Глава 29

Вся неделя прошла в относительно спокойном ритме. Работа — депутатская и в ЦК, тренировки, немного бизнеса. Начало наконец приходить оборудование для сотовой связи, да и с помещением под клуб пришлось повозиться. В общем, дел хватало, но хотя бы без ставшего уже привычным дурдома.

В субботу пошёл на днюху к Шумину. Так-то она у него в среду — мы на работе поздравили, — но для своих он отмечал в субботу.

В пятницу, кстати, по телевизору показали мой бой с профи. И тут выяснилось, что знакомых у меня гораздо больше, чем я думал. Позвонили, считай, все. Даже бабуля с батей из дома звякнули.

А на следующий день в «Советском спорте» про меня вышла вполне благожелательная статья. Бой похвалили, перспективы расписали, а под конец как бы между прочим сообщили, что олимпийский чемпион Анатолий Штыба баллотируется по такому-то округу в народные депутаты РСФСР. Джинса в чистом виде.

Заглянул и в недавно открывшийся московский «Макдональдс». Ну как заглянул… Подъехал, посмотрел на дикую очередь и поехал дальше.

Чё я там не видел? Гамбургеры ел и раньше — и в этой жизни, и в прошлой, — в отличие от подавляющего большинства советских граждан, для которых сейчас эта булка с котлетой чуть ли не кусочек райской жизни. А я их и раньше не особо любил, так что три часа стоять в очереди ради сомнительного удовольствия точно не собирался.

В воскресенье иду на митинг. Отказаться нельзя — Ельцин лично позвал. Да и знакомых там будет полно, в том числе будут парни из Союза воинов-интернационалистов.

Вообще среди организаторов числится и наша МДГ, где я до сих пор засланный казачок, и Московское объединение избирателей — МОИ. Что это за зверь, я до конца не разобрался, но организация явно не пустышка — связи у неё имеются. К тому же время сейчас такое — народ требует перемен и готов поддержать едва ли не любую альтернативу КПСС.

Ещё и меченый дровишек подкинул в огонь: позавчера, на встрече с шахтёрами, заявил, что КПСС на монополию не претендует и готова к политическому диалогу.

Молодец, чего уж там. Главное — вовремя. Прямо накануне пленума ЦК, где собираются обсуждать новую партийную платформу.

Похоже, Михаил Сергеевич руководствовался принципом героя Гафта из фильма «Гараж»: «Вовремя предать — это не предать. Это предвидеть».

Еду сразу на площадь 50-летия Октября, хотя по плану сбор у Крымского моста — шествие начинается оттуда. Но мне семь километров пешком в толпе изображать народное единство совершенно никуда не упиралось. Тем более своих я и на площади найду.

Нашёл даже раньше, чем рассчитывал. Возле гостиницы «Москва» уже толкались знакомые депутатские физиономии, какие-то люди с повязками организаторов и милицейские начальники. Сам митинг ещё толком не начался, а народу на площади уже — яблоку негде упасть. И всё прибывает. Со стороны улицы Горького течёт сплошная людская река, причём конца колонны отсюда вообще не видно.

Большие митинги я, конечно, видел — и по телевизору, и живьём. Но это совсем другое. Десятками тысяч тоже можно забить приличную площадь, снять сверху и потом торжественно объявить о всенародной поддержке. Но тут людей действительно было сотни тысяч.

Сколько именно — хрен знает. Сто, двести, триста? Колонна ещё идёт и идёт.

Площадь, начало Горького, проспект Маркса — всё вокруг гостиницы «Москва» забито людьми.

Плакаты тоже весёлые. Перечёркнутая шестёрка встречается через каждые двадцать метров, дальше уже идут варианты народного творчества про КПСС. Некоторые такие, что я невольно присвистнул. Нет, партия действительно доигралась, если москвичи в нескольких сотнях метров от Кремля совершенно спокойно тащат над головами откровенно провокационные лозунги.

— Анатолий! — услышал я знакомый голос за спиной.

Оборачиваюсь. Ельцин пробирается к своим в сопровождении нескольких человек. Увидел меня, махнул рукой.

— Борис Николаевич, — подхожу ближе. — Однако ж и народу вы собрали.

— Не я собрал, — сразу отрезал он. — Люди сами пришли.

Ну да. А МДГ, МОИ, Народный фронт и прочие всю неделю чем занимались? Но спорить не стал. В политике иногда главное — правильно интерпретировать события.

— Сам пришёл или заставили? — хмыкнул Ельцин.

— Так вы ж позвали. Как тут откажешь? — улыбаюсь я.

— Значит, заставили.

— Можно и так сказать. Я вообще сегодня отдыхать собирался. Чемпионат СССР на носу — девятого начинается.

— Да выиграешь ты, Толя. Видел твой бой. Молодец. А насчёт отдыха… — Ельцин усмехнулся. — Как там у Блока?.. «И вечный бой! Покой нам только снится».

Вот уж точнее про Бориса Николаевича сегодня и не скажешь. Его будто от одной этой толпы током подзарядило: движения быстрые, взгляд живой, настроение боевое. Выглядел он так, будто сейчас выйдет на ринг.

Его уже тянули дальше, поэтому нормально поговорить не получилось. Я отошёл в сторону и через несколько минут увидел Шумина с компанией.

Хм, вчера у человека день рождения отмечали, а сегодня революцию делать пришли. Насыщенная у нас в отделе культурная жизнь, ничего не скажешь.

Митинг открыли где-то без двадцати три. Попов — один из ближайших соратников Ельцина по МДГ — говорил про объединение демократических сил и единый антибюрократический фронт. Потом пошли остальные.

Выступающих набралось много, но организаторы правильно сделали, что ограничили речи несколькими минутами. Иначе народ начал бы расходиться задолго до окончания мероприятия — тупо устал бы от всей этой говорильни.

Слушал я вполуха, к говорильням я уже привык хоть и не нравится мне это. Отмена шестой статьи, нормальные выборы, закон о печати, новый Союзный договор… В общем, программа понятная.

Но главным требованием была именно отмена руководящей роли партии. Ожидаемо.

Причём ещё год назад — попробуй половину такого сказать с трибуны в нескольких сотнях метров от Кремля. А сейчас не только говорят — площадь в ответ ревёт одобрительно.

Когда объявили БэЭна, шум на площади сразу заметно усилился. Народ задвигался, загудел, кто-то полез повыше, чтобы лучше видеть. Тут уже без всяких опросов стало понятно, кто сегодня гвоздь программы.

Ельцин уверенно вышел к микрофону, переждал несколько секунд и заговорил без длинных вступлений. Голос у него узнаваемый, тяжёлый, да и умеет Борис Николаевич работать с такой аудиторией.

Говорил о завтрашнем пленуме ЦК и о том, что у партии остался последний шанс. Мол, если она действительно собирается выражать волю народа, то должна меняться всерьёз, а не отделываться очередными полумерами.

— Шестую статью — отменить! — донеслось откуда-то справа.

Подхватили моментально:

— Отменить! Отменить!

Стою, смотрю на всё это и думаю, что Миша сам загнал себя в совершенно идиотское положение. Позавчера сказал шахтёрам, что партия за власть не держится, а сегодня несколько сотен тысяч человек пришли лично проверить, насколько именно она не держится.

Ельцин закончил быстро. Ещё несколько выступающих, очередные речи, резолюции, крики, аплодисменты. Народ, что интересно, расходиться не спешил. У людей было ощущение, что они действительно на что-то влияют. Может, впервые за много лет.

Борис Николаевич поймал меня возле гостиницы, когда я уже собирался уходить. Он только отошёл от микрофона — раскрасневшийся, довольный. Вокруг сразу образовалась свита из нескольких депутатов, журналистов и каких-то организаторов.

— Анатолий, погоди, — остановил он меня. — Ну как?

— Отлично. Мощно. И вы, по-моему, лучше всех выступили.

Стоящий рядом Гавриил Попов едва заметно поморщился.

— А люди тебе как? — спросил Ельцин.

Я посмотрел на площадь.

— Много. И злые уже. Не так, как летом. Тогда больше поговорить приходили, послушать. Сейчас требуют. Но это наши, советские, — слово «советские» я специально выделил, — люди.

— Вот именно, — довольно кивнул Ельцин.

— Только вы их сильно вперёд не гоните, Борис Николаевич.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Что, боишься?

Сказано с некой иронией в голосе.

— Неа. Просто думаю что дальше будет. Сегодня — шестую статью отменить, завтра — ЦК разогнать, послезавтра ещё что-нибудь. А экономика от этого лучше не станет. Если люди решат, что после отмены шестой статьи колбаса сама в магазинах появится, через полгода они нас уже материть будут.

— А ты себя к кому причисляешь? К нам или к ним? — прищурился Борис Николаевич.

— Я вообще стараюсь ни к кому себя не причислять. У меня партбилет КПСС в кармане, работаю в ЦК, а сейчас стою на митинге за отмену руководящей роли собственной партии. По-моему, политической шизофрении тут предостаточно.

Ельцин засмеялся.

— А статья уйдёт, как думаешь? — спросил Попов, с которым мы были едва знакомы.

— Думаю, да. Горбачёв уже начал сдавать назад. После сегодняшнего выбор у него небольшой. Если на пленуме упрётся, всё это только ещё сильнее раскрутится. А ему сейчас меньше всего нужны сотни тысяч митингующих под боком у Кремля. Особенно на фоне разговоров с Западом и собственных реформ.

— Значит, правильно сделали? — снова спросил Попов.

— Митинг? Правильно. Только это не конец проблемы, а её начало. Однопартийную систему сломать просто. А вот построить нормальную многопартийную…

— Ты иногда рассуждаешь как старик.

— Борис Николаевич, давайте после пленума встретимся. Посмотрим сначала, что Михаил Сергеевич сделает.

К нам опять полезли журналисты.

— Добро, — кивнул он. — После пленума поговорим.

— Договорились.

Отхожу в сторону и ещё раз осматриваю площадь.

Люди возбуждённые, улыбаются, машут плакатами. Они действительно верят, что идут в светлое будущее.

А у меня перед глазами совсем другая картина.

Пустые прилавки. Сгоревшие накопления. Закрывающиеся заводы. Челноки с клетчатыми сумками. Ларьки с мутными налогами и такой же мутной «крышей». Бандиты, делящие рынки и предприятия. Милиция, которая либо ничего не может, либо сама в доле. Зарплаты, которые не платят месяцами. Продажные политики и нувориши, полезшие во власть.

И всё это уже совсем скоро.

На следующий день на Пленуме действительно обсуждали и воскресный митинг, и шестую статью. Теперь уже как исторический факт.

Сижу перед первым боем на чемпионате СССР, листаю свежую «Правду». Чем ещё заниматься боксёру перед выходом на ринг? Нервничать вредно. Хотя как тут не нервничать, когда читаешь про фактический конец прежней власти КПСС?

Пленум ЦК КПСС 5–7 февраля одобрил проект Платформы к XXVIII съезду партии — «К гуманному, демократическому социализму».

И тут нифига я в истории не поменял. А может, ещё и слегка подтолкнул.

Читаю дальше.

Партия больше не должна претендовать на исключительное право руководить страной. Своё место в политической системе ей теперь предлагается завоёвывать в нормальной политической борьбе. Допускается существование других партий.

И самое главное — пленум поддержал необходимость в порядке законодательной инициативы внести на рассмотрение Съезда народных депутатов СССР предложение об изменении статьи 6 Конституции СССР.

Всё. Занавес.

Может, поэтому я от злости и выиграл первый бой на чемпионате СССР нокаутом уже на сороковой секунде. А соперник-то попался не мальчик для битья — Дмитрий Елисеев, неоднократный чемпион Украинской ССР и чемпион Союза восемьдесят восьмого года.

В Луцк я прилетел в четверг, восьмого февраля, и поселили меня в одном номере с Костей. Цзю свой первый бой тоже выиграл. Вообще мы оба считаемся главными фаворитами в своих весах.

А двадцать третьего, в праздник, который пока ещё не выходной, вместе летим в Бангкок на «Кубок короля». Причём уже плевать, какие места здесь займём, — поездка всё равно состоится.

— Ты чё сегодня как зверь? — спросил Костя за ужином.

— Да так, накатило что-то, — отмахнулся я.

Откровенничать смысла не было. Костяну вся эта политика глубоко по барабану.

— Лучше расскажи про бой. Я видел, тебя там разок негр неплохо так приложил.

— Афроамериканец он, — автоматом поправил я.

— Чё?

— Ну, «нигер» у них ругательство обидное, — опять процитировал я кинофильм. На этот раз «Брат-2».

Костян тоже ответил почти по канону:

— Как в школе учили, так и говорю.

Блин. А ведь Бодрова надо будет спасти.

Дату трагедии в Кармадонском ущелье я, конечно, не помню. Зато помню, что всё случится во время съёмок фильма. И даже название каким-то чудом в башке осталось — «Связной».

Надо по приезде обязательно записать в тетрадку.

Давно уже её особо не прячу. Да и всё, что относилось к событиям до нынешнего года, постепенно уничтожил — отработанный материал хранить незачем.