Глава 28

— А не прогуляться ли нам по городу? — бодро предложил я сладкой парочке. — В знак примирения.

Большинством голосов — два против одного — решили поехать на рынок.

Бейбут жёг за кино, однако кино я и дома посмотрю. Видеомагнитофон имеется, кассет — целая куча. Вот если бы идти с девушкой и в темноте бонусом коленку пощупать — тогда другое дело. А так неинтересно.

На рынке было шумно, тесно и вкусно пахло сразу всем: мясом, специями, горячими пирожками, копчёностями и ещё чёрт знает чем. Затарился я основательно. Ещё и поторговался. Не из-за денег — больше ради спортивного интереса. Цены тут ещё те, и если торговец решил, что перед ним молодой дурачок с деньгами, пусть ждёт следующего.

Подметил, что армяне и азербайджанцы друг с другом хоть и не контактируют, но и открыто не враждуют. После Баку я, если честно, ожидал худшего.

Разумеется, пришлось подбросить друзей до дома. Заодно помог занести сумки — закупились они тоже прилично.

Зайдя в квартиру, я притормозил в прихожей.

М-да… А война-то тут была нешуточная. Зеркало разбито вдребезги. Вещи раскиданы по полу. Стул сломан и приставлен к стене. Надеюсь, не этим стулом Бейбута лупили.

Ну не Бейбут же руки распускал? Мой друг девочек не трогает. Никогда.

Что? Цыганка? Так она сама виновата была. Да и не бил он её.

Сам хозяин квартиры на окружающие разрушения внимания не обращал. Снял обувь, невозмутимо прошёл на кухню и принялся ставить чайник.

За чашкой чая, которую любезно предложили мне гостеприимные хозяева, я вдруг вспомнил:

— Кстати, забыл сказать. У вас будет помощница. Тьфу. У меня будет помощница депутата, — поправился я. — Точнее, даже две. Одна здесь, в Москве. Вторая поедет в Хакасию.

— Угу, — равнодушно отозвался Бейбут и продолжил пить чай.

А вот Ирка заметно напряглась. Как же — её узкоглазая мечта теперь в опасности. Вдруг какие-то там помощницы начнут домогаться до Бейбута прямо на рабочем месте?

Ни хрена она, по-моему, выводов не сделала. Как была ревнивой собственницей, так и осталась.

Впрочем… А как бы отреагировала на её месте Марта? Но ведь я же Марте не изменял. Или… с Архаровой у меня всё-таки что-то было?

Посидев часик еду домой. Возле дверей квартиры неожиданно сталкиваюсь с гостьей — моей подчиненной Оксаной Петровной. И надо же — тоже с пирожками! С маком. Запомнила ведь, какие мне нравятся.

Эдак к чемпионату я рискую не влезть в свою весовую категорию.

— И с чего такая радость? Да ты заходи, не стесняйся.

— Разговор есть, — коротко сказала Оксана, когда мы уселись на кухне, и я включил чайник.

— Проблемы?

— Что? Нет, — Оксана качнула головой. — Скорее радость. Ты же слышал про Баку… Вовремя я своих ребятишек оттуда вывезла. Спасибо тебе.

Я только рукой махнул.

Ребятишки у неё, конечно, уже давно не ребятишки, а те ещё здоровые лбы. Но для матери, видимо, хоть сорок лет стукнет — всё равно дитятко будет.

— А весной из армии сын возвращается… И порадовал: женится, говорит, сразу после демобилизации. Может, наконец, стану бабкой. Надо бы отметить такое событие.

— Без б! Есть у меня вино. Налить?

— Спрашиваешь! И ведь его невесту я знаю — хорошая девочка. На год младше, учились вместе…

Я слушал простую житейскую радость Оксаны фоном, а в голове вертелась мысль о шестой статье Конституции. Горбачёв между делом обронил, что Ельцин, Сахаров и Ко собираются провести в Москве митинг. Четвёртого февраля. То есть ровно через неделю. Требование — отменить руководящую роль партии.

Самое паршивое даже не это. По тому, как Михаил Сергеевич об этом говорил, я понял: он и сам, в принципе, не против отмены.

Горбачёва я даже понимал. Сам объявил перестройку, гласность и демократизацию. Теперь дать заднюю — значит признать, что последние несколько лет болтал языком. Только генсек, похоже, совершенно не представлял, куда его реформы в итоге страну заведут.

А я представлял.

Вообще, мне шестая статья сама по себе даром не сдалась. Да отменяйте вы её хоть завтра — только сначала создайте новую государственную структуру, которая заменит партийную вертикаль. А потом уже ломайте старую.

Посидели недолго. Выпил я совсем децл — утром ведь за руль. Ещё и Оксану на работу везти. Есть у неё, получается, личный шофёр в моём лице. Впрочем, в начале моей трудовой деятельности в ЦК всё было наоборот — это она каждое утро подвозила меня.

На работе — обычные хлопоты. Занят я в основном Оттавской конференцией по «Открытому небу», которая пройдёт с 12 по 14 февраля. Съедутся туда представители двадцати трёх стран НАТО и Варшавского договора, плюс наблюдатели от других стран СБСЕ. От нас будет Шеварднадзе.

К Грише меня за последние дни дёргали раза четыре, да ещё пару раз он сам забегал. Но самое интересное в Оттаве будет даже не это самое «Открытое небо». Там должны договориться, как дальше обсуждать объединение Германии: две Германии плюс четыре державы-победительницы — СССР, США, Великобритания и Франция. «Два плюс четыре». Так эту схемку потом и запомнят.

На следующий день сижу в кабинете Шумина и наблюдаю, как Григорий читает мою справку.

А читал он основательно. Несколько раз возвращался к началу, что-то подчёркивал карандашом, снимал очки, снова надевал.

Я не мешал. Торопиться мне было некуда: тренировки нет, дома никто не ждёт. Даже кота нет.

Наконец Шумин отложил папочку.

— Ты, Толя, действительно считаешь, что февраль станет переломным месяцем?

— Угу. Хотя, может, слово слишком громкое. Не переломным, а таким, после которого многое уже нельзя будет вернуть в прежнее состояние.

— Почему именно февраль?

— Потому что основные решения уже подготовлены. По Германии, обычным вооружениям, «Открытому небу». По СЭВ тоже, хотя там пока всё прикрыто рабочими группами и разговорами о реформе.

Шумин снова надел очки и опять открыл мою справку.

— Ну, давай начнём с Германии.

Тут мне пришлось объяснять то, что для меня уже было почти очевидным: ГДР долго не протянет. Причём никакого объединения двух равных Германий не будет. ФРГ просто проглотит восточную соседку. Тупо на правах сильного.

— Ты пишешь, что вопрос объединения уже вышел за рамки двух стран.

— В Оттаве будут обсуждать «Открытое небо», но этим дело не ограничится. Туда съедутся министры НАТО и Варшавского договора. Они всё равно станут говорить о Германии, даже если официально этот вопрос главным не будет.

— Это понятно. А что за схема такая хитрая у тебя?

— Две Германии и четыре державы-победительницы. Этакое «два плюс четыре».

Шумин поднял глаза.

— Даже название уже придумал?

— Да первое, что в голову пришло, — соврал я. — Но состав, думаю, будет именно таким. Сами посудите: немцы не согласятся, чтобы их будущее решали без них, а четыре державы не откажутся от своих послевоенных прав.

— Так… А где здесь риск для СССР видишь?

— В скорости процесса, — уверенно отвечаю я. Потому что знаю — скоро всё закрутится со страшной силой.

— Без нас германский вопрос всё равно не решат, — хмыкнул Шумин.

— Формально — не решат. Но внутренние соглашения, выборы, экономическое сближение, валютные вопросы могут развиваться и без нашего разрешения. Тогда наши права останутся на бумаге, а реальный процесс уйдёт вперёд. И уже без нас. К тому же и Михаил Сергеевич, по-моему, палки в колёса никому ставить не настроен.

— Да, Горбачев в принципе за объединение, я знаю. Но не надо фразы «нас обойдут». Напиши, что «внутренние процессы могут опередить международное урегулирование».

— Переделаю. Черкните там карандашиком, — согласился я так как Шумину лучше знать, какие формулировки примут хорошо, а какие зарубят.

— Теперь по «Открытому небу»… У тебя к нему отношение какое-то настороженное.

— Не совсем. Там есть и выгода для нас. Мы получим право наблюдать территорию НАТО, они — нашу. Формально взаимность.

— Ну и?

— Но дальше, если согласимся на такую прозрачность, от нас того же будут требовать и на переговорах по обычным вооружениям.

— Сокращений? Так мы уже и сами о них заявили…

— И уже сокращаем, — перебил я. — Только, думаю, дальше аппетиты НАТО только вырастут.

— Вывод части наших войск всё равно неизбежен, — терпеливо заметил Шумин. — Если это поможет довести до конца договор по обычным вооружениям и увязать его с германским вопросом, Горбачёв пойдёт навстречу. Настрой у него на этот счёт вполне определённый. Только ты опять пишешь так, будто всё уже решено. Не надо.

— Понял. Тогда отмечу это как риск. Американцы свои войска в Европе сокращать будут, но полностью уходить оттуда точно не собираются. А от СССР будут добиваться более масштабного и ускоренного вывода войск.

Шумин спорить не стал, но мне явно не поверил.

А зря. Американцы вообще выиграют холодную войну изящно — с широкой улыбкой и протянутой рукой помощи. Так, что наивный советский чел ещё долгое время будет принимать победителя за бескорыстного друга.

— Теперь СЭВ… Здесь у тебя тон ещё мрачнее.

— Потому что в экономической сфере наши позиции заметно слабее.

— Слабее, чем в военной?

— Да. В военной без нас пока ключевого решения не примут. А в экономике союзники уже создают механизмы, которые позволяют всё меньше оглядываться на Москву.

— Ты рабочую группу в Праге имеешь в виду?

— В том числе. Её сознательно выводят из Москвы, а руководить будет венгерский плановик Эрне Кеменеши. Ну, если, конечно, наша разведка не врёт. На обычную техническую реформу это уже не очень похоже.

— По Кеменеши я справку тоже видел, — кивнул Шумин.

Минут десять я излагал своё видение будущего СЭВ и объяснял, что прежние экономические связи могут довольно быстро развалиться.

Могут… Ага. Сто процентов развалятся.

Впрочем, особой трагедии я в этом не видел. Чем быстрее эти страны пересядут с нашей шеи на шею Европы и США, тем лучше.

Правда, там сыр тоже не бесплатный. За каждый скормленный витамин, как говаривал Остап Бендер, наши геополитические соперники потребуют множество мелких и не очень услуг. Бывшим союзникам достанутся кредиты, доступ к рынкам и инвестиции, а Западу — нехилые рычаги влияния на их внутреннюю политику.

Потом обсудили отношения с Европейским экономическим сообществом. Тут моя память уже начинала буксовать, но Гриша не лютовал и подробного прогноза от меня не требовал.

— Ладно, давай к Чехословакии, — сказал он.

— Там, думаю, новое руководство будет добиваться вывода советских войск…

— Уже добивается. Ты просто не в курсе. Пока тебя не было, в Праге переговоры шли. От нас Ваня Абоимов ездил, знаю его лично. Пятнадцатого вроде. Распоряжусь — принесут тебе бумаги почитать.

— Значит, соглашение могут подготовить быстро. Возможно, уже в феврале, — пророчествую я.

Точной даты я, разумеется, не помнил. Да и фамилию Абоимов впервые слышал.

— А почему считаешь, что наши не станут затягивать этот процесс?

— А как? Прага просто объявит это вопросом суверенитета. Откажемся — все наши разговоры о невмешательстве и новом политическом мышлении будут выглядеть довольно смешно. Горбачёву такое точно не понравится.

— Чехословакия всё-таки член Варшавского договора.

— Ну и что? Членство можно сохранить и без наших дивизий на её территории. Союзнические обязательства никуда не денутся. Впрочем, у нас есть хороший аргумент.

— Какой?

— А куда войска выводить? Там ведь не только солдаты и офицеры, но и семьи — жёны, дети. Всех надо где-то разместить. Хотите, чтобы ушли быстро, — помогайте решать вопрос. Нет — тогда не торопите. Мы, советские люди, о своих гражданах заботимся.

— Вот это нормально, — согласился Шумин. — Мы не обязаны по их свистку из штанов выпрыгивать.

Шеф наконец закрыл папку.

— Хорошо. И какие выводы для наших материалов предлагаешь сделать?

— Кроме условий по выводу советских войск? Однозначно — не замыкаться на правящих компартиях. Работать с новыми партиями, профсоюзами, общественными движениями, экономическими группами.

Шумин нахмурился.

— То есть заигрывать с оппозицией?

— Я бы сказал — налаживать связи. Иначе вся будущая политическая элита Восточной Европы будет иметь дело только с Бонном, Вашингтоном и Брюсселем.

— Ты понимаешь, как это прозвучит наверху?

— Понимаю. Поэтому в записке лучше написать: «расширять контакты с общественными организациями и различными парламентскими группами».

— Ну, так уже приемлемо… А внутри Союза? Думаешь, есть связь со всеми этими событиями?

— Есть. Всё, что мы признаём допустимым для Восточной Европы, будут примерять на себя союзные республики.

— Хм… Слишком ты широко шагаешь. Не находишь?

— Не нахожу. Если мы сами говорим, что Чехословакия вправе решать за себя, а немцы — за себя, прибалты тут же спросят: а мы чем хуже? Сначала потребуют больше самостоятельности, потом полезут в экономику и законы…, а дальше захотят выйти из Союза. Вон литовская компартия от КПСС уже откололась.

— Вот ситуацию в Литве на пленуме и будут разбирать.

— А если ещё шестую статью отменят, у них вообще руки развяжутся. Все эти фронты и движения смогут уже не митинги проводить, а по-настоящему лезть во власть. Сегодня, слышал, объявили о митинге четвёртого февраля. Ельцин и Сахаров заявку подали от моей группы. Будут требовать убрать из Конституции шестую статью. То есть многопартийность — вот она, на пороге.

— Это уже наверху решать, — отмахнулся Шумин. — Так… Смотри, что надо сделать.

Шеф стал надиктовывать, что мне нужно поправить в справке.

— Сколько времени это займёт? По СЭВ особо не горит. По Оттаве — быстро надо.

— Завтра к вечеру, уверен, управлюсь.

— Оксану подключи. Давай работай, Толь. Сам последние дни хожу с ощущением, будто что-то вот-вот случится, а что — понять не могу. Кстати, сейчас многое стало яснее. Молодец. Растёшь.