Глава 27

— Ничего не попутала? — возмутился я. — Я своё «дашь» уже дал. Претензии были? Нет? Тогда чего?

— Да послушай ты! — не сдавалась она. — Это и тебе тоже надо.

Вот не люблю я эту фразу. Обычно после неё выясняется, что тебе отводится лишь почётная роль спонсора чужих хотелок.

— Ну давай. Жги, — сказал я, отхлебнув кофе.

— Возьми меня к себе помощницей депутата, а? Я журналистка, людей многих знаю, работать могу. И хорошо могу!

Я едва не поперхнулся.

— Напомнить, как ты нам с Цзю гостиницу забыла заказать? Или как собрание болельщиков организовала? Собрала каких-то «увлечённых боксом», которые даже не знали, сколько минут раунд длится.

— Ты сам не путай! — возмутилась она. — Гостиницу я бы вам в любом случае нашла. А собрание… Галочка стоит? Стоит. Значит, задание шефа выполнено. И твои так же буду выполнять.

Я посмотрел на девушку с уважением. В каком-то смысле это даже талант: накосячить, отчитаться о выполнении, а потом ещё пытаться убедить окружающих, что работа выполнена блестяще.

— Так же? То есть на отъ… на отвяжись?

— Толя!

— А что «Толя»? Сама рекламируешься. И зачем тебе вообще это надо?

Жанна выразительно закатила глаза.

— Уф… Тебе жалко, что ли?

— Уже подозрительно.

— Ладно. Не секрет.

Тут Жанна, будто противореча самой себе, оглянулась по сторонам и, понизив голос, пояснила:

— Новое издание открылось. Яковлев — да-да, тот самый, из «Огонька», — ещё в позапрошлом году организовал кооператив «Факт». Они информацию о кооперативах продают: справки всякие, адреса, кто чем занимается…

— Знаю примерно.

— Так вот, они теперь газету открыли. «Коммерсантъ». Уже три номера вышло. И планируют колонку: «Выборы — избиратели и депутаты». Папа хотел меня туда пристроить. Они вроде пообещали, а потом сказали, что нужны корочки помощника депутата хотя бы.

— «Коммерсантъ»? — оживился я. — Слышал, слышал.

Про то, что я слышал о нём в будущем, уточнять, разумеется, не стал.

А слышал немало. Газета эта скоро раскрутится с бешеной скоростью: её будут сметать из киосков, а свежие номера даже перепродавать в переходах метро дороже номинала.

Ну, тогда это резко меняет дело. Журналистка в такой газете, да ещё пишущая про выборы, депутатов и новую экономику, — это уже не косякнувшая когда-то Жанна. Это, извините, собственный информационный ресурс. К тому же весьма симпатичный.

Последнее к делу отношения не имело. Почти.

— Хорошо, — согласился я. — Будет тебе корочка.

Жанна расплылась в улыбке.

— Толя!

— Стоп. Я ещё не закончил. Но работать придётся по-настоящему. У меня в Москве приёмная есть, кабинетик небольшой. Будешь там дежурить вместе с остальными: принимать народ, записывать обращения. Если потребуется куда-то съездить — поедешь. Письма разобрать — разберёшь.

Жанна обиженно поджала губы.

— Работать я умею.

— Вот и посмотрим, максимально строго сказал я.

— Толя, ты лучший!

Она перегнулась через стол и чмокнула меня в щёку.

И почему красивые бабы вечно из меня верёвки вьют?

К субботе ситуация в Баку немного утряслась, а вместе с ней успокоился и Михаил Сергеевич. По крайней мере, когда я приехал на дачу к Горбачёвым, взвинченным он уже не выглядел.

Мы неспешно прогуливались по расчищенной от снега дорожке сада. Погода стояла вполне приличная, воздух — свежий, морозный. Даже не верилось, что всего в нескольких десятках километров отсюда шумит, суетится и чадит выхлопами Москва.

— Что у тебя с боксом? — поинтересовался Михаил Сергеевич.

— С девятого по восемнадцатое февраля чемпионат СССР. Потом двадцать третьего вылет на Кубок короля в Бангкок.

— В Играх доброй воли в Сиэтле будешь участвовать?

Я пожал плечами.

— Сначала матч СССР — США в апреле. Там если выиграю…

— Это хорошо, — кивнул Горбачёв. — Но максимум внимания всё же удели новым выборам.

— Это понятно, — согласился я. — А с боксом, наверное, вообще завязать придётся. После приезда всего две тренировки успел провести. И американцу чуть не слил.

— На неделе покажем твой бой по телевидению, — сообщил Горбачёв то, что я и так уже знал от Жанны. — И ещё, — продолжил он. — Оборудование по сотовой связи, вышки эти, уже пришли в СССР. Что там ваше совместное предприятие?

— Уточнял недавно. По плану февраль–март установка. Может, апрель. Сами понимаете, у нас хоть и не вечная мерзлота, но такие работы лучше…

— Да знаю, Толь, — мягко перебил он. — Я не тороплю. А теперь про Светлану…

Эко генсека бросает из стороны в сторону. Бокс. Выборы. Сотовая связь. Вот он, государственный размах.

— Она молодец, — охотно переключился я на более приятную тему. — Хорошо себя показала. Не зря из МГУ в МГИМО перевелась. Перспективы есть.

— А с хоккеистом этим у неё что? Пристроил его туда, куда она хотела?

— Да. Но после того, как отдаст воинский долг Родине.

Михаил Сергеевич усмехнулся.

— Это правильно. Только Раиса переживает, что Светлана с ним в США сорвётся. Другая страна всё-таки. Провокации возможны. Молодые…

— Не думаю. Она, когда надо, вполне рассудительная. И осторожная.

За обедом, когда Светка зачем-то убежала к себе в комнату, допрос продолжила уже Раиса Максимовна. Она подлила мне чай, подвинула вазочку с вареньем и вкрадчиво спросила:

— А как Светлана себя в Америке вела?

— Нормально, — уклончиво ответил я.

— Не уставала?

— Нет работала за двоих

— А не пропадала?

— Нет Раиса Максимовна..

— А что за поклонник у неё новый? Ну, тот, что ей необычный букет подарил?

Я едва удержался от улыбки. Спросила вроде бы осторожно и ненавязчиво. Во всяком случае, ей так казалось.

Вот сейчас бы ещё понять, насколько тётя в курсе. Светка могла рассказать ей всё в подробностях, а могла ограничиться фразой: «Один американец цветы подарил». Ляпну лишнее — и подставлю девчонку.

— Нормальный парень, впечатление хорошее. Но Светка у вас не дура, от одного букета ей голову не снесёт.

По всей видимости, ответом Раиса Максимовна осталась довольна и дальше копать не стала.

С Копцевым я пересёкся только на следующей неделе в спортивном зале. Встретил меня Игорь Леонидович без особой радости.

— Ну что, профи, доволен? — вместо приветствия спросил он. — Чемпионат СССР на носу, на «Кубок короля» едешь — и всем этим рискуешь ради чего, скажи?

— Я? Рискую?

— Ты почему без шлема дрался?

— Мне наша федерация разрешила.

— Федерация ему разрешила! — вспыхнул Копцев. — Да кто там твой контракт вообще читал? Им установка пришла чуть ли не из Политбюро — организовать бой. Взяли под козырёк, и всё. Но у тебя-то своя голова на плечах должна быть! Ради денег, что ли?

Вот тут мне стало слегка обидно.

— Не только ради денег. Хотелось им нос утереть. Показать, чего советский бокс стоит.

Это была правда. Ну… процентов на семьдесят.

Хотя чего уж самому себе врать? Бабки, особенно такие большие, тоже имели значение.

— Ну, если только так… — проворчал тренер, слегка оттаивая. — Ты парень самолюбивый, я знаю. Ладно. Давай посмотрим, что от тебя осталось.

Почти простил. Именно «почти», потому что всё равно смотрел на меня как Ленин на буржуазию.

— Толя, а башка после боя болела? — вдруг озабоченно спросил Копцев.

— Гудела немного. Мурер разок хорошо попал.

Тренер сразу нахмурился.

— Не тошнило?

— Нет., — поспешно ответил я.

— И в глазах не двоилось?

— Игорь Леонидович, не было у меня сотряса.

Я на самом деле так думаю.

Копцев снял с лавки лапы и начал натягивать их на руки.

— На лапы встанешь?

— Если надо — и лапы побью, — пожал плечами я.

— Давай только без геройства. Я тебе не Мурер.

Размялся я осторожно. Тело ещё помнило недавний бой. Особенно рёбра, плечи и та часть морды, которую Светка старательно замазывала в самолёте и перед таможней.

Ноги, правда, ожили быстро. Они у меня вообще первыми возвращались к работе, за что я уважал их больше прочих жизненно важных органов. В том числе государственных. Волка, как известно, ноги кормят. Штыбу, похоже, тоже.

На другом конце зала занимались какие-то юниоры. Человек восемь, может десять. Стоило мне начать разминаться, как половина из них забыла про тренировку и принялась за мной следить. «Сам Штыба» — читалось в их молодых глазах.

Хотя, возможно, это читалось исключительно в моём воображении.

— Не стой! — рявкнул Копцев. — Работаем.

Я поднял руки.

Джеб. Шаг. Ещё джеб. Правый прямой. Уход в сторону.

Копцев двигался вместе со мной, меняя положение.

— Назад! Теперь вперёд! Лево! Право! Не сучи ногами!

Я послушно выполнял команды.

— Медленно, — недовольно сказал тренер. — Спишь ещё?

— Я, Игорь Леонидович, после перелёта ещё на наш часовой пояс не перестроился.

— Ты из Америки неделю назад вернулся, — фыркнул Копцев.

Я прибавил.

Раз-два. Уход. Левый боковой. Правый в корпус. Ещё серия.

Работал в основном на технику, но постепенно завёлся и начал вкладываться сильнее. Копцев это тут же заметил.

— Не ломи! — оборвал он меня. — Куда надрываешься? Чемпионат не завтра.

Я сбросил темп.

— Кстати, я тебе тренера на чемпионат нашёл, — сообщил мне Копцев между ударами. — Поедет с тобой на Украину. Потом спасибо скажешь.

Ну, это ещё кто кому спасибо должен будет говорить. Тренеру этому, считай, готового чемпиона в послужной список подгоняют… Тьфу-тьфу, если выиграю, конечно.

Копцев снова подставил лапу, и я ударил. Раз. Два. Шаг. Разворот. Голова постепенно включалась. Зал привычный, запах привычный. Даже команды тренера привычные.

Дома я, короче.

— Стоп.

Я замер.

— Чего?

— А чего ты, Толя, левый глаз бережёшь? — с нотками подозрения спросил Копцев.

— Не берегу, — открестился я.

— Бережёшь я же вижу.

— Да с чего вы взяли?

— После удара чуть зажимаешься. Плечо поднимаешь, голову уводишь. Сам не замечаешь.

Хотел было возразить. Но ведь тренер для того и нужен, чтобы видеть то, в чём ты сам себе успешно врёшь.

А чего берегу — козе понятно. Мурер всё-таки приложился как следует, скула после его удара до сих пор побаливала — вот я её инстинктивно и прикрывал.

— Ещё раз, — скомандовал Копцев. — Только теперь нормально.

Он поднял лапы. Теперь я уже специально следил за собой: за глазом, плечом, положением головы. Поначалу действительно хотелось чуть уклониться, когда лапа шла навстречу.

Вот же гадство.

Ещё серия. Шаг. Выпад. Отход.

— О! Уже лучше, — одобрил Копцев.

— Ну так! — довольно хмыкнул я. — Не первый день замужем! Я вообще быстро в форму прихожу.

— Я заметил. Язык у тебя точно уже в отличной форме. — Он снял лапы. — Всё. На сегодня хватит. Скакалка, растяжка, душ. Завтра лёгкая работа. Через два дня посмотрим, может, добавим нагрузки. Если в норму придёшь.

— А если я уже пришёл?

Копцев мой дурацкий вопрос, конечно же, проигнорировал.

Ладно, в понедельник дел особых нет — приду на тренировку. Чемпионат же скоро. Вообще-то он должен был пройти ещё в январе, но почему-то перенесли.

Соперников своих я уже знал. В основном по фамилиям. Знакомых лиц среди них не было, а значит, всех должен сделать.

Бойцы серьёзные, спору нет. Но после Мурера смотрел я на них уже немного иначе. И вообще, после того как уложил американца, у меня словно крылья за спиной выросли. А Копцев ещё спрашивает — зачем полез.

В воскресенье я никуда с утра не поехал. После вчерашней тренировки тело побаливало, настроение было ленивое, и вообще хотелось хотя бы один день провести без беготни, совещаний, разговоров и чужих проблем.

Сидел дома, пил чай, листал газеты и решал: заняться сегодня бумагами по бизнесу или послать к чёрту все дела и отдохнуть до понедельника?

Ближе к обеду позвонили в дверь. Открыл. На площадке стояла парочка: глухарь и цесарочка. То есть Бейбут с Иркой.

Казах выглядел абсолютно довольным жизнью, а Ирка держала в руках какой-то свёрток, завёрнутый в полотенце.

— Привет, Толь, — бодро сказал друган. — Мы ненадолго. Я у тебя зубную щётку забыл.

Я посмотрел сначала на него, потом на Ирку, и хмыкнул.

Вот ржака. Тащиться через пол-Москвы за зубной щёткой?

— Проходите, раз приехали. Щётку… может, и выкинул уже, не помню.

— Чё?! Опух? — возмутился было Бейбут.

Свои ценности он защищал истово. Я до сих пор помню его шкатулку с «драгоценностями». Но Ирка тут же ткнула милого локтем в бок и протянула мне свёрток.

— Это тебе. Я утром напекла.

— Пирожки? Теплые ещё!

Сверток грел руку.

— С чем? С начинкой?

— Ну да, — не поняла моего юмора девушка. — Сама делала.

Со своим отношением к прокурорше после недавних событий я пока окончательно не определился. Вроде и зла на неё уже не держал, но осадочек, как говорится, остался. Тем не менее свёрток забрал и пропустил обоих в квартиру.

На кухне Ирка сама развернула полотенце и стала перекладывать пирожки на тарелку. Ещё тёплые, румяные. Запах моментально разошёлся по всей кухне.

Бейбут сел за стол, но к еде героически не полез.

— Чай будете? — предложил я.

— Будем, — за двоих ответил Бейбут.

Пока возился с чайником, краем глаза заметил, как Ирка с Бейбутом многозначительно переглянулись.

Ага. Значит, приехали они не только чтоб пирожки отдать и забрать зубную щётку.

— Спасибо тебе, Толь, — вдруг сказала прокурорша, не глядя мне в глаза.

— Тебе спасибо. За пирожки. Раз сама пекла — уже зачёт, — решил прикинуться дурачком я.

— Да я не про пирожки.

Ирка помолчала, подбирая слова. Бейбут тоже не встревал.

— Даже не знаю, что бы дальше было, если бы ты тогда не вмешался, — продолжила она.

— Да ничего бы не было. Посидел бы пятнадцать суток — и отпустили бы твоего мачо.

— Кого? — сразу насторожился Бейбут.

— Тебя, герой-любовник.

Слова такого нет ещё наверное. Опять прокол.

Ирка немного виновато улыбнулась.

— Всё равно. Тебе из-за нас пришлось напрягаться. Своих дел хватает, а тут ещё мы со своими разборками.

— Ир, я сам полез. Никто меня не тащил.

— Я понимаю. Поэтому и говорю спасибо. Тогда в ресторане я просто психанула. Он эту цыганку так обнимал…

— Да она с Аркашей пришла! — тут же вскинулся ловелас.

Но Ирка даже не повернула головы в его сторону. По всему было видно: этот вопрос они уже обсудили, всё между собой выяснили, и сейчас она извинялась именно передо мной.

Не прямо, конечно. Цесарочка всё-таки девушка гордая. Но достаточно ясно.

— Ладно, принято, — сказал я. — Только давайте без продолжения. Вы помирились?

— Помирились, — важно сообщил Бейбут. — Красивой девушке можно многое простить.

Вот жук. Поднаторел уже в ухаживаниях. Льстить научился.

— Ну и хорошо. Тогда считаем вопрос закрытым.

Ирка заметно расслабилась и села рядом с Бейбутом.

А тот уже вовсю уплетал пирожок. Дождался.

— Вкусно, — сообщил он через несколько секунд. — С ливером. Мои любимые.

Откусил ещё и вдруг задумался.

— А ливер — это что, Ир?

— Начинка, — невозмутимо ответила она.

Мы с Иркой засмеялись.