коммунистической.

— Рыночная площадь… — пробормотал подполковник. — Окна квартиры выходят прямо на неё. На прилавки, на толчею… — Он внезапно поднял голову, и в его глазах блеснул огонёк идеи. — А что, если… — Иванов посмотрел на меня, потом на Судоплатова. — … если Николай постоит за прилавком.

— Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? — уточнил я.

— Сделаем тебя барыгой на толкучке, — усмехнулся Иванов. — Рынок — это шум, гам, беженцы, спекулянты. Рано или поздно Вебер выглянет в окно этой проклятой квартиры и увидит знакомое лицо. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

Судоплатов не сразу ответил.

Он медленно достал папиросу, постучал ею по пачке, но не закурил.

— Что-то в этом есть… — наконец произнёс майор госбезопасности. — Не факт, что получится… Он хоть и будет на виду, но одновременно — среди других таких же торговцев и покупателей. Но если увидит…

— Павел Анатольевич, а давайте попробуем, — произнёс я. — Другого варианта у нас все равно нет. Судоплатов наконец закурил, выпустил дым и перевёл взгляд на Иванова:

— Хорошо, попробуем. Но только нужно поставить его не просто так, а продавцом от того, кого на рынке хорошо знают.

— Сделаем, — кивнул Иванов. — Возьмем за жабры какого-нибудь спекулянта.

— Андрей Ильич, у тебя ведь остались те фиктивные документы, которые для нашего героя изготовил Профессор?

Иванов потянулся к сейфу, стоявшему в углу кабинета.

— Конечно, Павел Анатольевич. Вот, — Иванов протянул мне гражданский паспорт. — На имя Панкратова Ивана Степановича. И справка об эвакуации, и даже бронь с вагоноремонтного завода, которую они сами себе и нарисовали.

— Отлично, — кивнул Судоплатов. — Значит, так и порешили — с завтрашнего дня ты, Николай, станешь продавцом-спекулянтом на рыночной площади.